Глава 21

Это случается так неожиданно, что я даже вскрикнуть не успеваю, как лежу на груди Арчи. Он крепко держит меня за талию, а сам морщится.

– Ты как? – спрашивает меня.

– Норм. Отпусти.

– Точно?

Он смотрит на меня пристально, а я будто парализована: этот человек действует на меня магнетически.

– Да.

Я упираюсь в грудь мажора, кто-то сзади подхватывает за талию и помогает встать.

– Ну ты и неуклюжая, Варвара, – ворчит Венька.

– Арчи, подъем! Ты чего разлегся?

Я слышу встревоженный голос сзади и оглядываюсь. Антон присел на корточки возле брата, а тот… молчит. Меня будто молнией простреливает. Бросаюсь к мажору. Он лежит, закрыв глаза, а из-под затылка растекается лужица крови.

– С-скорую! Вызовите скорую! – голос отказывается повиноваться.

Адреналин вспыхивает в груди, горячей лавой разносится по крови, руки дрожат, чувствую, еще чуть-чуть и грохнусь в обморок.

– Не кипишуй, Снежная королева, – со стоном хохмит Арчи. – у меня крепкая черепушка.

– Твою ж мать, Арчи! Угораздило же тебя.

Антон помогает брату сесть. Я стою рядом, от волнения сдавливает горло, ненависть куда-то испарилась, хочется плакать от отчаяния. Что за судьба у меня такая! Без происшествий и травм не обходится.

Я глазами нахожу скамейку.

– Пойдем туда.

Сама беру Арчи под локоть, ловлю удивленные взгляды друзей, но мне сейчас на них наплевать. Мажор пострадал из-за меня. Мне бы радоваться и злорадствовать, но ни злобной гадиной, ни бесчувственной тварью я никогда не была.

– Заботишься? – улыбается Арчи и морщится.

– Обычное милосердие. Я даже комару его окажу.

– Ну, я на комара не похож.

– Повернись. Ребята, посветите.

Я вытаскиваю влажные салфетки, Антон включает фонарик. На затылке у Арчи большая ссадина, он ударился головой о бордюр, когда меня ловил. Она все еще кровоточит, волосы пропитаны кровью, железистый запах бьет в нос и вызывает тошноту.

Я всегда боялась вида крови, но сейчас проглатываю панику, давлю ее на корню.

– Что там?

– Надо в больницу. Придется зашивать.

– Обойдусь, да свадьбы заживет, – смеется Арчи.

Но я вижу, что ему плохо. Он побледнел, сидит, качаясь.

– Поехали, я за руль! – кричит Антон.

– Не смей! Тебе нельзя.

– Я аккуратно, никто не остановит.

Разговор между братьями настораживает, но все подхватываются и, придерживая Арчи, идут к выходу. Я тороплюсь следом.

– Вас будто судьба все время сталкивает, – ворчит Венька.

– Вот пусть бы и держался подальше, – огрызаюсь я.

– Варь, может, уже помиритесь? Достало все!

Достало?

Я чуть не захлебываюсь от возмущения. Его, видите ли, достало! А как жить мне? как избавиться от гнетущего чувства вины перед Зинкой и ненависти к мажорам, которая сжигает нутро.

И не только от нее. Что делать, если Арчи снится ночами, а когда встречаю его, дыхание перехватывает и сердце колотится как безумное? Понимаю, что это наваждение, морок какой-то, в котором нахожусь уже целый год, но ничего поделать не могу.

– А тебя никто не заставляет буфером работать. Вали отсюда! – я толкаю Веньку в плечо. – Топай!

– Да что между вами такое? – бросается между нами Светлана. – Пришли вместе, вместе и уйдем.

Она демонстративно берет Морозова под руку, но делает шаг назад, словно пугается моей ярости. Подруга вообще в полном недоумении, она явно не понимает, что происходит. Приехали развлекаться в парк и тут же вляпались в неприятности.

Знакомая Бэха весело мигает габаритными огнями: Антон заранее отключил сигнализацию. Мы устраиваем Арчи сзади, места больше нет, поэтому мы со Светой остаемся на асфальте.

Антон хватает ключи бежит к водительскому креслу.

– Нельзя, – шепчет Арчи. – У кого есть права?

– Бро, прости, я пас, – разводит руками Венька.

Арчи смотрит на нас со Светкой, та отрицательно качает головой. Я пячусь. У меня есть права, получила еще в школе, но больше ни разу за руль не садилась.

