21

Лиана

— Эй ты, — голос Нелли донёсся до меня сквозь серо-алую пелену боли.

Я пыталась абстрагироваться от реальности — шаг, ещё один, поворот, наклон… Стёкла впивались в ноги, и каждый раз я едва сдерживала вскрик. Нет! Моя слабость и уязвимость вызовут у Нелли лишь удовлетворение. Господи, почему я не придала словам Рената большего значения? Он ведь говорил… Он ведь запретил мне с ней общаться. Выходит, знал что-то…

Зажмурившись, я тихо всхлипнула. Острая вспышка боли резанула стопу, прошлась вверх — к колену, к бедру, ноги подкосились, и я, не удержавшись, упала. Ладонь угодила в осколки, новая вспышка…

— Нравится она тебе? — насмешка Нелли.

Я плохо соображала, о чём она. Прикусила губу, чтобы не заскулить, заметила, как кто-то прошёл мимо. Дмитрий…

— Вы что-то хотели, Нелли? — спросил он, остановившись между мной и диваном.

Пользуясь короткой передышкой, я осторожно вытерла ладонь о бедро, убрала стекляшки из-под коленок. Стопы болели так, что мне казалось, будто изранены не только они, но и всё тело. Завистливая, ненормальная… Вовсе не по своей воле Каширина ушла из театра, нет. Глубоко затянувшись табачным дымом, она нервно взмахнула рукой.

— Бери её, развлекайся, — закинула ногу на ногу. — Я ведь знаю, что у тебя на неё стоит. Давай.

Дима обернулся, и взгляды наши встретились. Я невольно отползла дальше, наткнулась на очередное стекло и заныла. Слёзы, как ни пыталась я их сдерживать, потекли по щекам. Я думала, что он… А он с ними. Вначале мой Пашка, потом Нелли и Дмитрий… Какая же я дура! Доверчивая, легкомысленная, вовсе не разбирающаяся ни в людях, ни в жизни дура. Шагнув ко мне, Дима схватил меня за локоть и помог подняться.

— Да, — усмехнулась Каширина, сделав очередную затяжку. — Трахни её как следует. Развлекись с нашей милой гостьей.

— Нелли… — Придерживая меня, заговорил было Дмитрий, но тут в комнату вошёл ещё один мужчина. Тот, по чьему приказу я тут и оказалась. Метнул разгневанный взгляд на Дмитрия, на Нелли и рявкнул так, что у меня внутренности оледенели:

— Что тут происходит?

— Ничего. — Нелли дёрнула тонкими плечами и демонстративно затянулась. Выпустила струйку дыма. — Малышка настолько талантливая, что…

— Она здесь не для того, чтобы ты смогла утешить своё самолюбие, — снова рявкнул мужчина. Заметил лежащий на коленях у Кашириной смартфон и, подойдя, взял его. — Ты кому-то звонила? — спросил, переведя взгляд с дисплея на Нелли.

— Нет. — Она встала, попыталась забрать телефон обратно, но он не позволил. Резко убрал руку и толкнул её на диван. Нелли упала, сигарета воткнулась в обивку, подол её платья задрался, обнажив бедро. В этот момент она вовсе не казалась великолепной и возвышенной. Когда-то — да, но не теперь. Стоять не было сил, я подогнула стопы, чтобы ноги болели не так сильно, застонала.

— Вот же сука, — мужчина несколько раз ткнул в дисплей, с размаху ударил ногой по лодыжкам Нелли. — Что ты, сука, вытворяешь?!

— Сарновский! — Она скорчилась, ладонь её смяла сигарету, на лице появился оскал. — Не смей, она…

Нелли хотела было подскочить, но он толкнул её обратно. Стиснул зубы. Сарновский? Выходит, это именно тот Сарновский, о котором говорили в кабинете Ренат и Алекс? По спине у меня пробежал холодок. Тот самый Сарновский, который сделал что-то с девушкой…

— Отведи её в комнату, — приказал он, глянув на Дмитрия. Во взгляде его был всё тот же гнев. К угрозе примешалось раздражение. Подошёл, взял меня за подбородок и, повернув голову вначале одной стороной, затем другой, усмехнулся. — И смотри, без глупостей, — процедил он.

Дмитрий кивнул. Нелли, злая, растрёпанная, сидела на диване. Глаза её ненормально блестели, красивое лицо было слишком бледным. И всё же даже теперь она была прекрасна. Прекрасна и отвратительна…

Больше не обращая на нас внимания, Сарновский вытащил из кармана пиджака другой телефон. Дмитрий дёрнул меня за локоть, и мне пришлось сделать шаг. Сознание поплыло от боли, из груди вырвался стон.

