4

Сколь бы пренебрежительно ни отзывался Лергасси-кан о Тирианте, но в местной мэрии он был сама вежливость.

Мартин тихо сидел в стороне и ждал, пока закончится церемония приветствия. Два чиновника – Лергасси-кан и его тириантский коллега – держали друг друга за руки и прямо-таки рассыпались в витиеватых комплиментах. Во всяком случае, Мартин решил, что это комплименты: разговор шёл на языке аранков. Под конец Лергасси-кан и тириантский чиновник облобызались и с довольными лицами расселись по креслам.

Мартин ждал.

– Подойдите к нам! – весело позвал Лергасси-кан. – Все в порядке, подозрение с вас снято.

Пощупав воздух перед собой, Мартин убедился, что силовое поле, отгораживавшее его от мира, исчезло. Он встал, подошёл к Лергасси-кану и сел рядом. Спросил:

– А в чём меня подозревали?

– Незаконное владение тепловым ружьём, – пояснил Лергасси-кан. – Ваше поведение в лаборатории было признано правильным и достойным сразу же после просмотра видеозаписей.

Мартин кивнул. Что ж, он не держал зла на местную полицию. Ему даже не предъявляли обвинения, а лишь очень настойчиво попросили задержаться до выяснения всех деталей случившегося.

– Очень печальная история, – покровительственно похлопав Мартина по плечу, сказал Лергасси-кан. – Погоня за знанием порой приводит к утрате моральных принципов… у вас не так?

– Точно так же, – признался Мартин.

Лергасси-кан покивал. Спросил своего коллегу о чём-то. Тот ответил на туристическом:

– Да, конечно, было бы невежливо с нашей стороны… Мартин, вы признаны пострадавшей в результате действий Адеасс-кана стороной. Вы получаете право на его жену… – на экране немедленно появилось изображение симпатичной, коротко стриженной женщины, – дочь, – компьютер показал счастливо улыбающуюся малышку лет двух-трех, – имущество, включая спортивный флаер и загородный дом. Также Адеасс-кану принадлежали четыре перспективные научные разработки, звание мастера рукопашного боя и оранжевый кубок за меткую стрельбу. Все это – ваше.

Аранк замолчал, с явным любопытством ожидая ответа Мартина.

Мартин вздохнул. Мартин покачал головой. Мартин попытался улыбнуться. Мартин сказал:

– Мне кажется, что звание мастера рукопашного боя и кубок за стрельбу не слишком-то помогли Адеасс-кану. Я отказываюсь от них. Разумеется, я отказываюсь и от его вдовы и от его дочери… а также от всего движимого и недвижимого имущества – в пользу вдовы и ребёнка.

Оба чиновника кивнули и заулыбались. Видимо, такого решения они и ожидали.

– Что касается научных разработок покойного, – продолжил Мартин, – то я прошу передать их российскому консулу.

Аранки переглянулись. Тириантский чиновник покосился на экран и сказал:

– Не думаю, что вам пригодятся технологии переработки волокна монопольного трикарбоната. В ближайшие пятьдесят лет по меньшей мере. Необходимы производственные мощности и сопутствующие технологии. Но – ваше право…

– Конечно, – согласился Мартин. – Тем более что эти технологии могут пригодиться вам. И мы с удовольствием их продадим.

Оба чиновника радостно захохотали.

– Ты убедился? – спросил коллегу Лергасси-кан. – Очень здравомыслящий человек. Замечательное решение! Мартин, я не думаю, что ваше государство обогатится. Адеасс-кан, увы, не был гением, но кое-что выручить вы сумеете. Хотя бы на содержание консульства.

– Очень приятно послужить родному государству, – скромно сказал Мартин.

Лергасси-кан погрозил ему пальцем:

– Эту речь вы произнесёте перед своим правительством. Что же, рад, что вы так мудро распорядились своими правами. Подпишите принятие научных разработок и формальный отказ от всего остального.

Мартин подписал несколько бланков, потом, по просьбе Лергасси-кана, произнёс в камеру короткую речь для вдовы. Он объяснил, что его отказ никоим образом не связан с её личными качествами, что он восхищён её красотой и характером, но не смеет своим присутствием напоминать о трагедии, случившейся с Адеасс-каном.

– Всё дело в том, – объяснил Лергасси-кан, – что пункт закона о наследовании сексуальных партнёров восходит к классическим ситуациям любовного треугольника, соперничества из-за женщин или мужчин. Отказавшись от госпожи Адеасс без объяснения причин, вы унизили бы её и нанесли тяжёлую психологическую травму. А вы же не испытываете к ней неприязни?

