Глава 16. Париж, о Париж!

Франция для меня началась не с аэропорта Шарль де Г олль, куда мы приземлились почти в семь вечера, а с такси, в котором я очнулась. Как личный ассистент я оказалась полным нолём, пригодилась только в качестве переводчика. Уж что-что, а переводить я могу и во сне.

Такси же нашёл Гоша. Точнее, он просто открыл первое попавшееся и спросил:

— Центр?

Таксист переспросил:

— Centre? Oui!

Это было понятно и без слов, поэтому мы оказались в белом Пежо-седане, прямо как в культовом фильме. Там я пришла в себя после стрессового перелёта. Всё время, что мы были в самолёте, меня потряхивало, и я чётко поняла, что ненавижу летать. Жалко, что нельзя было ехать до Парижа на машине...

— Ты как? — наклонившись, спросил Гоша, и я кивнула, что должно было означать «нормально». Он продолжил: — Сейчас заселимся, отдохнёшь, и будет ещё лучше. Почему ты мне не сказала, что боишься летать?

— Я не боюсь. Я не люблю. Это две большие разницы.

— Всё равно надо было сказать.

— А откуда мне было знать? Я же никогда не летала! — возразила вяло, борясь с очередным приступом панической атаки. Да что ж такое, мы же уже на земле! А такое впечатление, что ещё на десяти тысячах метрах над ней.

— Яна, с этим надо что-то делать, потому что летать нам придётся довольно часто.

Гоша приобнял меня, я уложила голову на его плечо и закрыла глаза. Всё будет хорошо. Я с ним, он со мной. А свадьба — это совершенно необязательная пунктуация на строке жизни. Главное, чтобы мы остались вместе.

Добирались мы до отеля чуть ли не полтора часа. С одной стороны — муторно было торчать в пробках. А с другой — я успела всё рассмотреть по дороге! Когда мы съехали с кольцевой к центру (а я отслеживала маршрут по гугл-карте), узкие улочки с маленькими кафешками и булочными ввели меня в состояние полного и бесповоротного умиления. Париж — это не только и не столько авеню и Эйфелева башня, это прежде всего атмосфера и колорит. Это спешащие с работы домой люди, балкончики, украшенные цветами в кашпо из глины, крохотные двухместные машинки, припаркованные впритык у тротуара... Это нарочитая небрежность стиля и смешения стилей, которая видна повсюду: взять хотя бы аляпистые граффити на гараже рядом с прелестным высотным домом, где живут явно не бедные люди. Это Париж, и его обязательно надо увидеть хотя бы раз в жизни!

Гостиница, которую заказала нам Лида, спряталась в переулочке с односторонним движением, для подъезда к отелю таксисту пришлось крутануться по кварталу. Но вот мы рассчитались и вышли. Наши сумки у ног, запах герани на окнах уютной гостиницы, деликатный шум бульвара Распай совсем рядом, а я залипла на мемориальную доску, прикреплённую у входа.

— Гоша, Гоша! Прикинь, тут когда-то останавливался Маяковский!

— Вместе с Лилей Брик или с Айседорой Дункан? — буркнул мой босс, собирая ручки сумок в ладонь. Я укоризненно покачала головой:

— И это генеральный директор издательского концерна! Айседора Дункан была женой Сергея Есенина!

— Я это знал, — заявил он, ничуть не смутившись. — Пошли, я хочу принять душ и что-нибудь съесть.

— Пошли, — согласилась я. — Но Маяковский, ты представляешь себе? Он входил в эти двери! Он поднимался по лестницам и жил в одном из номеров!

— Представляю, солнышко! Он наверняка никогда не был голоден.

— Ты просто один сплошной ходячий желудок!

— Не всегда! Поверь мне, когда я поем, стану одним сплошным ходячим. — Гоша не договорил и улыбнулся девушке на ресепшене. Я откашлялась и сказала по-французски:

— Добрый вечер, для нас должны были забронировать два одноместных номера. Мсьё Возников и мадемуазель Пчёлкина.

— Одну минутку, — ответили мне, глядя на экран компьютера. — Простите, здесь какая-то ошибка: на ваши имена забронирован один номер с двухместной кроватью.

— Нет, нет! Посмотрите лучше! Два номера, я знаю точно!

Я даже заглянула в компьютер, и девушка развернула ко мне экран:

— Я прекрасно помню эту бронь, потому что девушка очень плохо говорила по-английски и совсем не говорила по-французски. Один номер, две кровати.

