Глава 41

Майя

С утра возле выхода из общаги сталкиваюсь с Лесей. Прибавляю шаг, чтобы скорей мимо нее пройти, но она все равно догоняет.

— Странно, — выразительно вздыхает она. — Думала, ты там дольше продержишься. С твоей-то хваткой. А вот… уже выгнали.

И сочувствующий взгляд в меня послала, хлопая ресницами.

Только я теперь умнее, быстро в ее взгляде просекла двуличность.

— Без вашей помощи я бы и не уезжала никуда. Знаешь такое, погостила и хватит? — пытаюсь не показывать, что Леська задевает.

Проходим мимо парковки универа и надо же, в этот момент Гордею вылезти из своей тачки. Меня не зовет, не нападает, вообще делает вид, что пустое место мимо прошло. Ну и я иду, не замедляя шаг, вдыхая поглубже воздух обиды.

— Ну вот. Вот! — зато Леся приободрилась, замечая все это. — Твои же слова сбылись. Помнишь, Май, ты говорила, что Сомов поматросит и бросит? Так он с тобой и поступил.

Кого бы я еще порадовала, как не бывшую подругу.

— Спасибо, Лесь. Ты всегда успокоить умеешь, — цежу я сквозь зубы.

— Май, ты не подумай. Я же искренне. Мне тебя та-а-ак жалко. Парень бросил, осталась одна, никому не нужна. Но ты теперь снова в общаге. Хочешь, вместе за покупками сегодня махнем?

Не хотела, а останавливаюсь.

— Думай о нас с Гордеем, что хочешь. Но ты ошиблась. Я не одна! Мне есть с кем ходить за покупками, с кем поболтать и кому доверять. Ты больше не входишь в их число. Мы просто однокурсницы.

Леська даже не нашлась сразу, что ответить. Чем я и воспользовалась, быстро забегая в лекционный зал. Дятлов уже занял мне место. И только мне, никто третий не втиснется.

После открытия спора накатило безразличие на Лесю и ей подобных соседок. Ну есть такие однокурсницы, куда же без них. Прошлое не изменить, а в будущее Лесю не возьму. Потому мне с легкостью далось ее отшить. Хотя, это ж Леська, для нее повторять еще придется.

Но все мои умные мысли сворачиваются в трубочку и плачут, когда речь заходит о Нем.

— Майя, ты записывать будешь? — Дятлов дергает за плечо.

— А? Что?

Скорей переворачиваю телефон. И часто-часто моргаю, чтобы слезинки прогнать.

Меня невыносимо тянет рассматривать его фотку, ту, что я сделала, когда Гордей соревновался со шкафом, кто лучше и краше. Там он был полностью моим. Пусть с трудом, но я поверила в сказку. Тот Гордей, встречался из-за меня. И я мало знаю другого Гордея, которому нужен был спор.

Мой Гордей бы не стал делать вид на парковке, что меня не заметил. Он напал бы, схватил в свои лапы. И я бы не зря взяла с собой свой половничек. Даже в этом я думаю все время о нем.

Другой Гордей показал, что я уже не нужна. Значит, и вчера прилетал неспроста, а я снова размечталась, как дурочка.

Ненавижу его за то, что марионеткой стала в споре развеселой компашки. Но и не могу без него, как такого забыть? Амелия мне сказала, что любовь не вымыть, как руки от пыли. Можно злиться, беситься, но сердце так и будет екать, похоже на болезнь в тяжелой стадии.

Мой случай именно такой.

— Майя, ты здесь вообще? Экзамен через неделю.

— Так скоро? — вырываюсь из мыслей под бурчание Дятлова.

— Во даешь. Последний экзамен перед каникулами. Ты разве не готовишься?

— Чего это? Готовлюсь.

Только к чему, не уточняю.

Прибить Сомова, когда увижу с другой. Только свистнете, тут же метнусь на расправу.

Учебный день пролетает. Мало помню, что было на лекциях, и отлично, что Сомовых в универе не встретила.

Остается только сходить в супермаркет. После переезда я даже толком продукты не покупала, как ни странно, Дятлов угощал. Сказал, что ему на год подарили доставку пиццы. Кто подарил — не признался, зато какой довольный и сытый теперь.

В супермаркете брожу с тележкой, выбрать сложно, когда кусок в горло не лезет. Мысли, что приготовить, и то мне приносят боль. Во всем вспоминаю, как готовила с девочками по правилам отеля в особняке. И потом помогала маме Сомовых, а Гордей говорил, что балдеет от моих блюд.