Он крепче ухватил меня за руку. Всё, что я могла — снова пытаться сосредоточиться на чём-то, помимо собственных чувств, алых вспышек, пронзающих нутро при каждом шаге. Голос Сарновского за спиной. Ровный, сдержанный…

— Думаю, ты уже понял, что твоя милая птичка у меня.

На то, чтобы понять, с кем именно он разговаривает, мне хватило доли секунды. Ренат. Ренат… Комок из слёз подкатил так близко, что я почувствовала во рту их горько-солёный вкус. Как бы много я сейчас отдала за то, чтобы оказаться с ним рядом, чтобы всё было так, как прежде. Твоя милая птичка… Его ли? Что нас с ним связывает? Страх ударил по нервам. Нет… Ренат не оставит меня тут. Не знаю, была ли это уверенность или мне просто нужно было во что-то верить. Я просто цеплялась за это — не оставит. Надежда…

— А это зависит от тебя, Алиев, — всё так же — спокойно, ровно.

Дмитрий вывел меня из зала, и я почти перестала разбирать слова.

— Я хочу, чтобы ты убрался из города. Сделаешь это…

Дальше услышать я ничего не смогла. Ноги подкашивались, во рту пересохло, губы были сухими. Перед глазами запрыгали тёмные точки, и я, чтобы не упасть, привалилась плечом к оказавшейся рядом стене.

— Пойдём, — дав передохнуть лишь пару секунд, Дима опять повёл меня вперёд. Через кухню в небольшой коридор в дальнем крыле дома. До меня донёсся отдалённый женский вскрик, и я невольно вскинула голову, но Дмитрий, казалось, ничего не заметил. Распахнул одну из дверей и, включив свет, втолкнул меня в небольшую комнатку с кроватью.

— В твоих интересах сидеть тише воды ниже травы, — только и сказал перед тем, как захлопнуть дверь и оставить меня наедине с собственным страхом, мыслями и болью.

По инерции я сделала ещё один шаг, а после опустилась на пол. Прижалась к постели и подтянула к себе ноющие ноги. Всхлипнула — раз, затем другой. А что если Ренат не придёт? Кто я ему? Никто… Никто. Нет…

— Нет… — плача прошептала, понимая, что боюсь. И не только за себя. Этот человек с бледно-голубыми глазами с затаившейся в них угрозой. На что он способен? Ренат… Только бы он был осторожен. Только бы был осторожен… Если с ним что-то случится, я сойду с ума.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне показалось, что не так много. По крайней мере всё, что я успела — перебраться на постель и, сжавшись, вернуться мыслями ко всему случившемуся. Измотанная, морально уничтоженная, я вряд ли могла уснуть. Хотя, учитывая, что ночь я провела без сна…

Услышав, как открылась дверь, вскинула голову и вновь увидела Дмитрия.

— Пошли, — сказал он, не заходя внутрь.

— Куда? — Я поняла, что охрипла — от испуга, от боли, от слёз, от переживаний. Кашлянула в кулак и снова спросила: — Куда?

— Куда надо, — отрезал грубо и повторил: — Вставай, Лиана. На выход.

Я спустила ноги с кровати и, кусая губы, поднялась. Мне показалось, что в какой-то момент ему стало неловко, и он отвёл взгляд. Но думать об этом я не стала. Я доверяла ему, я считала его надёжным, добрым человеком…

Стоило мне подойти, Дмитрий открыл дверь чуть шире и пропустил в холл. Достаточно широкий и в то же время не отличающийся великолепием. По всей видимости, здесь находились комнаты прислуги или какие-то подсобные помещения. До этого, впрочем, дела мне тоже не было. Пальцы Димы сжались на моём локте, и мне пришлось поторопиться.

— Ты можешь просто сказать, куда мы? — в отчаянье спросила я в третий раз, но теперь он и вовсе промолчал.

Шаг, второй, третий… Каждый последующий давался мне труднее предыдущего, и я понимала, что долго не продержусь. От боли начала кружиться голова, дыхание перехватило, а сердце колотилось быстро-быстро.