— Хорошо, но ведь мы можем прямо сейчас снять ещё один одноместный номер?

— Что вы, у нас начался туристический сезон и свободных номеров давно нет!

— Яна, какие-то проблемы? — спросил мой босс. Я машинально ответила:

— Oui! Ой, то есть, извини... Да. Это ты поручил Лиде забронировать номера? Поздравляю, мы проведём пять ночей в двуспальной кровати!

— В смысле? А-а-а. Ну и отлично! — воссиял Гоша. — А я всё прикидывал, как пробираться к тебе по ночам тёмными коридорами!

— Георгий Асланович! — деланно возмутилась я. — Ладно, если тебе не в тягость после тяжёлого рабочего дня делить со мной гостиничное ложе, то тогда я забираю ключи.

— Забирай, — изобразил он широкий жест хлебопашца, и девушка за стойкой довольно заулыбалась, ощутив, как проблема брони испаряется в густом воздухе Парижского вечернего смога.

Через несколько минут мы получили ключ и поднялись на третий этаж. Комнатка была маленькой, но уютной. Бежево-красно-белые цвета сразу подняли настроение. Огромная двуспальная кровать впечатлила — она была на каких-то полметра шире той, что стояла в спальне Гоши. Моя внутренняя горничная не выдержала и заглянула в душ-туалет. Там было чистенько и благоухало ванильной отдушкой.

Гоша сбросил сумки на кровать и плюхнулся рядом, пружиня на матрасе:

— Ура, мы приземлились.

— Ура, — согласилась я. — При гостинице есть ресторан?

— Ты не подготовилась, — пожурил меня босс с улыбкой. — А вот я — да. Правда, я выбирал по фотографиям блюд, поэтому вполне возможно, что наш ожидает сюрприз.

— Гошечка! — я с трудом удержалась от добавления эпитета «картошечка». — Твои сюрпризы — это нечто! Ты в душ? Я что-то тоже проголодалась!

— Дай мне пять минут, — усмехнулся он и полез в сумку за одеждой.

Примерно через полчаса мы вышли из отеля. Вместо привычной 2Гис карты, Гоша вооружился Гуглом и повёл меня по улице мимо маленького сквера, мимо перекрёстка, больше похожего на небольшую площадь, мимо кафешек и цветочных магазинчиков. Высоченная и чёрная, как Барад-Дур, башня Монпарнасс словно следовала за нами, куда ни сверни — я видела её даже из окна номера. Было около девяти часов вечера, и Париж медленно отряхивался от рабочей суеты дня. Зажигались фонари, подсветки, реклама. Из открытых дверей заведений доносилась музыка — где-то шансон, где-то рок, где-то восточные мотивы. Я вдохнула полные лёгкие парижского воздуха и на выдохе сказала:

— Гоша, я всегда буду тебе благодарна уже за то, что ты привёз меня сюда.

— Подожди, подожди! — рассмеялся он. — Это мы ещё не ужинали.

— Я могла бы питаться только кофе и настоящими круассанами, — отмахнулась, рассматривая узорные кованые балкончики на фасаде дома.

— Это я тебе устрою утром. А пока — французская кухня.

— О да! Высокая кухня, от кутюр для желудка!

— Скорее, традиционная! — фыркнул Гоша. — Я не сторонник трёх салатных листочков на тарелке, художественно обкапанных бальзамическим уксусом.

— Морковные сырники лучше, да? — подколола я его, и Гоша прищурился:

— Эй! Ты никак не можешь их забыть? Между прочим, морковные сырники полезны для здоровья.

— Как и большой, отлично запечённый кусок свинины! Тебе же понравились мои блинчики, скажи?!

— Блинчики — да, но мясо... Его надо есть поменьше, солнце, потому что мы не потребляем столько энергии, сколько оно нам даёт. К тому же. Гормоны, антибиотики, вся эта дрянь, которую жрут свиньи и коровы.

— Гоша! Не порти мне аппетит!

— Не буду, — неожиданно примирительно ответил он. Неожиданно, потому что всю неделю на работе мой босс-любовник был строгим и властным Георгием Аслановичем, превращаясь обратно в доброго Гошика только дома за закрытой дверью. Поначалу меня слегка ошеломляло это разделение личностей, но я быстро привыкла. Сегодня выходной, значит, Гоша на связи, а Георгий Асланович сменит его завтра, на книжной ярмарке.

