Глава 17

Я смотрю остановившимся взглядом на широкую мужскую спину, а внутри творится кошмар. Мне кажется, что воздух вошел в мою грудь и остался там, разъедая ее ядом углекислоты.

– Варька, привет! Вот и ты! Откуда? – как сквозь вату доносится знакомый голос. – Ой, здрасте.

Я трясу головой, фокусирую зрение – Венька собственной персоной. И мгновенно выдыхаю, выгоняю из легких яд, наполняю их живительным кислородам. И такая радость заполняет грудь, что я бросаюсь к однокласснику с криком:

– Венька, – я всхлипываю. – Вень… тут Зинка лежит, да?

– Да, – приятель делает шаг в сторону, – Зин, к тебе подружка приехала.

Я смотрю круглыми глазами, и кажется, будто вижу могилу известной актрисы или певицы. Большой квадрат огорожен невысоким резным заборчиком из металла. Вдоль него сделан аккуратный цветник. Центр участка покрыт красивой плиткой. Сбоку стоит столик на одной ножке, за ним – скамья.

А в центре – памятник девушки в полный рост, знакомой девушки, такой родной и близкой. Ее платье шевелит ветерок, волосы лежат на высокой груди, а голова поднята, взгляд направлен куда-то вдаль. И девушка улыбается, словно приглашает всех насладиться красотой летнего дня и одной ей ведомой тайной.

И везде цветы. Не поминальные венки, не мертвые розы и хризантемы из бумаги, а именно живые цветы. Они стоят в корзинках, заполняют вазоны, а главное, нет ни одного вялого лепестка. Все свежее, будто сорванное утром на рассвете.

Я бросаюсь к девушке, беру за руку, но ладонь холодная и неживая. И этот холод бежит по моему телу, превращая в лед душу.

– Мамочки мои! – шепчу сдавленно. – Это что такое?

– Это? Не знаю, – отвечает растерянный Венька. – Сам в шоке.

– На годовщину смерти Зины установили памятник, – говорит дядя Павел и отодвигает Веньку в сторону. Он деловито проходит за ограду, ставит сумку с едой на скамейку, замирает на миг. Мы тоже застываем.

– Но откуда у Зининой мамы такие деньги? – тихо спрашиваю я.

– Известно откуда, – пожимает плечами тетя Света и начинает вынимать из сумки термос, контейнер с бутербродами, салфетки, полотенца. – Садитесь, помянем Зинаиду Аркадьевну. Пусть земля ей будет пухом.

Мне в руку суют стакан с чаем, а я даже не чувствую его: смотрю только на Зину, и душа разлетается на осколки. Там много хочется рассказать подружке, поделиться с ней планами на жизнь, расспросить о ее делах.

– Варь, – трогает меня тетя Света. – Иди, положи Зине на тарелочку.

Я недоуменно смотрю на блины, сдобренные медом, на конфеты.

– Но зачем они ей? – выдавливаю из себя.

– Традиция. Так надо. Иди, девочка, и тебе легче станет.

Я присаживаюсь возле постамента памятника, касаюсь ладонью ноги Зинки. И уже не отдает мрамор могильным холодом, мне чудится, будто тепло идет в руку.

– Прости меня, подружка, прости, – шепчу, давясь слезами.

– Варь, можно тебя?

Я вытираю мокрые глаза и встаю. Венька смотрит на меня пристальным взглядом. И выглядит он иначе, словно за год повзрослел, стал серьезнее. Строгая белая рубашка, черный блейзер, темные слаксы. Все модное, чистое и отглаженное. Нет растянутой футболки, рваных джинсов и стоптанных грязных кроссовок – прежнего прикида одноклассника.

Взрослые о чем-то тихо разговаривают, не обращают на нас внимания. Венька выходит за ограду, я иду за ним и постоянно оглядываюсь. Он нравился Зинке, не хочется обижать ее невниманием.

– Это кто поставил памятник?

– Арчи, внук бабки Серафимы.

При имени мажора я вздрагиваю, волна злости поднимается внутри, невольно пальцы сжимаются в кулаки.

– Откуда знаешь? – спрашиваю едва слышно.