— Я больше не могу, — простонала я, когда мы оказались возле гостиной. Дима поджал губы, остановился, и я тут же привалилась спиной к стене. Выдохнула. Вспомнились крепкие руки Рената, его тёмные глаза с густыми, как у ребёнка, пушистыми ресницами… Меня захлестнуло очередной волной отчаянной нежности, ладони защекотало желанием коснуться его, ощутить тепло. Как бы мне хотелось прижаться к нему щекой и почувствовать его запах, взять ладонь и коснуться губами пальцев… А что, если этого уже никогда не будет? Что, если всё так и закончится? Колотящееся сердце болезненно сжалось, но боль эта была уже совсем другая. Та, физическая, пронзала тело, эта же — душу. Раскрыв глаза, я смотрела на Дмитрия, судорожно борясь с желанием закричать одно «почему?!». Как он мог?! Что это за игры, где люди — всего лишь пешки?!Где жизнь — разменная монета?

Должно быть, что-то отразилось в моём взгляде, потому что он отвёл свой.

— Пойдём, — сухо бросил и ухватил меня чуть мягче, чем прежде. — Осталось немного. Машина у крыльца.

Оказавшись на заднем сиденье, я сложила руки на коленях. Рядом со мной устроились два охранника и Сарновский. Ещё один охранник занял переднее место рядом с водителем. Мне оставалось лишь смотреть в окно. Спрашивать, куда мы едем, было бессмысленно, и я знала это. Что, если они устроят Ренату ловушку? Используют меня как приманку, заманят его, а потом…

Сжала порезанные осколками стекла ладони в кулаки, запрещая себе думать об этом. Если я наивная и легкомысленная, это не значит, что Ренат такой же. Этот город принадлежит ему. Человек, которому принадлежит город, просчитывает всё наперёд…

— Ну что, малышка, — Сарновский усмехнулся, но усмешка его была сдержанная. Мне показалось, что что-то идёт не так, ибо во взгляде его помимо угрозы появилось что-то ещё…

Я сжалась. Он словно ощупывал меня: плечи, грудь, колени, руки… Неприятный липкий взгляд, после которого хотелось запереться в ванной и, встав под горячую воду, до остервенения тереть себя мочалкой. Пытаясь хоть как-то спрятаться от него, плотно сдвинула ноги. Он заметил это и снова усмехнулся.

Машина выехала за пределы территории дома и двинулась по той дороге, что мы приехали сюда. Может быть, они с Ренатом договорились о встрече? По телефону он сказал Ренату, что хочет, чтобы тот убрался из города. Убрался из города… Снова и снова я думала над этими словами. Этот город принадлежит Ренату. Всё тут принадлежит Ренату. И я… Я тоже принадлежу Ренату. Отдаст ли он что-нибудь из того, что ему принадлежит? А если выбор будет стоять между мной и городом? Неравный выбор… Я судорожно выдохнула, чувствуя, что в выдохе слышится пропитанная слезами дрожь. Не доехав до поворота на шоссе, мы свернули. Мимо замелькали деревья. Дорога была неширокая, но ровная, и я понятия не имела, куда она ведёт. Если бы я только могла чем-нибудь помочь Ренату…

— С девчонки глаз не спускать, — заговорил Сарновский, обращаясь к своим людям. — Дом защищён надёжнее коттеджа, но у Алиева много связей. Тем более, из-за этой дуры он узнал обо всём раньше, чем я планировал.

— Думаю, в коттедже будет вполне безопасно, — отозвался охранник. — К тому же, он записан не на Вас, Павел. Искать её там никто не станет.

— Я тоже так считаю, — согласился Сарновский.

Разговаривали они так, словно меня в машине не было. Безмозглая девчонка… В сущности, я такая и есть. Наряду со страхом меня вдруг охватила злость. Мне хотелось быть не только красивой куколкой, не только балериной, приковывающей взгляды… Мне хотелось быть кем-то за пределами сцены и постели Рената. Кем-то, способным принимать правильные решения, находить выходы из сложных ситуаций, решать проблемы, пусть даже небольшие. Заметив на обочине указатель, я быстро прочитала написанное на нём. Михейлово — 80. Значит, мы едем в какой-то городок… Мужчины продолжали разговор, я же, вслушиваясь в надежде уловить что-то нужное, смотрела на дорогу. Минуты тянулись медленно… (3303c)

Впереди показался какой-то просвет меж деревьев, но не успела я понять, что это, на дорогу перед нами выехал мощный внедорожник. Ладони у меня стали влажными.

— Вот сукин сын! — процедил сидящий за рулём Дмитрий.

— Ублюдок Алиев! — рыкнул сбоку Сарновский. Со стороны леса раздалось несколько выстрелов, и машина накренилась. Я невольно вскрикнула, вцепилась пальцами в кожаное сиденье. Ренат… Сердце затрепыхалось в груди, недавние мысли сменились одним — мой Ренат. Он не бросил меня. Не бросил…