– Ни малейшей, – согласился Мартин. – Но думаю, что она ко мне испытывает. И согласись я стать её мужем, она немедленно потребовала бы развода.

– Конечно, – кивнул Лергасси-кан. – Но вам бы уже пришлось выплачивать алименты на содержание дочери. Так что – мудрое решение!

Вошёл молодой парень с подносом. Поставил перед всеми чашки, несколько крошечных чайничков, вазочки со сладостями.

– Попробуйте вот этот чай, – посоветовал Лергасси-кан. – Я пил земной чай и могу сравнивать… этот наиболее близок по вкусу.

Мартин выпил немного пахучего травяного настоя. Да, напиток был приятен.

– Что делать с телом госпожи Грошевой? – спросил тириантский чиновник.

– Полушкиной. Она прибыла сюда под чужим именем… её зовут Ирина Полушкина. Надо её похоронить, желательно в земле, а не кремируя.

– Можно, – великодушно согласился чиновник. – Это будет достопримечательность Центра глобальных проблем. У нас в городе присутствует один человек, проповедующий земной религиозный культ… – Он покосился на экран. – Ксёндз. Это годится?

Мартин пожал плечами:

– Знаете, я думаю, что по большому счёту годится. Он подскажет вам, как всё должно происходить.

– Сотрудники госпожи Ирины примут участие в погребении, – кивнул чиновник. – Она сумела заинтересовать своей идеей много молодёжи… как жалко, что гипотеза провалилась.

– Вам бы хотелось узнать, чем вы отличаетесь от других рас? – спросил Мартин.

Аранки переглянулись.

– Говоря честно, – сказал Лергасси-кан, – правота Ирины была бы крайне неприятной для нас. Я ознакомился с её теорией… и пришёл в ужас. Фактически успех эксперимента означал бы существование чего-то непостижимого нами… в принципе непостижимого…

– Бога, – подсказал Мартин.

– Да, именно. И получилось бы так, что мы – единственные разумные во Вселенной, лишённые души. – Чиновник развёл руками. – Ничего себе открытие, верно?

– Жутковато, – согласился Мартин. – Но я не думаю, что у Ирины был хотя бы малейший шанс на успех. Не понимаю даже, как она сумела прийти к идее этого эксперимента – её собственные религиозные представления были крайне поверхностны.

– В любом случае я рад, что она ошибалась, – сказал Лергасси-кан. – По крайней мере на настоящий момент развития науки мы можем считать её теорию ошибочной.

– А если бы эксперимент удался? – поинтересовался Мартин. – Если бы приборы зафиксировали, что в момент смерти Ирины что-то изменилось… от её тела отделилась какая-то тонкая субстанция, не существующая у вас?

Аранки снова переглянулись.

– Понял, – сказал Мартин. – Можете не отвечать.

– Наш долг перед расой состоял бы в том, чтобы скрыть это открытие, – сказал Лергасси-кан. – Любой ценой. Извините, Мартин. Мы постарались бы сохранить вам жизнь, но изолировали бы вас… на каком-нибудь тропическом острове, к примеру.

– А потом нам пришлось бы закончить собственное существование, – добавил тириантский чиновник. – Чтобы исключить риск утечки информации. Да и каков был бы смысл существовать, зная, что наша жизнь – конечна, в то время как все остальные расы – бессмертны?

– Довольно эгоистично, – кивнул Мартин. – Но я понял ваши опасения. Бедная Ирочка. Она даже не задумывалась, какой шок способно вызвать её открытие.

Они допили чай и ещё немного побеседовали на самые разные темы – от погоды до перспектив дружеских отношений Земли и Аранка. Мартину дали жетон Ирины – уже третий жетон в его коллекции, – и он понял, что пора откланяться. Мартин попросил Лергасси-кана передать привет маленькому Гатти и рассказать ему про случившееся. Лергасси-кан и его коллега, так и не соизволивший представиться, сердечно попрощались с ним и попросили почаще бывать на Аранке.

Мартин обещал.

Станция ключников в Тирианте была выстроена в урбанистическом стиле. Пирамида из стекла и металла, пробегающие по прозрачным стенам огоньки, сверкающий где-то на стометровой высоте маяк – не очень-то и нужный на столь цивилизованной планете, но упорно устанавливаемый ключниками на каждой Станции.

