Глава 14

А дальше жизнь закручивается в такую спираль, что, мать ее! не разрубить топором…

Приехали пожарные, медики, наряд полиции. Я глядел ошарашенно, как ведут моих друзей. На их лица, перепачканные сажей, невозможно было смотреть. Оба в разорванной и обгоревшей одежде, с опаленными бровями и ежиком волос на голове.

– Арчи, это не мы! – стонал Тоха.

– Мы не виноваты, – вторил ему Виталя.

Друганы были растерянные, напуганные и… до отвращения мерзкие.

– Потом разберемся, – сцепив зубы, кинул я. – Что вы делали в сарае?

А потом из-за угла выбегает Варя. Я дергаюсь: что она здесь делает? Что?

На ней тоже разорванная и грязная одежда, волосы растрепаны, один глаз закрыт. В смотрю на ее руки и вздрагиваю: на них будто надеты черные глянцевые перчатки.

Бегу ней, но девчонка бросается к директору клуба и истошно кричит:

– Зинка! Где Зинка? Она там! Спасите ее!

И все мчатся к сараю.

– Что вы там делали? – тормошу за плечи Тоху.

– Отстань! Больно же! – сопротивляется тот, а сам отводит взгляд.

– Виталя, отвечай, иначе…

Я заношу кулак. Меня переполняет бешенство, еще миг и сорвусь к чертовой матери!

– Арчи, прости, – Виталя неожиданно всхлипывает. – Мы там…

– Уроды! – бью с размаха Тоху в солнечное сплетение. – Говнюки!

Замахиваюсь на Виталю, он приседает, вжимает голову в плечи.

– Ох, смотрите!

Оборачиваюсь на крик сзади и замираю: из-за угла показываются медики и несут кого-то, прикрытого простыней.

– О боже! – всхлипывает женский голос. – Бедная, бедная! Как жалко девочку!

Девочку? О ком они?

И тут же над крыльцом взлетает дружный вой. Я не успеваю опомниться, как на меня набрасывается Варя. Она выкрикивает проклятия и колотит меня черными кулаками. Я зажимаю ее руки, отодвигаю девушку от себя. И меня обсыпает нехарактерной дрожью. Рубит так, словно впервые к девчонке прикасаюсь.

Это смешно, блин! Смешно и… страшно!

Ни грамма не осталось от той потрясающей красавицы, которая еще полчаса сводила меня с ума. Но меня колотит не на шутку. И тут Варя обмякает в моих руках и чуть не падает.

– Врача! Срочно! – кричу что есть силы.

Я подхватываю девушку на руки и бегу к машине скорой помощи.

– О боги! Еще одна! Что же эти сволочи сделали с девочками? – причитает фельдшер. – Сюда, кладите ее сюда.

Дальнейшее воспринимаю как в тумане. Шум, крики, суета, мелькающие передо мной люди – все исчезает. Я вытягиваю шею, чтобы поверх голов разглядеть бледное, покрытое черными пятнами лицо. Варя не приходит в себя.

Но дверь скорой захлопывается, машина уезжает. Я остаюсь на месте в полном раздрае чувств.

С трудом сглатываю, растираю лицо руками.

«Надо что-то делать! Надо что-то делать!» – внушаю себе, пытаясь вернуть сознанию трезвость и ясность.

Иду к участковому, который допрашивает приятелей по горячим следам, прислушиваюсь.

– Да девки сами полезли к нам, – частит, захлёбываясь словами, Виталя. – Эта Зинка как одержимая была. Хотела с нами переспать.

– Так и говорила: «Хочу с вами переспать?» – уточняют участковый и что-то записывает.

– Эй, что ты там карябаешь? – замечает Тоха. – Стой!

Участковый смотрит уставшими глазами, на губах появляется презрительная усмешка.

– Не ссы, паря! Лишнего не запишу, хотя надо было бы.

– Только посмей! Знаешь, кто мой батя? – ершится Виталя.

– Да мне насрать! – убийственно спокойным тоном отвечает участковый и вдруг срывается: – А ты, ушлепок, даже не поинтересовался, в каком состоянии девочка, с которой ты трахался.

