9. Счастливый идиот

Михаил

Пропал на пять часов.

Спал как убитый — без снов, без тревог, просто чёрная дыра, в которую провалился после того, как отвёз её домой. Ни мыслей, ни страхов, ни даже воспоминаний. Только покой.

Уже час дня. Пора вставать. Дела не ждут.

Быстро под душ — горячая вода смывает остатки усталости. Крепкий кофе. Свежая одежда: чёрная рубашка, джинсы, без лишнего.

Выезжаю в «Берлогу» — мой первый ресторан, купленный, когда только переехал в этот город. Тогда всё было сыро: скандалы на кухне, увольнения по три в неделю, поставщики — как карточные шулеры. Теперь — иначе.

В «Берлоге» — порядок.

Персонал — отмуштрован, как элитный спецназ: знают, что, как и когда, даже когда я молчу. Меню — стабильно, но живое, с душой. Атмосфера — тёплая, как домашний хлеб, только что из печи.

Сначала было тяжело. Теперь можно не появляться месяцами — и всё будет работать, как швейцарские часы.

Но мне там нравится.

Шеф — гений. Меню — не список блюд, а история. А кабинет за углом — мой. Никто туда не стучится, если я не зову.

Приезжаю к двум. В зале — пара пар, бизнес-ланч.

Прошу Анну Геннадьевну — администратора, старую волчицу с золотым сердцем:

— Завтрак, как обычно. И зайди ко мне после.

Сам иду на кухню.

Шеф — в фартуке, с ножом в руке, как на посту.

— Соберите бокс. Помнишь, обсуждали?

Он кривится:

— Ты же знаешь, я против. Это не формат.

— Не для меню. Для себя.

Разбираемся с составом: сырники, панкейки, канапешки с авокадо и лососем…

Пока обсуждаем, вижу на столе — манго. Спелое, сочное, пахнет тропиками.

— А вот из него пюре давай замутим.

Шеф пожимает плечами, но уступает.

Я сам берусь за блендер — не из хвастовства, а потому хочу сделать что-нибудь сам.

Делаем. Пробую — сладко, фруктово, нежно.

— Вот. Так и надо.

Ухожу в кабинет. Через десять минут Анна приносит мой завтрак и сообщает:

— Бокс готов. Ждёт отправки.

— Хорошо. Адрес сейчас скину. Отправишь по моей отмашке. Не сейчас.

Пока ем, рассказываю ей про «Луну»:

— Настя там одна. Молодая. Без образования, но с хорошими задатками. Нужна помощь. Оценить, потянет ли вообще.

Анна кривится:

— Ирина мне сразу не понравилась. Виделись на корпоративе — холодная, как айсберг с тараканами внутри и хитрая.

— Сейчас — про Настю.

Договариваемся: поедем вместе, как поем.

В «Луну» приезжаем к пяти. Там уже шум, суета, персонал готовится к открытию.

Знакомлю всех с Анной. Объясняю ситуацию. Уходим в кабинет администратора втроём.

Настя — как губка. Всё впитывает. Слушает внимательно, записывает. Задаёт правильные вопросы. Не тушуется. Не боится.

Молодец, девчонка.

Оставляю их на сегодня вдвоём.

Выезжаю в шесть — в ТЦ.

По пути заезжаю в цветочный.

Понимаю, что банально — при встрече дарить цветы. Но… хочу.

Выбираю небольшую, но милую композицию в плетёной корзинке.

Приезжаю рано.

Слишком рано.

Как будто боялся опоздать.

Звоню — не берёт.

Пишу:

Я приехал. Буду ждать тебя у фонтана.

Иду туда.

И тут — вижу её.

Чёрные джинсы — плотные, удобные, будто для долгих прогулок, а не для пафосных встреч.

Ботинки на шнуровке — с лёгкой потёртостью на носках, будто много ходила в них по городу в поисках интересных кадров.

А свитер — красный, с вышитыми оленями и снежинками. Такой, что купишь не ради моды, а потому что он греет — и не только тело, но и настроение.

Рождественский. Домашний. Забавный.

Волосы — снова в пучок. Тот самый, небрежный, будто собрала за пять секунд, пока кофе наливался.

И да — скреплен карандашом. Не заколкой, не резинкой, а именно карандашом.

На лице — лёгкий макияж.

Выглядит свежей. Отдохнувшей.

Хотя спала не больше меня — может, даже меньше.

Она стоит с парнем.

Молодой. Высокий. Блондин. Голубые глаза — как у рекламного манекена. Улыбается.

И в этот момент вспоминаю её слова вчера: «Не типа высокий, блондин с голубыми глазами и чувством юмора…»

Она же его описывала?

В её руках — пакет из «Золотого яблока». У него — подарочный пакет.

Это не заказчик. Так с заказчиками не общаются. И уж точно не обмениваются подарками.

В груди — щемит.

Резко. Глубоко.

