Глава 13. Стеклянные джунгли и эхо пустыни

Жилой блок элитных оперативников Центрального сектора больше напоминал высокотехнологичный бункер, чем квартиру. Прежде чем бронированная дверь скользнула в сторону, сканеры трижды проверили мою сетчатку, считали биометрию и проанализировали микрочастицы ДНК из выдыхаемого воздуха. Здесь всё было пропитано параноидальной безопасностью, функциональным минимализмом и запахом рециркулированного, мертвого воздуха.

После густых, пропитанных песком, кровью и пряностями ветров Сиама эта стерильность внезапно ударила по нервам.

Лиандра неуверенно переступила порог, озираясь по сторонам. В просторной гостиной с матовыми серыми стенами и панорамным окном, за которым пульсировал огнями бесконечный мегаполис, она казалась совсем потерянной. Девочка сжалась на краю умного дивана, нервно потирая запястья. На них всё еще виднелись бледные следы от веревок, которыми ее связывали в трюме пиратского корабля.

Я молча подошла к пищевому синтезатору. Панель привычно мигнула, распознавая мой профиль.

— Горячий шоколад. Двойная порция, — скомандовала я машине, и через секунду передо мной материализовались два дымящихся стакана.

Я поставила один перед Лиандрой, а со вторым опустилась в кресло напротив.

— Пей. Тебе нужна глюкоза, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнесла я.

Девочка обхватила стакан обеими руками. Ее била мелкая дрожь — отходняк после адреналинового марафона последних суток накрывал ее с головой.

— Агент Нова — Лиа подняла на меня огромные, полные слез глаза. — Мой отец и правда уже оплакал меня? На Каракасе был траур? Как такое возможно? Мы ведь подавали сигнал бедствия, когда на крейсер напали!

— Сигнал, который никто не услышал, потому что глушилки сработали раньше, — я сделала глоток обжигающего напитка, чувствуя, как тепло расходится по телу. — Тебя списали со счетов, Лиа. Мертвая принцесса — это идеальный политический рычаг. Из-за твоей "гибели" можно начать войну, перекроить торговые пути или устранить конкурентов. А вот живая заложница, за которую пираты могли бы потребовать выкуп — это лишний риск и ненужные свидетели.

Она побледнела еще сильнее.

— Значит... Кто-то из своих? Кто-то из охраны отца?

— Скорее всего кто-то гораздо выше рангом, — кивнула я. — Завтра дипломатический корпус Звездного флота свяжется с Каракасом по самым защищенным каналам. Когда мы предъявим тебя миру, там начнется настоящая буря. Полетят головы. Но до этого момента ты не должна подходить к терминалам связи и даже выглядывать в коридор. Мой блок — это крепость. Фаро контролирует здесь каждый микрон.

«Подтверждаю, — раздался в динамиках комнаты синтетический голос ИИ. Лиа испуганно вздрогнула. — Внешний периметр заблокирован. Системы жизнеобеспечения переведены в автономный режим. Вероятность несанкционированного проникновения составляет 0,0001 процента».

— Видишь? Железяка ручается головой, которой у него нет, — я ободряюще усмехнулась. — Иди отдыхать. Вторая дверь по коридору. Кровать сама подстроит жесткость матраса.

Когда Лиандра, бормоча слова благодарности, скрылась в гостевой спальне, я с шумом выдохнула и откинулась на спинку кресла. Усталость навалилась бетонной плитой.

— Фаро, соедини с отцом. Закрытый канал, — скомандовала я, разминая затекшую шею.

В воздухе над столиком развернулась голограмма. Кабинет моего приемного отца, Артура Нова, как всегда напоминал эпицентр интеллектуального взрыва: парящие в воздухе схемы ДНК, горы датападов и кружки с недопитым кофе. Сам отец выглядел всклокоченным, но при виде меня его лицо озарилось таким облегчением, что у меня защемило сердце.

— Клео! Девочка моя! — он подался вперед, чуть не смахнув локтем какой-то прибор. — Ридли сообщил, что шаттл сел. Я чуть с ума не сошел! Как ты? Твои показатели? Фаро, немедленно полный рапорт по стабильности генома!

«Биометрия в пределах нормы, профессор, — тут же отчеканил ИИ в моей голове и одновременно в динамиках моего отца. — Регенеративные функции отработали микротравмы. Однако на планете Сиам были зафиксированы аномальные гормональные всплески и...»

«Фаро, фильтр приватности!» — мысленно рявкнула я, чувствуя, как загораются щеки. Вслух же я рассмеялась:

— Пап, я в полном порядке. Пара царапин и ущемленное самолюбие, потому что мне пришлось двое суток притворяться неуклюжей идиоткой. Никаких сбоев в геноме. Химеры так просто не ломаются.