– Арчи, включай мобилу, записывай видос! – вспыхивает Тоха, заметив меня. – Слышишь, он мне угрожает!

– Не слышу, – отвечаю тихо, сквозь зубы. – Мужик правду говорит. Девушек обеих увезли без сознания, а вы о своей шкуре печетесь.

– Да не поджигали мы этот сарай! Не знаю, как вышло!

– Ша, парни! Заткнулись все! – рявкает участковый. – Иначе сразу в кутузку поедем! Вернемся к моему вопросу. Зинаида Панченко так и говорила: «Хочу с вами переспать?»

– Нет, не так, – тараторит Виталя. – Но по намёкам понятно было.

– И как же она намекала?

– Да не знаю я, как! Есть же язык тела, взглядов. Слова всякие.

– Какие?

– Вот блин, пристал! Не мужик, что ли? Не понимаешь, как бабы намекают?

– Мои контакты с женщинами преступлением не заканчиваются.

– Да какое преступление? А чем вы? – возмущается Тоха. – Девки сами полезли. Мы же не виноваты, что у вас в деревне нормальных мужиков нет!

– Это ты мужик, что ли? Цуцик недоделанный!

Участковый сплевывает на землю. Издалека раздается вой сирены, и на площадь перед клубом въезжает полицейская машина. – Стойте здесь! Ни шагу!

– Хочешь сказать, что Варя к вам полезла? – тихо спрашиваю я приятелей.

Тоха стреляет в меня глазами и тут же отводит взгляд. А меня буквально бомбит! Каждую клетку пронизывает судорогой и воспламеняет какой-то горючей смесью. Могу в любую минуту взорваться и прихватить с собой двух поганцев.

И я срываюсь.

Бросаюсь с кулаками на обоих. Участковый хватает меня, заваливает на землю, скручивает руки за спиной. Я борюсь так отчаянно словно если сейчас не вырвусь, моя жизнь тоже остановится. Даже не понимаю, что в наручниках сижу в полицейской машине рядом со своими друзьями-недругами.

– Арчи, – шепчет отчаянно перепуганный Виталя. – Мы не виноваты. Мы точно не поджигали сарай. Это случайность.

Я молчу, в голове – каша, в душе – буря.

– Арчи, прости, – бубнит с другой стороны Тоха. – Если бы не эта Варька, все было бы хорошо.

Выхожу из ступора, услышав знакомое имя.

– А что Варя?

– Это она подняла шум, разбила стекло у Бэхи. Идиотка! Заяви на эту дуру! Пусть знает, с кем связалась!

У меня даже мышцы судорогой стягивает от злости. Заяви! Да нам самим бы выпутаться из ситуации, в которую нас загнала неуемная жажда адреналина приятелей.

– Заткнись! – шепчу едва слышно, сцепив до скрипа зубы. – Иначе не ручаюсь за себя.

Дыхание сгущается, становится резким, хриплым и частым. Ярость накатывается волной, с трудом контролирую себя. Еще в тесном пространстве машины некуда отодвинуться.

– Конечно, идиотка. Зинка же сама нас потащила в этот сарай. Даже знала, где ключ от замка лежит. Не в первый раз там отрывается. Да и не целочкой она была. Притворялась невинной.

Горячий шепот Витали с трудом пробивается в сознание. Я ему ни на грош не верю.

– Варька зря всех переполошила, – поддерживает Тоха. – Из-за нее пожар начался. Она и должна за все ответить.

– Я сам разберусь!

Я оглядываюсь. Суматоха у клуба продолжается. Машины скорой помощи уехали. Полицейские и пожарные осматривают место то, что осталось от сарая, никому нет дела до нас. Это соображают и приятели.

– Арчи, придется звать твою мать. Можешь позвонить?

Я и сам понимаю, что без помощи предков мы отсюда не выберемся. Меня, конечно, отпустят, я во время заварушки был на сцене, это подтвердят все, а с парнями придется повозиться.

Эмоции потихоньку отпускают. Какое мне дело до деревенских девчонок, которые сами устроили переполох?