Мартин поднялся к одному из входов на Станцию по движущемуся спиральному пандусу. На входе его обдало тёплым, приятно пахнущим воздухом, скользящие в толще полупрозрачного пола световые указатели направили Мартина к свободному ключнику. Здесь, на крупной и оживлённой Станции, огромный зал был заставлен, будто в ресторане, маленькими столиками на двоих. За каждым столиком сидел скучающий ключник и ждал интересных историй.

Мартин подошёл к креслу, возле которого крутился в матовой напольной плите похожий на сперматозоида указатель, уселся поудобнее. Посмотрел в печальные глаза ключника и начал дозволенные речи.

– Жил-был человек…

– Мне всегда нравилось это начало, – одобрил его ключник и пододвинул ближе к Мартину чистый бокал и бутылку вина.

Мартин плеснул себе в бокал и повторил:

– Жил-был человек, а потом, как водится, умер. После этого оглядел себя и очень удивился. Тело лежало на кровати и потихоньку начинало разлагаться, а у него осталась только душа. Голенькая, насквозь прозрачная, так что сразу было видно что к чему. Человек расстроился – без тела стало как-то неприятно и неуютно. Все мысли, которые он думал, плавали в его душе, будто разноцветные рыбки. Все его воспоминания лежали на дне души – бери и рассматривай. Были среди этих воспоминаний красивые и хорошие, такие, что приятно взять в руки. Но были и такие, что человеку самому становилось страшно и противно. Он попытался вытрясти из души некрасивые воспоминания, но это никак не получалось. Тогда он постарался положить наверх те, что посимпатичнее, – как он первый раз в жизни влюбился, как он ухаживал за старой больной тётушкой, как плакал, когда у него умерла собачка, как радовался рассвету, который ему довелось увидеть в горах после долгой и страшной снежной бури.

И пошёл назначенной ему дорогой.

Бог мимолётно посмотрел на человека и ничего не сказал. Человек решил, что Бог второпях не заметил других воспоминаний: как он изменил своей любимой, как он радовался, когда тётушка умерла и ему досталась квартира, как спьяну пинал ластящуюся к нему собачку, как грыз в тёмной холодной палатке припрятанный шоколад, пока его голодные друзья спали, и многое, многое другое, о чём ему вовсе не хотелось вспоминать. Человек обрадовался и отправился в рай – поскольку Бог не закрыл перед ним двери.

Прошло какое-то время, трудно даже сказать какое, потому что там, куда попал человек, время шло совсем иначе, чем на Земле. И человек вернулся назад, к Богу. «Почему ты вернулся? – спросил Бог. – Ведь Я не закрывал перед тобой врата рая». «Господь, – сказал человек, – мне плохо в Твоём раю. Я боюсь сделать шаг – слишком мало хорошего в моей душе, и оно не может прикрыть дурное. Я боюсь, что всем видно, насколько я плох». «Чего же ты хочешь?» – спросил Бог, поскольку Он был творцом времени и имел его в достатке, чтобы ответить каждому. «Ты всемогущ и милосерден, – сказал человек. – Ты видел мою душу насквозь, но не остановил меня, когда я пытался скрыть свои грехи. Сжалься же надо мной, убери из моей души все плохое, что там есть!» «Я ждал совсем другой просьбы, – ответил Бог. – Но я сделаю так, как просишь ты».

И Бог взял из души человека все то, чего тот стыдился. Он вынул память о предательствах и изменах, трусости и подлости, лжи и клевете, алчности и лености. Но, забыв о ненависти, человек забыл и о любви, забыв о своих падениях – забыл о взлётах. Душа стояла перед Богом и была пуста – более пуста, чем в миг, когда человек появился на свет…

Мартин отпил вина.

Ключник пожал плечами и сказал:

– Здесь грустно и одиноко. Я слышал много таких историй, путник.

– Я не закончил, – ответил Мартин. – Душа стояла перед Богом и была пуста – более пуста, чем в миг, когда человек появился на свет. Но Бог был милосерден и вложил в душу обратно все, что её наполняло. И тогда человек снова спросил: «Что же мне делать, Господь? Если добро и зло были так слиты во мне, то куда же мне идти? Неужели – в ад?» «Возвращайся в рай, – ответил Творец, – ибо Я не создал ничего, кроме рая. Ад ты сам носишь с собой».

Мартин посмотрел на ключника.

Ключник помедлил, крутя бокал в руках. Потом сказал:

– Здесь грустно и одиноко.