Для него уже не получится, для себя нет желания. Ладно, хотя бы для Дятлова что-то возьму. Надо же чем-то себя занять, а готовка меня успокаивает.

На кассе расплачиваюсь и тяну пакет. Ну и зачем я капусту схватила? Еще овощи на суп, спагетти, для тефтелей продукты. Ах да, потом яблоки и кексы в конце захотела.

Вроде ничего такого, но еле тяну.

Дохожу до угла супермаркета, мне здесь надо дорогу переходить.

Как вдруг на моем пути встают два высоких мужика в форме полицейских. Морды страшнючие, на головах надвинуты кепки. И оба с бородой, а у одного из них, на носу бородавка.

— Гражданка, вы задержаны до выяснения личности, — грубым басом говорит тот, что с бородавкой.

— Какой личности? Я ничего не нарушала, — в первый момент пугаюсь.

Паспорт один нахалюга вернул, но я его оставила в общаге.

— Придется проехать с нами в участок. Вызов на вас поступил.

И дальше меня запугивает тот, что с бородавкой, и показывает корочку. Второй молчит и угрожающе двигает мохнатыми бровями.

Как назло, мимо люди не проходят.

Караул! Что делается!

— Я с вами никуда не поеду, — нервно дергаюсь, и с пакетом собираюсь бежать.

Но полицейские не дают, хватают под руки и тянут к машине.

Ну нет уж. Так просто не сдамся. Опять на меня что-то повесят и потом из общаги выгонят.

Бью молчаливого ногой, одна рука освобождается, и лезу в пакет.

Хватаю яблоко и пуляю, в того что тянет, прямо в бородавку. Следующее яблоко уже посылаю в молчуна.

— Получайте! Не поеду я с вами! — ору на всю улицу.

Они вскрикивают, пытаются мой пакет отобрать. Но я сражаюсь. Не жалею яблочек. Пока мы тягаем пакет, он рвется.

Овощи рассыпаются. Фарш для тефтелей летит, и на него дворовые собаки с радостью прыгают. Мои кексы становятся добычей для птиц.

— Ничего тебе не сделаем. Живо в машину!

Полицейские морды побеждают. А у меня в руках одна капуста только остается. Собиралась кинуть в одного из них, и не успела. Так с кочаном и закинули на заднее сиденье. Хуже, что наручники надели. Теперь и позвонить не смогу.

А кому мне звонить?

Если папе, то он далеко. Вдруг быстро на связь не выйдет?

Я бы позвонила… Гордею. Но разве я ему нужна?

Вся трясусь, ругаюсь и еду непонятно куда.

— Если вам Леська меня сдала, то она со злости. Отпустите, пожалуйста, — в безысходности прошу, почти с мольбой.

— Долго не задержим. Скоро все узнаешь, — хрипит, который с бородавкой, кстати, она почему-то помялась от удара яблоком. У молчуна вообще сдвинулась бровь.

Больше на мои просьбы не отвечают. На ругательства хмыкают, а то и смешки издают.

— И где мы? Где участок?

Радует пока, что не в лес завезли. Жилой дом и знакомый. Рассмотреть и задуматься, мне не дают. После машины тянут дальше.

Подъезд. Лифт. Мое сердце скоро выпрыгнет от ужаса.

Почему именно со мной происходит такое?

Неприятности любят меня и преследуют. Толпа по чистой дороге пройдет, а я обязательно там же вступлю в дерьмовую кучу.

— Где ваш участок? — спрашиваю снова.

— Поднимайся по лестнице и входи. Отметишься и будешь свободна. Не бойся.

Говорит со мной все тот же, с бородавкой, а молчун снимает наручники. Подталкивают к двери в конце лесенки. Но вместе со мной не входят и, по звуку, ключом проворачивают со своей стороны.

Мамочки! Куда я попала?

Здесь же крыша, а не участок.

Дергаю дверь открыть, но там уже заперто.

Всего-то девятнадцать лет пожила. Кто-то решил, что хватит. Капееец.

— Майя, ты ко мне с любимым блюдом?

— Ты… ты?!

Захлебываюсь в словах из ругательств. Меня же так и притащили с капустой сюда.

— Узнаешь наше место? — Гордей ближе подходит.

Верчу головой.

Оно!

Сюда меня летун на закат заманил. И ради чего? Хнык. Всхлипываю внутри себя.

— Совсем уже всю совесть потерял? Сомов, ты идиот?!