– Доставай мобильник, он в заднем кармане.

Тоха вытаскивает смартфон, я звоню матери.

– Что случилось? – отрывисто спрашивает она, кажется, еще не отошла от дневной обиды на меня.

Я кратко рассказываю ей все, без утайки. Наконец делаю паузу, чтобы перевести дыхание, но и мама тоже молчит. Приятели напряженно смотрят на меня.

– Что там? Она придет? – одними губами произносит Тоха.

Я пожимаю плечами. Такое равнодушие навалилось на грудь, что выть хочется.

– Ты зачем ее днем в кафе обидел? – толкает меня в бок Виталя. – Что теперь делать будем?

– Ты тоже был в том сарае? – раздается в ухе голос мамы, и я встряхиваюсь и сажусь ровно.

– Я же сказал, что нет.

– Тебе можно верить?

– Мам, как хочешь! С тобой или без тебя я вывернусь. Просто с тобой это будет быстрее.

– Наказать бы надо вас, засранцев, – выдает первую эмоцию мама.

– Как скажешь. Решишь наказать, твое дело.

– Ты что делаешь, идиот! – хором вопят Тоха и Виталя. – Анна Леонидовна, не бросайте нас! Мы не поджигали тот сарай!

– А-а-а… сволочи…. – доносится с улицы. – А-а-а…

Мы прилипаем к стеклам. На площадь перед клубом выбегает растрепанная женщина. Ее лицо перекошено, рот распахнут в крике, полы домашнего халата раскрываются при беге, обнажая бледные ноги. Она босиком, но, кажется, даже не чувствует этого.

– Тетя Наташа, тетя Наташа! – к женщине бросаются местные пацаны.

– Варечка, моя Варечка, – женщина лихорадочно оглядывается. – Где моя дочь?

– Это мать Варьки? – потрясенно шепчет Виталя.

– Сейчас еще и Зинкина прибежит, – подсказывает Тоха.

Теперь парни перепуганы по-настоящему. Мозги, затуманенные алкоголем и адреналином, мгновенно очищаются.

– Что делать? – Виталя в панике дергает ручку двери. – Надо бежать!

Я тоже откидываюсь на спинку сиденья, внутри все сжимается в тугой комок. Понимаю, что нужно выйти, извиниться, объяснить ситуацию, и не могу, тело будто парализовало, ноги и руки стянуло судорогой.

– Сиди на месте, идиот! – рявкает Тоха. – В машине мы под защитой.

И только он говорит это, как дверь уазика начинает сотрясаться от ударов.

– Выходите! – кричит, захлебываясь плачем, мама Вари. – Немедленно выходите. Трусы! Мерзавцы! Вы мою девочку… да как вы могли!

Громкий вой бьет по ушам, выворачивает наизнанку мозги. Я слышу, как полицейские уговаривают женщину, но к ней присоединяется и вторая, мама Зины.

– Смотрите! – шепчет Виталя. – Бро, вот попали! Нас идут убивать.

Я вглядываюсь в стекло и столбенею: полицейскую машину тихо, незаметно окружают местные парни. В руках у них палки, какие-то железяки, камни и кирпичи. И кольцо это стягивается. А впереди стоят двое мужчин, которые встречали Варю и Зину у остановки.

– Разойд-и-и-и-сь…

Протяжно кричит участковый.

– Витя, уйди по-хорошему! – отодвигает его отец Вари. – Иначе я за себя не ручаюсь.

– Самосуд не допущу! – вопит участковый и оглядывается, не иначе как в поисках помощи.

Но полицейский наряд осматривает за клубом сарай и еще не в курсе происходящего на площади. Вот теперь мне становится страшно.

– Сползайте на пол, – приказываю приятелям.

– Мы все не поместимся, – хнычет перепуганный насмерть Виталя.

– Все в сторону! Стрелять буду! – беснуется участковый за окном, поднимая оружие.

Но возмущенная толпа жителей не пугается. Тут над головами поднимается рука: и первый камень летит в заднее стекло.

– Ба-бах! – в воздух трескучим раскатом врезается выстрел.