31
– Герасим Акакиевич, простите, но по-другому нельзя было. Она буянила, оскорбляла офицеров при исполнении. Такая красивая женщина, а такая грубая. Ужас. – Подполковник Хрусталёв разводит руками. – Можете забирать вашу Жакову Екатерину. Отпускаю без задержания исключительно из уважения к Вам. Почему-то меня коробит, когда он называет Катю моей. Не знаю, говорит во мне стыд, что так быстро забыл о ней, либо раздражение из-за того, что она испортила уже во второй раз встречу с Белых. – Спасибо. Приезжайте на базу отдыха с семьей как-нибудь. Организуем всё для Вас по высшему разряду. – Пожимаю руку подполковнику. Мне не жалко сделать доброе дело. Хрусталёв – мировой мужик, и я бы его семью просто так принял на базе, построенной для работников моей компании. Просто не люблю быть обязанным. Жакова сидит в коридоре недовольная. Хотя, ей есть чему радоваться, не засунули в камеру к бомжам, а могли бы. В участке к ней отнеслись с большим уважением, закрывая глаза на концерт, что она устроила в подъезде. – Спасибо. – Благодарит она, пряча паспорт в сумку. – Что выручил, хотя и не обязан. Морщусь. Не люблю лицемерие. Она знала, что не брошу и поэтому позвонила. – Пожалуйста. – Теперь возвращаться к Белых и вымаливать у неё прощения, хотя по факту я ничего плохого не сделал девчонке: не оскорбил, не соврал, не изменил, хотя мы не в отношениях! Мы выходим из отделения, я прячу руки в карманах брюк, невольно злюсь на Жакову. Последнее время она стала надменной и неконтролируемой. Я и раньше это замечал, но закрывал глаз. Не было желания выяснять отношения. – Слышал, ты нахамила полицейским. Могла спокойно объяснить, что ты живешь в этом подъезде и вынести документы, но ты устроила целый спектакль. Что с тобой происходит? Жакова убирает челку с глаз, смотрит на меня как голодный котенок с улицы, пытается вызвать жалость. Актриса, по которой плачет оскар. – А тебе есть ещё до меня дело? – Давай без этого жеманства. Мы с тобой не один день трахались, и, если сейчас не вместе, это не значит, что мне похуй на тебя. – Только сейчас? – Катя оживает, начинает смотреть с надеждой, а мне хочется выругаться отборным матом. Ох уж эти женщины, до запятой могут доебаться. Честное слово. – Не придирайся к словам. – Цежу сквозь зубы. – Я же не об этом, Кать. Для чего был нужен этот спектакль? Хотела моё внимание привлечь? А если бы я отказался ехать? Мысленно себе обещаю в следующий раз не вылазить из тёплой постельки ради Жаковой, пусть учится сама разгребать дерьмо, что накидала на вентилятор. Я больше не её мужик. Катя поправляет лямку сумки, нервничает. – Я не специально. – Наконец говорит она. – Просто во мне что-то щёлкнуло и как понесло… видимо нужно в отпуск, отдохнуть, перезагрузиться и начать жить с чистого листа. Думаешь, мне было приятно сидеть в участке и ждать тебя? Ты о себе высокого мнения, Гера, если считаешь, что я решила всё это провернуть исключительно ради того, чтобы встретиться с тобой на пять минут. Следом летит жалобный вздох, от которого видимо мне должно стать стыдно. – Хочешь, давай поговорю с Гришкой, даст тебе отпуск. Я тебе даже путевку оплачу. Съезди и отдохни. Глядишь вернёшься, встретишь кого-нибудь и устроишь счастье: семья, дети, вся хуйня. Как ты хотела. Она издаёт смешок, продолжая теребить сумку. Я ни разу не говорил ей, что женюсь на ней. Наоборот, множество раз я акцентировал внимание Кати, что не хочу семью и детей не переношу. Поэтому если она созреет на что-то более серьёзное, пусть не теряет со мной время. – Так сильно не хочешь меня видеть? Ладно, не отвечай. Я сама разберусь с Гришей и отпуском, не нужно за меня переживать. У тебя теперь новая игрушка, наслаждайся ей пока не надоест. – Катя. Катя. Катерина. – Качаю головой. – Твоя жизнь – твоё дело. Если не хочешь оставаться друзьями, твоё право. От части понимаю, не верю в дружбу между женщиной и мужчиной. Но видит Бог, я пытался. И поэтому, раз резко стала такой самостоятельной, пиздуй домой на такси, будут проблемы – не звони. Она вытягивается, а у меня нет ни сил, ни настроения ублажать за вечер вторую женщину. Мне ещё Белых надо как-то успокоить.