– Всему поселку известно. Видели, как приехала машина с рабочими.

– Сволочи, сначала убили…

– Варь, он-то не виноват.

– Мажоры сейчас здесь?

Я оглядываюсь на огромную черную толпу людей, виднеющуюся вдалеке.

– Не видел, после того случая они не показывались.

– А отчего бабка Серафима умерла?

– От старости. Да и болела она. Тогда на юбилей дочь ей как бы прощальный подарок сделала.

– Подарок… – я горько усмехнулась. – Этот подарок загнал бабку в могилу раньше времени.

– Варь, плюнь ты на них! Зинку уже не вернешь, а тебе жить надо. Что дальше планируешь?

Я стою рядом с Венькой и не узнаю его. Передо мной не деревенский шалопай, а серьезный парень, от которого не пахнет ни алкоголем, ни сигаретами.

– Еще не решила. А как ты?

– Я поступать хочу в Москву. Уже вуз выбрал.

– Ты? В вуз? – я потрясенно окидываю взглядом Веньку, на миг даже забыв, где нахожусь.

– А что, сомневаешься во мне?

– Ты же ЕГЭ плохо сдал.

– Ну, это было в прошлом году. А в этом постарался.

– Вень, я не узнаю тебя.

– Да я и сам себя не узнаю. Но после того пожара будто что-то надорвалось вот здесь, – Венька положил руку на грудь. – Детство мгновенно из задницы вылетело. Я же хорошо рисую, вот хочу податься в архитектурный. Айда со мной.

– С тобой?

– Ну, да. Там разные факультеты есть. Ты везде пройдешь. Заодно и поддержим друг друга, все же не чужие люди. Как на это смотришь?

И я задумалась.

Слова Веньки откладываются в голове надолго. Я размышляю о них, когда выезжаем с кладбища, думаю в доме дяди Павла, ночью ворочаюсь, все не могу принять решение.

Утром, когда мы возвращаемся в столицу, я говорю маме:

– Я хочу поступать в вуз.

– Доченька, любимая моя! – мама прижимает мою голову к груди, я вижу, что она чуть не плачет от счастья.

Дома вытаскиваю аттестат об окончании школы, начинаю просматривать факультеты архитектурного вуза. Радует, что документы о сданных ЕГЭ действительны два года, но в то же время ставит в тупик: я раньше очень хотела заняться тележурналистикой, а сейчас это желание испаряется, как роса под жаркими лучами солнца.

«Чем же мне заняться? Чем?

Выбор останавливаю на дизайнере городской среды. Рисунок для поступления не нужен, а все остальное у меня есть.

Удивительное дело, но поступаю легко. Первого сентября с волнением стою перед зеркалом, прилаживая прядь волос так, чтобы скрыть шрамы на виске. Но все равно страшно. А вдруг все увидят во мне деревенщину?

– Готова? – папа заглядывает в спальню, удовлетворенно хмыкает и кивает на дверь: – Поехали, подброшу до вуза.

В машине набираю номер Веньки, от отвечает сразу, будто сидит и ждет звонка.

– Варь, готова?

– Д-да.

– Не дрейфь, я буду ждать тебя у фонтана.

Чем ближе мы с папой подъезжаем к университету, тем сильнее я нервничаю. Даже дышать трудно, настолько.

– Варюша, милая, – папа смотрит на меня в зеркало и улыбается. Вокруг его глаз лучиками разбегаются морщинки, а лицо становится добрым-добрым. – Тебе не из-за чего переживать. Ты у нас с мамой умница.

Слабое утешение, но все же я буду не одна, а с Венькой. Хорошо, что у меня есть Венька, хоть какая-то защита в совершенно чужом мире.

Я судорожно выдыхаю, даже не знала, что задержала в груди воздух, и смотрю в окно. «Да, я красивая и умная», – успокаиваю себя.

И сразу перед глазами появляется лицо Арчи и его жадный взгляд, которым он окидывал меня. Тело тут же вспоминает реакцию, которую выдавало на случайное прикосновение мажора.

Черт! Зачем я о нем вспомнила? Зачем? Этот урод остался в далеком прошлом.