Отец шумно выдохнул, поправляя очки. На заднем фоне мелькнул белый медицинский халат — доктор Эвелин Эванс осторожно положила руку на плечо отца, ободряюще мне кивнув.

— Мы просто волновались, — отец накрыл ладонью руку Эвелин. Жест был таким естественным и теплым, что я невольно улыбнулась. — Завтра мы ужинаем в "Орионе". Эвелин забронировала столик. Если тебя выпустят с базы, присоединяйся.

— Ловлю на слове, пап. Рада за вас, — я тепло попрощалась и отключила связь.

Голограмма погасла. В комнате снова повисла идеальная, выверенная тишина. Я подошла к панорамному окну, прижимаясь лбом к прохладному сверхпрочному стеклу. Внизу реками текли огни транспортных магистралей. Неоновые вывески, голографическая реклама, миллионы людей, спешащих по своим безопасным, распланированным делам. Это был мой мир. Мир правил, технологий и логики.

Но почему тогда внутри всё выло от тоски?

Я закрыла глаза, и темнота тут же сменилась мерцанием тысяч факелов. В нос ударил запах нагретого камня и терпкого мускуса. Моя интуиция, которую я всегда считала просто полезным боевым инструментом, вдруг взвилась на дыбы. Мое измененное тело, привыкшее к постоянному контролю и сдерживанию силы среди хрупких людей, там, на Сиаме, впервые почувствовало себя правильно.

Я вспомнила Халидана Ваи. Вспомнила его льдисто-голубые глаза, которые смотрели не на агента Нову, не на генетическую аномалию, а на свою женщину. Я вспомнила его руки, способные свернуть мне шею, но прикасавшиеся с благоговением. Вспомнила обжигающий поцелуй в живот. Его клятву.

«Ир’хана вас даир...» — Даруй крепкую жизнь.

«Капитан, фиксирую скачок температуры вашего тела. Сердцебиение сто двадцать ударов в минуту, — сухо констатировал Фаро. — Причина — когнитивный диссонанс. Ваши животные инстинкты конфликтуют с рациональными установками».

— Заткнись, — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Я сама усыпила его. Я сбежала. Это была миссия. Но почему тогда я чувствую себя так, словно меня вырвали из моей собственной стаи? Земные мужчины всегда казались мне хрупкими. Я боялась их сломать. А Халидан... Халидан был стеной, непробиваемой. Идеальным альфа-хищником.

И он знал, что я из той же породы.

«Иль'ха мор». Ложь во вред. Он раскусил мою игру еще в зале смотрин, но всё равно забрал меня, позволив мне думать, что я всё контролирую.

Я резко отвернулась от окна, чувствуя, как по венам растекается жгучая смесь из растерянности и... Предвкушения.

***

Я сидела в своем кабинете в штаб-квартире Флота, монотонно пролистывая на датападе сухие строчки официальных отчетов. Дверь тихо скользнула в сторону, и на пороге возник Мартин Фольц.

Прошла всего неделя с момента нашего безумного побега с Сиама, но парень изменился так, что я едва узнавала в нем того нескладного юнца-навигатора, которого вытаскивала из песков. Он как-то неуловимо, пугающе быстро раздался в плечах, черты лица заострились, потеряв юношескую припухлость. Стандартная униформа Альянса сидела на нем подозрительно внатяг, а ткань на бицепсах натянулась до предела.

Но больше всего изменилась его моторика. Мартин зашел в кабинет мягким, пружинистым шагом хищника, но тут же нервно дернул плечом, словно собственное тело казалось ему чужим, тесным костюмом.

— Проходи, Фольц, — я отложила датапад и указала на кресло напротив. — Как прошли последние тесты в медотсеке?

Мартин опустился в кресло, но сидеть спокойно не смог. Он то и дело одергивал воротник, нервно тер шею, а его длинные пальцы постоянно отбивали рваный ритм по подлокотникам.

— Доктора в шоке, майор. А я... я пока просто пытаюсь не сойти с ума, — он нервно хрустнул костяшками пальцев. Звук получился пугающе громким, как хруст ломающейся ветки. Мартин дернулся от этого звука и виновато спрятал руки между колен. — Я вырос на три сантиметра за одну эту неделю. И, кажется, это еще не предел.

Он подался вперед, исподлобья глядя на меня глазами, в которых плескался благоговейный ужас.

— Клео, со мной что-то происходит. Эта планета, этот их проклятый ритуал инициации... Как будто что-то спало внутри меня долгие годы и вдруг проснулось. Моя сиамская часть. Она включилась.