Беру и бросаю в него капустой.

Он ловит кочан на лету. И хоть бы немного боялся, чтоб его, ненормального.

— Да, я влюбленный идиот. Майя, ну я не могу без тебя, а ты не прощаешь.

— И ты думаешь, что сорвал меня сюда, насильно попросил привезти, тебе поможет?

— Когда-нибудь, да.

Вот сейчас я вообще ничего не поняла.

Почему он уверенный такой подозрительно…

— Что значит, когда-нибудь?

— Будем здесь сидеть, пока не поможет. Можем и пожить какое-то время, как в отеле «На крыше». На закаты смотреть, — к небу руки возводит, добивая меня.

— Ты серьезно? Сомов, лучше не шути так, — мне дурно становится и хочется кого-то прибить.

Но он не весел, я вижу в нем вчерашнюю горечь в глазах, такой же расстроенный, и еще больше небритый.

— Майя, я хочу поговорить с тобой, все объяснить. Без вранья, только правду. Но ты меня гонишь или сбегаешь. А я не могу без тебя, понимаешь?

Вроде бы я могу без него…

Уже слезы плакать в подушку закончились.

Прошу открыть дверь. И тут Гордей мне заявляет новое правило, что из этого отеля, можно выйти одним способом: я должна крикнуть с крыши, что его прощаю. Только честно крикнуть, а то опять сюда вернут.

— С тобой понятно, — киваю на обнаглевшего парня. — Кого подговорил? Кто эти два полицейских со страшными мордами?

— Не узнала?

— У меня от шока не было времени сильно рассматривать.

— Это мои братья. Они тоже хотят, чтобы мы помирились.

И как я сразу не догадалась?

Только Сомовым такое придет в голову!

Значит, морды — накладной грим, который я им яблоками примяла слегка. Корочки документов сделать для них не проблема.

— А как же голос? — Нахожу, что сбило с толку. — У того, что говорил, грубый бас грохотал. И машина совсем незнакомая.

— Вчера весь вечер Плат тренировался ради нас. У Евсея не получалось, настолько пародировать. Машину взяли в офисе у одного из юристов, — подробно объясняет без утайки, руками не трогает, но глазищами всю душу выворачивает.

— И додумались же! Вы точно все с приветом. А ты самый из всех ненормальный!

— Для тебя я и хочу быть самым-самым, — тихо произносит, а во мне, словно эхом отдаются слова.

Все ясно. Он задумал повторение с ужином, как на нашем свидании. Стол на том же месте. Блюда, так понимаю, из ресторана. Скоро закат.

Подходим к столу. Гордей на меня кофту накидывает, и садимся напротив.

— Помнишь, я тебе говорила, что прошлые приемчики не прокатят? — мне несложно напомнить. — Ты ведь опять меня хочешь романтикой подкупить. Считаешь, что я вкусный ужин поем и растаю?

— Вообще не спеши таять. У нас же полно времени, — пожимает плечами. — Только сегодня из ресторана, что не съедим, то пропадет. На завтра у нас консервы и сухари будут. Тьфу, чуть не забыл! Ты же нам капусту еще принесла, позаботилась.

Обалдеть. Вот это я попала.

— Так, а это... Где я буду спать?

Гордей прикрывает смешок.

Зато я сижу покрасневшая.

Нет, не собираюсь здесь спать. Не хватало! Но язык взял да ляпнул, ну и мне не смешно.

— Если прижмешься ко мне, не замерзнем, — ласковое предложение тут же получаю.

Предупреждаю: не злить меня. И Гордей начинает подробно рассказывать правду. С самой первой встречи. Признается, как боролся за победу, и чем ближе меня узнавал, тем больше думал обо мне, а не о споре.

Получаю ответ, как нашли меня братья. Мушка существует, и кто стал обладательницей? Я.

— И еще я врал, что на этой крыше мое место, — он продолжает признаваться, а я, то ругаюсь и психую, то подгоняю, чтобы дальше рассказывал. Любопытно же все-таки.

— Не твое? А чье оно? — сдурею от таких открытий.

— Вообще-то было ничьим, просто ровная крыша. Теперь я его нашим считаю. Майя… — делает заминку, словно волнуется и надо собраться. Затем продолжает: — Только с тобой я начал называть вещи или места общими с девушкой. Ты перевернула мой мир, а я боялся тебя потерять, и… в итоге разрушил.

Мы оба понимаем, что речь о том, что в споре не сознался.

Узнай я, как меня использовали от самого Гордея, ничуточку легче бы не стало.