Прочь из моей головы! Прочь!

– Варя, ты только не забивайся сразу в уголок. Во время встречи с куратором и группой однокурсников держи голову высоко и улыбайся. Улыбка поможет тебе справиться с волнением.

– Ага, – ворчу под нос. – А дрожащие губы и голос выдадут с головой.

– А ты приглядись к одногруппникам, наверняка тоже будут одиночки. Венька на твоем факультете?

– Нет, пап, он на архитектурном.

Машина делает разворот и въезжает на парковку института. Он находится в здании старинной московской усадьбы, выглядит солидно и богато, а стены цветом напоминают Зимний дворец.

– Т-а-а-а-к, – протягивает папа и оборачивается. А у меня появляется ощущение, что сейчас раздастся барабанная дробь, тело уже готово задрожать от сотрясения. – Ты готова?

Я киваю с секундной задержкой, новая волна озноба прокатывается по коже. Мы выходим из машины. Площадь перед вузом заполнена студентами. Они весело смеются, переговариваются, делятся впечатлениями о лете.

– Пап, ты уезжай, – вдруг встряхиваюсь я. – Мне надо самой, понимаешь…

– Варюша…

– Пап…

Я не смотрю на родителя, привстаю на цыпочки, пытаюсь разглядеть в толпе молодежи у фонтана длинную фигуру Веньки. И вдруг вижу руку, взметнувшуюся вверх. Я радостно отвечаю, оборачиваюсь, посылаю папе воздушный поцелуй и бегу к другу.

– Как ты? – бросается ко мне Венька.

– Нормуль. Мы сейчас куда идем?

– Сначала в вестибюль, нужно посмотреть план дня, наверняка есть какие-то мероприятия, потом надо найти наши аудитории. Я тебя провожу к твоей и побегу к себе. Давай договоримся, во сколько встретимся?

– Ну, сложно сказать, я не знаю…

Настроение поднимается, я чувствую, что радостное возбуждение, царившее вокруг, передается и мне. Хочется куда-то бежать, что-то делать, смеяться, веселиться, развлекаться.

Мы беремся за руки и вливаемся в поток студентов. Сначала первокурсников приветствует в актовом заде декан. Мы выслушали напутствие и побрели искать свои аудитории.

– Тебе сюда, – Венька показывает на дверь с нужным номером.

– А ты?

– Я пойду на этаж выше. До встречи.

Друг отпускает мою руку, и я сразу ощущаю ледяную пустоту, которая колоколом звенит внутри. Под этот мерзкий перезвони я вхожу в аудиторию. В школе я всегда выбирала второй стол: здесь не было под носом учителя, и в то же время я все хорошо слышала и видела. Сейчас поступила также.

Только сажусь, как рядом плюхается рыженькая девчонка. Она встряхивает короткими кудряшками и протягивает руку:

– Давай знакомиться, я Света.

– Варя.

Глядя на ее милое лицо, на нос, усеянный веснушками, я испытываю колоссальное облегчение, мысленно расслабляюсь и успеваю даже посмеяться над собой, что с утра была такой трусихой.

Нашим куратором оказывается совсем молодая педагог, она словно только что получила диплом об окончании вуза. Она мило краснеет, когда рассказывает нам о наших обязанностях, выдает нам студенческие билеты и зачетки.

– Все! Забыли школьные дни, – говорит Елена Сергеевна, звеня голоском. – У вас сейчас начнется совсем другая жизнь.

– От сессии до сессии живут студенты весело, – хохочет сзади мужской баритон.

Мы дружно оборачиваемся: за последним столом сидит, небрежно развалившись модно одетый парень. Его красивое лицо обезображено сейчас мерзкой ухмылкой.

– Выпендрился, мажор, – кривит губы Света. – Уж точно не учиться пришел.

– Представьтесь, молодой человек, – просит куратор, еще больше залившись краской.

– Ну, Антон Уваров, и что дальше? – фыркает парень.

Я резко складываюсь пополам, будто получаю удар под дых. Не могу сделать ни вдоха, хватаюсь за грудь, паника мгновенно затуманивает сознание.