Я откинулась в кресле, внимательно изучая его напряженную фигуру. В горле встал горький ком. Я смотрела на Мартина и видела в нем собственное отражение, только в ранней юности. Я слишком хорошо помнила этот животный, первобытный ужас, когда твой второй геном внезапно поднимает голову. Когда твое человеческое, рациональное «я» сжимается в комок, а тело начинает диктовать свои условия, требуя крови, доминирования и движения. Я знала, каково это — просыпаться в холодном поту от того, что инстинкты разрывают тебя изнутри.

— Что именно ты чувствуешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и заземляюще.

— Всё, — судорожно выдохнул он. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. — Запахи... Это просто сводит с ума. Я слышу, как гудят серверные кулеры на два уровня ниже нас. Я различаю ароматы так, словно раньше был абсолютно слепым: я чую ваш остывший кофе, запах гари от искрящей проводки в коридоре, запах антисептика с моих собственных рук. Вчера на реабилитационной тренировке я случайно погнул стальной поручень беговой дорожки, когда просто попытался за него ухватиться. А порез, который я получил утром, когда брился... он затянулся за пару часов. Даже розового следа не осталось. Регенерация скакнула до небес.

Он резко провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение.

— Я превращаюсь в монстра, Клео.

— Ты превращаешься в того, кем был рожден, Мартин, — жестко, но без капли осуждения ответила я. — Это пробуждение. Оно пройдет, когда ты научишься контролировать зверя, а не позволять ему контролировать тебя. Что думаешь делать дальше? Реабилитация, а потом обратно за навигационный пульт?

Мартин резко покачал головой. Он вскочил с кресла, движение было настолько стремительным и плавным, что человеческий глаз едва уловил переход, и принялся мерить шагами мой кабинет.

— Нет. Я... я больше не думаю, что навигация — это моя стихия. Сидеть в кресле, пялиться в голографические карты, рассчитывая безопасные маршруты... От одной мысли об этом меня теперь физически ломает. Мне нужно движение. Нужно дело. Мое тело требует предельных нагрузок, а инстинкты — риска и адреналина. Я подал рапорт на перевод в спецсектор. Хочу быть оперативником.

Я усмехнулась, провожая взглядом его мечущуюся фигуру. Вот так и рождаются элитные агенты. Из боли, мутаций и невозможности сидеть на месте.

— Смелое решение. Твоя семья в курсе, что их мальчик-ботаник теперь собирается стать сиамской машиной для убийств?

Мартин замер посреди кабинета. Его лицо мгновенно посветлело, напряженные, готовые к прыжку мышцы расслабились, и на мгновение сквозь облик опасного хищника снова проступил прежний, домашний Мартин.

— Да. Я долго говорил с мамой, — он слабо, искренне улыбнулся, глядя куда-то сквозь стену. — Она, конечно, сначала плакала. Испугалась жутко, когда узнала, где я был и что пережил. Но она... она у меня замечательная. Она сказала: «Марти, каким бы большим, диким и зубастым ты ни стал, ты всегда будешь моим мальчиком. Главное, что ты жив». Она поддержала мое решение с переводом. Как и всегда. У нас с ней... особенная связь. Я рад, что не потерял её.

Мы поговорили еще немного, обсуждая тонкости рапортов для спецотдела, прежде чем Фольца снова вызвали к аналитикам.

Когда за ним закрылась дверь, я тяжело опустилась в кресло. В груди разлилась болезненная, ноющая пустота. Белая зависть кольнула под ребра. У него была мать. У него была безусловная, человеческая поддержка и любовь, которая не зависела от его мутировавших генов. Ему было куда возвращаться, и был кто-то, кто принимал его любого.

А у меня... Мой приемный отец Артур был далеко, а моя настоящая мать осталась лишь строчками в засекреченных архивах.

Я подошла к встроенному бару, достала бутылку и щедро плеснула себе в стакан неразбавленного синтетического виски.

— Фаро, какова вероятность, что лорд Сиама покинет свою закрытую планету, чтобы найти сбежавшую жену? — спросила я вслух, гипнотизируя взглядом янтарную жидкость.

Воздух на спинке кресла дрогнул, и появился голографический фенек.

«Сиамы не покидают свою звездную систему без крайней необходимости, капитан. Это нарушает их изоляционистские доктрины. Вероятность его появления в Центральном секторе составляет менее двух процентов».

Я залпом выпила обжигающую жидкость. Горло свело спазмом, но этот огонь не шел ни в какое сравнение с тем жаром, что гнал мою кровь совсем не в те места.

Два процента. Статистика — вещь упрямая, но она не учитывала одного: Халидан Ваи был не из тех, кто поддается аналитике. Что-то мне подсказывало, что эти стеклянные джунгли Центрального сектора не смогут спрятать меня, когда сиамский лев выйдет на охоту.

И самое страшное заключалось в том, что какая-то темная, дикая часть меня отчаянно, до дрожи в кончиках пальцев хотела, чтобы он меня нашел.