– Я не закончил, – повторил Мартин. – «Возвращайся в рай, – ответил Творец, – ибо Я не создал ничего, кроме рая. Ад ты сам носишь с собой». И человек вернулся в рай, но прошло время, и снова предстал перед Богом. «Творец! – сказал человек.

– Мне плохо в Твоём раю. Ты всемогущ и милосерден. Сжалься же надо мной, прости мои грехи». «Я ждал совсем другой просьбы, – ответил Бог. – Но я сделаю так, как просишь ты».

И Бог простил человеку все, что тот совершил. И человек ушёл в рай. Но прошло время, и он снова вернулся к Богу. «Чего же ты хочешь теперь?» – спросил Бог. «Творец! – сказал человек. – Мне плохо в Твоём раю. Ты всемогущ и милосерден, Ты простил меня. Но я сам не могу себя простить. Помоги мне!» «Я ждал этой просьбы, – ответил Бог. – Но это тот камень, который Я не смогу поднять».

– Мне было бы интересно узнать, что случилось дальше, – заметил ключник.

– Мне тоже, – согласился Мартин. – Но это тот камень, который не поднять мне.

Ключник кивнул:

– Ты развеял мою грусть и одиночество, путник. Входи во Врата и продолжай свой путь.

– Спасибо. – Мартин допил вино и поднялся.

– Знакомство с жизненной философией аранков произвело на тебя определённое впечатление. – Ключник едва заметно улыбнулся.

Мартин пожал плечами:

– Да, конечно. Но я рад, что у них есть душа.

– А ты не хочешь для разнообразия рассмотреть ту версию, что души нет и у вас? – поинтересовался ключник.

Мартин покачал головой:

– Нет. Это очень унылая версия.

Ключник улыбнулся:

– Твоя вера содержит предание о допотопных временах, когда Сыны Божьи сходили с неба и брали в жёны человеческих женщин, рожавших от них. Оно смутило многих богословов, поскольку Сынами Божьими назывались лишь ангелы, но принято считать, что ангелы не имеют пола. И всё же любопытен вопрос, имело бы душу потомство людей и ангелов.

– Мне было бы интересно услышать твою версию, – осторожно сказал Мартин.

Ключник лишь улыбнулся.

– Кто-нибудь когда-нибудь услышит от вас хоть один ответ на вопрос? – воскликнул Мартин.

Ключник заулыбался ещё шире.

Мартин отправился на Землю не сразу. Он отоспался – голова была как чумная, удивительно даже, что ключник принял сочинённую экспромтом историю. Проснулся уже под утро, перекусил и посидел у окна, глядя на ночной Тириант.

Плыли в высоте разноцветные искры флаеров, сияли окна небоскрёбов. Рекламы не было – и это Мартину очень нравилось. Мартин даже открыл окно, вдохнул тёплый чистый воздух. Снизу, с улицы, доносился смех и чьи-то весёлые голоса. Жизнь здесь не замирала ни на секунду. Если Тириант слывёт на Аранке клоакой – каковы же другие города? Он был на Аранке второй раз, а успел увидеть и понять так мало…

А в небе, едва различимые в огнях иллюминации, светили далёкие и чужие звезды. Где-то он побывал, где-то ещё успеет побывать, а где-то не будет никогда.

В груди щемило и было горько – так горько, как бывает только после самых больших неудач. Его погоня за Ирочкой Полушкиной закончилась. Все звезды не обойдёшь. Каждая планета, включённая ключниками в транспортную сеть, была хоть чем-нибудь, да примечательна. Где могут быть ещё четыре Ирины? На древней планете Галел, где биологу Давиду довелось увидеть оживший спутник? В безумных мирах дио-дао? На пустынной мёртвой планете, где неугомонные учёные откопали очередной артефакт? Как вывести общее между лингвистическими упражнениями на Библиотеке, археологическими раскопками на Прерии-2 и поисками души на Аранке?

Все миры не обойти.

И самое печальное, что у Мартина уже не оставалось сомнений – над Ирочкой Полушкиной тяготел какой-то злой рок. Три смерти подряд, три нелепые смерти – это уже не случайность.

Будет ещё четыре.

Хотя с чего он взял, что остальные Ирины ещё живы?

Мартин посмотрел на жетон Ирины. Что ж, пора идти к Эрнесто Семёновичу с докладом. Он не сумел выполнить задание, но вряд ли это было в человеческих силах.

И всё-таки Мартин просидел у окна до самого утра, вдыхая воздух чужого мира и думая – о ключниках, аранках и Ирочке Полушкиной.