На три условия он меня точно толкнул.

Вот только с моей памятью порядок. И я помню, что с четвертым условием решение было за мной. Для победы, при желании, он мог бы и раньше нас к черте подвести. Зачем со мной время терять…

Мою руку осторожно накрывает мужская ладонь. Глаза не поднимаю на него, мне надо собраться с решением.

Понимаю две вещи: оставаться без любимого я не могу, и жить в ожидании новых Сомовских заскоков тоже не хочется.

— Я хочу сказать тебе… — начинаю, не разрывая контакт наших рук.

Снизу раздаются крики:

— Вы скоро там помиритесь?

И хором голоса:

— Майя, прости Гордея! Майя, прости Гордея! Скиньте хоть что-то поесть!

— И это братья будут орать, пока соседи полицию не вызовут, — Гордей объясняет мне, придвигаясь все ближе.

— Раз ты с условиями умеешь справляться, — под фон криков поддержки Сомовых приходится продолжать, — Я смогу тебя простить со своим условием.

— Называй, любимая!

Еще не назвала, а он уже на колени к себе затянул.

— Ты должен будешь доказать, что ради меня выполнишь нечто новое для себя. Узнаешь, что именно, когда я скажу тебе: «Это цена моего доверия, Гордей».

Хи-хи. После такого, красавчика больше спорить не потянет.

— Даже не сомневайся, моя девочка. Выполню без проблем.

Скороговоркой проговаривает, и мои губы не принадлежат больше мне. Наш поцелуй становится, как глоток воздуха после запрета. Зарываюсь пальцами в волосы на затылке, опять Своего, любимого парня. Выгибаюсь от его ласк, выше крыши взлетая. И мы не можем никак друг другом насытиться.

Вскоре прерваться приходится.

— Если братьев в полицию за крики заберут, то мы реально здесь жить останемся. Дай этим двум знак, что простила меня, — просит Гордей, осыпая мое лицо поцелуями.

Привожу дыхание в порядок. И кричу с крыши, сама не зная куда. На улице стемнело. А я ору:

— Сомовы, я простила Гордея!

— Наконец-то!

— Урааа!

Раздается снизу от Евсея и Платона.

И удивленные выкрики девочек для них:

— Что здесь происходит?

— Вы опять нас разыграли, придурки?

На крышу поднимаются не только братья Гордея, еще Арина с Амелией. Девочки сразу бегут ко мне, они тоже в шоке, как я была. Выезжали на такси раздельно по разным причинам. Платон попросил Амелию срочно помочь, а она разволновалась и бросилась к мужу на помощь.

Арину заманил Евсей по другому поводу.

— Так ты не будешь мне здесь наши шары с желаниями отдавать? — до сестры Сомовых доходит, что снова надули, и на брата с кулаками кидается.

Гордей останавливает перепалку:

— Арина, Амелия, это я попросил братьев вас позвать. Хочу, чтобы Майя знала, что я без всяких розыгрышей мечтаю ее вернуть.

Гордей обнимает меня, прижимая к себе. Все радуются и поздравляют.

С крыши уходить не торопимся. Любитель места на высоте, заказал много вкусностей из ресторана. Болтаем, перебивая друг друга, угощаемся и, кажется, что не было прошлых страданий, не было боли и разочарования, что я не нужна.

Перешептываемся с девочками. Мнение у нас троих одно.

— Проучить их надо, — Арина с прищуром показывает на братьев.

— Спуску точно не давать, — мягкая Амелия и то, предлагает решительно.

Для команды моих новых подруг, мне не жалко поделиться.

Наши взаимные подарочки продолжаются. Гордей мне сегодня устроил такое, что чуть не в обморок не свалилась от ужаса. Подарю и я ему ответ, кому ж еще, как не парню любимому.

— Вот где у него не получится, извернуться ужом, — заканчиваю шептаться.

Арина показывает класс двумя руками, Амелия хихикает. И дальше нас парни перебивают, болтая с разных сторон.

Гордей размечтался, что я побегу с разгона опять в его дом. С уточнением, на третий этаж, прямо в самое логово.

Ну, нетушки. Сказала ему, что после моего «условия для доверия», подумаю. Пыхтит теперь и обещает в общагу часто прилетать.

С Гордеем легко сойти с ума, одни выдумки чего стоят. Только без любимого парня во мне пустота. Ведь почему-то именно с ним, одним, я снова и снова оживаю, чувствуя себя… безумной и счастливой.