– Варька, ты же можешь. Экзамен с первого захода сдала и лучше всех, – тут же сдает Венька.

– Если раз стал предателем, это на всю жизнь, – злюсь я. – Я по столице ни разу не ездила.

– Тогда вызывайте скорую, Тони нельзя за руль. Черт, голова кружится, поднять не могу. Я бы сам сел, – Арчи говорит с трудом. – А Тони – нельзя, поймают, окажется за решеткой.

– Ого!

Но радостный Антон уже заводит мотор Бэхи, он мягко урчит, словно приглашает в гости. Мелкий мажор забывает, что у него в салоне лежит раненый брат, забывает вообще обо всем, как одержимый наглаживает руль, чуть ли не целует его.

– Ключи отдай, – я протягиваю руку.

– Да ты гонишь? – Тони таращит глаза. – Чтобы я своего бро да в больницу не довез!

– Ключи отдай, – я не отвожу взгляда. – Ты хочешь его убить?

– Спятила! Арчи, скажи ей!

Но Артур молчит, кажется отключился. Антон выскакивает из машины и бросает ключи. Я сажусь на водительское сиденье, устраиваюсь, дрожащими пальцами завожу мотор.

Венька плюхается рядом.

– Я штурманом поработаю.

– А Света?

– Сама доберется.

Мы выезжаем со стоянки, я сразу врезаюсь правым колесом в бордюр и испуганно выпускаю руль.

– Да ты водила еще хуже, чем я! – вопит Антон.

– Тихо, малышка, не волнуйся, – говорит Арчи. – Попробуй еще раз.

Его голос неожиданно успокаивает! Дрожь исчезает, я делаю глубокий вдох и снова трогаю Бэху. На этот раз все складывается удачно.

До клиники добираемся через час. Как только я направляю машину в общий поток транспорта, на меня будто ступор нападает: еду тихо, соблюдаю все правила, но не хватает навыка, не могу одновременно рулить, смотреть за дорожными знаками, автомобилями и людьми.

Когда паркуюсь возле приемного покоя, чувствую, что спина мокрая от пота.

«И зачем мне это надо? – невольно крутятся в голове мысли. – Это ему месть за Зинку. Так ему и надо!»

Но не удается убедить себя, жалость оказывается сильнее мести. Я наблюдаю, как каталка с Арчи исчезает в пасти клиники, и чувствую гордость за то, что сумела преодолеть страх и панику.

Мы идем следом за мажором.

– Кто опекун раненого? – выкрикивает медсестра приемного покоя.

– Я, – поднимает руку Антон.

– Рассказывайте, что случилось.

Тони уходит, мы с Венькой стоим в растерянности, не знаем, что дальше делать. Праздничный день обернулся неприятностями.

– Кто здесь Варя? – кричит другая медсестра, выглядывая из бокса, огороженного шторами на кольцах.

– Я.

– Раненый вас зовет. Подойдите.

Я стою и не двигаюсь, в голове просто ураган бушует.

Он… зовет… меня…

Меня!

Ту, которую опустил на самое дно.

Ту, у которой из-за его друзей погибла подруга.

Ту, которая сама едва выкарабкалась из дерьма, потеряла все: дом, сад, соседей и даже собаку.

И я должна сразу примчаться, как комнатная собачонка?

Ярость бьет в голову. Я начала забывать, какая это мощная движущая сила. Пусть радуется, что не бросила умирать на дорожке парка, отвезла в больницу. Но ему и этого мало?

«Сволочь! Сволочь!» – я с силой сжимаю пальцы в кулак.

– Девушка, вы не слышите меня?

Вздрагиваю, поворачиваюсь на голос. Пожилой доктор протирает очки, его взгляд усталый и потерянный, как у всех близоруких людей. Мне становится стыдно своей безумной вспышки. Я медленно выдыхаю и концентрируюсь на разговоре.

– Я могу не ходить? – тихо спрашиваю врача.

– Это ваше дело, но парню плохо, а он, как я понял, пострадал из-за вас.

– Ничего не из-за меня! – я поджимаю губы. – Мог бы и не притворяться рыцарем на белом коне.

– Радовались бы, что встретили настоящего мужчину, готового и в огонь, и в воду, – доктор вздыхает. – А вот ему не завидую. Он бросается спасать девушку, сам получает травму, а вместо благодарности – капризы и презрение.