Как будто кто-то сжал сердце в кулаке и не хочет отпускать.

Они смеются. Что-то обсуждают.

И тут он наклоняется, шепчет ей на ухо.

Она вскакивает — буквально подпрыгивает от радости — и бросается в его объятия.

Он подхватывает её, как перышко, и начинает кружить. Прям как в сраном романтическом фильме.

Она смеётся. Громко. Искренне.

А у меня в голове — только:

— Какого хуя?

Стою, как вкопанный. В паре метров.

Цветы в руке — вдруг становятся чужими. Тяжёлыми. Как ведро с бетоном. Бессмысленными.

Рука, что держит корзинку, напрягается — пальцы белеют, будто пытаются стереть саму идею этого жеста.

Я же видел её свитер.

Тот самый, с оленями и снежинками.

А теперь я — как один из них.

Олень.

Опять с рогами.

Большими. Ветвистыми. Идиотскими.

Сердце колотится не от злости — от страха.

Что всё, что было прошлой ночью — просто пауза между её настоящей жизнью и… мной.

Чужим. Слишком взрослым. Слишком серьёзным.

Она смеётся — а я не могу пошевелиться.

И сейчас…

Сейчас я выгляжу как дурак, который принёс цветы той, чьё сердце уже занято.

Цветы становятся всё тяжелее.

И тут она замечает меня.

Глаза — круглые.

— Миша?

— Кажется, я помешал, — говорю, разворачиваюсь и иду прочь.

Быстро. Не оглядываясь.

— Ник, подожди! — слышу сзади.

— Миша, стой! Ты не так всё понял! Это недоразумение!

«Не так всё понял».

Те же слова, что говорила моя бывшая, когда я застал её с «лучшим другом».

Становится и смешно, и горько.

Я уже не верю этим словам.

Но она догоняет. Хватает за руку — крепко, почти больно.

— Ты правда всё не так понял. Это мой одногруппник. У него свадьба через неделю! Он со мной радостью поделился. Я поздравляла! Пойдём, я вас познакомлю!

У меня в руках — цветы.

Они меня тормозят, тянут.

— Сонь, не надо. Это тебе… и отпусти.

— Я тебе дала шанс с телефоном! Почему ты не даёшь мне? — возмущается, но берёт цветы.

— У него свадьба через неделю. Мы друзья. Я им фотосессию делала. В пакете — фотокнига.

— Миша, пожалуйста...

Меня останавливает только одно:

Она дала мне шанс объяснить. А я ей его не даю.

Торможу.

Тащит меня за руку обратно — как на буксире.

Доходим до блондина. Тот явно растерян.

— Миша, это мой одногруппник Никита.

— Никита, это Миша. Мой…

Она запинается.

— Мой… знакомый.

Протягиваю руку. Жму.

Не срываюсь. Но сжимаю чуть сильнее, чем нужно.

Он морщится, но держится. Молчит. Уважаю.

— Ник, у нас тут недоразумение, — говорит София. — Можно, я книгу достану на пару минут?

— Без проблем, Соф.

Он открывает пакет, достаёт фотокнигу.

На обложке — он и девушка. Надпись: «Никита и Лиза: история любви».

София быстро листает — и я понимаю.

Я не олень. Я — идиот. Ревнивый, глупый идиот.

— Достаточно? — спрашивает, захлопывая книгу.

— Да, — киваю. — Я идиот.

Озвучиваю мысли вслух.

— Ник, ты прости. Недоразумение. Извини, что задерживаю.

— Всё хорошо, Соф. Спасибо за подарок… И про новость — не распространяйся, пока. Я только тебе, потому что знаю — порадуешься искренне.

— Ок, не вопрос.

— Ну я тогда пошёл?

— Давай, Ник. Привет Лизе от меня.

Он смотрит на меня. Потом — на неё.

— Я так понимаю, лучше тебя не обнимать на прощанье? — уточняет, глядя прямо на меня.

— Ещё чего! — смеётся она и обнимает его.

Но теперь я вижу.

Прозрел, сука.

Объятия — дружеские. Почти братские.

Она радуется за друга.

А я… я чуть не испортил всё из-за ревности.

Он уходит.

Она стоит передо мной — с цветами в руках и с невинной улыбкой.

— Прости, — шепчу.

— Ничего, — говорит она. — Я бы тоже взбрыкнула, если бы такое увидела.

Берёт меня под руку.

— Пойдём ужинать? Тут есть классная пельменная. Хочу пельменей.

— Пойдём, — усмехаюсь. — Смотрю на неёти не пойму — за что мне такое чудо досталось?

Ещё и пельмени любит… Это вообще улет.

Не из тех, что: «Я только салатик… Я на диете… Мне это нельзя… Берегу фигуру».

Она смеётся — той самой улыбкой, от которой внутри всё тает.

И я думаю:

Да, я идиот.

Но, чёрт возьми, счастливый идиот.