Теперь мне не просто стыдно – теперь я готова провалиться сквозь землю. Упрек справедливый, но, если бы доктор знал, что мне пришлось сломать в себе, чтобы сюда приехать, так бы не говорил.

Хочется оправдаться, сказать, что и я для Уварова много сделала, села, например за руль. Руки и ноги до сих пор дрожат, а в груди будто кисель колышется.

Но доктор уже заходит за шторку и исчезает из виду.

– Варь, сходи уже к Арчи. Ну, что ты упрямишься? – подталкивает меня и Венька – невольный свидетель разговора.

– Достали все! – буркаю я и шагаю к крайней шторке.

«Простая вежливость, не больше!» – убеждаю себя я и резко отдергиваю ткань.

– Чего тебе еще надо? – рявкаю сразу, чтобы не передумать. – Мне домой по…

И тут кидаю взгляд на Арчи, и слова застревают в горле. Он лежит, озаренный лучами светильника, и кажется бледным, как покойник. Но не цвет кожи ужасает меня – вокруг глаз мажора очками расползлась чернота. Прекрасная голубая радужка словно утонула в крови – это белки покраснели от лопнувших сосудиков.

– Варя…

Арчи протягивает мне руку, но я делаю шаг назад.

– Это что? – показываю дрожащим пальцем на его лицо. – Ты же упал и ударился затылком.

– Да, но твой крепкий лоб угодил мне прямо в переносицу и сломал ее. Так сказать, двойной удар.

– Твою ж мать!

– Ты умеешь ругаться? – в голосе мажора слышится смешок, но какой-то горький, словно сквозь боль и страдание.

– Конечно! Как все! Черт! Черт! Черт! – я стискиваю челюсти от отчаяния. – Зачем ты опять встал на моем пути? Зачем? Не видишь, что ли? Наши встречи приносят только проблемы и страдания.

– Я отношусь к столкновению иначе.

– И как же? Просвети тупую деревенщину!

– Зачем ты так, Варя. Я никогда не считал тебя деревенщиной. Наоборот, считаю тебя настоящей, цельной натурой. И вообще, мне кажется это странным.

– Что?

– Смотри, мы постоянно воюем, но в то же время испытываем притяжение друг к другу. Может, хватит войны?

Арчи смотрит укоризненно, качает головой и морщится. Меня будто волной холода окатывает. Жалость выползает откуда-то, а следом за ней и чувство вины поднимает голову, и оба, дружненько начинают топтать солдатскими сапожищами мой мозг.

Но упрямство сильнее доброй воли.

– Ты специально меня позвал, чтобы я увидела и оценила причиненный тебе ущерб? А следом выкатишь новый иск? Признавайся, уже вызвал, небось адвоката, а то и целую команду.

– Варя, ты опять за старое! Я предлагаю мировую.

Он снова протягивает руку внутренней стороной ладони вверх. Я смотрю на нее и делаю шаг назад.

– Разве? Какое же это старое, если ты сейчас, в этот момент лежишь на больничной койке!

– Это нелепая случайность.

Случайность…

Слово эхом звучит в голове. Так и слышу, как опера меня убеждают не подавать иск на мажоров, объясняя пожар случайностью. Самое поганое зло происходит именно тогда, когда есть случайность.

«О боже! – меня вновь окатывает холодным потом. – А с машиной-то все в порядке? Вдруг я ее повредила… случайно… и не заметила?»

Я выскакиваю из-за шторы и бросаюсь к выходу из приемного покоя.

– Варь, ты куда? – кричит вслед Антон.

Но мне сейчас не до него – главное, машина. Бэха стоит на том же месте. Я включаю фонарик и тщательно проверяю ее корпус. И, хотя точно знаю, что вела ее осторожно, столкновение с бордюром ржавым гвоздем сверлит душу.

– Да что с тобой? – запыхавшийся Тони хватает меня за плечи. – Что тебе сказал этот козел?

– Ничего, – я сбрасываю его руки. – Оставьте меня в покое! Вы… Уваровы… знаешь, где сидите? Знаешь?

– Ты чего, Варь? – Антон даже отступает. – Я хотел до дому тебя подбросить.

– Подбросить? А я потом буду выступать на суде свидетелем? – я уже кричу, растрепанные нервы сдаются без боя. – Ой, зачем свидетелем? Покойники в гробу лежат, а не по судам ходят.

– Варь, ты явно сбрендила!

Венька крутит пальцем у виска.

– Да пошли вы все в… зад!