Мы перешли дорогу, минуя устричный бар, и башня Саурона скрылась за домами. Ещё один переход, и я заметила красный тент с вывеской «La Rotondе». Спросила, как маленькая девочка, которой обещали подарок:

— Мы сюда идём?

Сверившись с картой, Гоша покачал головой:

— Нет, мадам. Нам дальше.

Дальше так дальше. Мы миновали ещё одно кафе с красным тентом на пол-улицы, перешли узенькую улочку и оказались перед кафе с белым тентом, на котором выцветшими золочёными буквами было написано «Le Select». Все места на террасе были уже заняты, и Гоша провёл меня внутрь. Приветливая официантка в длинном чёрном переднике быстро нашла нам место в зале — у окна за маленьким столиком. Я села на типичный французский стул бистро и глянула в окно. Как было бы здорово жить здесь и каждый день обедать и ужинать под шансон пятидесятых.

— Так, Яна, мне кажется, ты должна перевести всё, что здесь написано, — вырвал меня из парижских грёз Г оша. — Что ты будешь заказывать? С нас требуют какое-то аперо .

— Аперо — это аперитив. Мне просто воды, пожалуйста.

Гоша возжелал попробовать какой-нибудь типично французский аперитив, и после долгих объяснений и вопросов они с официанткой остановились на кире — белом вине с добавлением ликёра со вкусом чёрной смородины. Теперь надо выбрать еду.

Взяв меню, я принялась читать вслух перевод на русских блюд по порядку. Начали мы с закусок. На мясных горячих блюдах Гоша сдулся и махнул рукой:

— Давай пробовать улиток плюс лосось на закуску, плюс эту сосиску «Пять А» с овощами.

Со смехом я оглянулась на официантку, которая мгновенно поняла и подошла с блокнотом. Сделав заказ, я отпила немного воды, а Гоша спросил:

— Расскажи-ка мне немного о себе, Яна.

— Мы с тобой тусуемся вместе уже две недели, ты познакомил меня с родителями, а теперь спрашиваешь обо мне? — изумилась я. — Возможно, это стоило бы сделать раньше?

Он откинулся на спинку стула и сделал непроницаемое лицо:

— Не знаю, у меня не было потребности.

— А сейчас возникла?

— А сейчас возникла.

— Хм, как странно.

Я усмехнулась. Неужели все мужчины такие: сначала спят с кем -то, потом узнают подробности его детства и юности? Неужели не боятся?

— Ладно. Я выросла в посёлке городского типа в Бийском районе. Живу с родителями, бабушкой и братьями. У папы с мамой свой магазин стройматериалов, ещё мы делаем мелкий ремонт. М-м-м... Училась в школе, закончила на отлично. Папа хотел, чтобы я поступала в экономический на бухгалтера, но я и цифры. Мы решили не дружить!

— Цифры — это очень хорошо. Цифры точны и не могут тебя предать.

— Цифры вообще-то никого не могут предать, они не люди, — фыркнула я. — Но всё равно я с ними не дружу. Я дружу с языками. Когда ты знаешь английский — ты можешь поехать повсюду! И все, абсолютно все будут тебя понимать.

— Не все. Французы вон не понимают мой английский.

— Это потому, что у нас разные языковые базы, но в принципе ничего слишком страшного нет. Скажи что-нибудь по-английски!

— Э-э-э, что сказать? — растерялся Гоша. — Май нейм из . Георгий.

— Джордж! — засмеялась я.

— Джордж, да. То есть, йес. Ай лив ин зе Москоу.

Я сдержалась, чтобы не заржать.

— Май хобби из футбол энд ридинг, — вдохновлённый моим молчанием, продолжил Гоша. — Ай лов зе догз.

На это моего терпения уже не хватило. Я рассмеялась на весь ресторан, пытаясь спрятаться за стаканом воды, но Гоша всё равно обиделся:

— Что? Мой английский нормального уровня!

— Прости, — фыркнула я. — Конечно. Как мой уровень хинди!

— Наверное, мне нужно подумать о том, чтобы уменьшить тебе зарплату... — задумчиво протянул Гоша. Я тоже откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и язвительно заявила:

— Прямо сейчас? Ради бога. Но тогда завтра на книжной ярмарке ты будешь вести все переговоры сам и один!

— Э! Это шантаж.

— На себя посмотри, шантажист хренов! Зарплату он мне уменьшит! Ты мне ещё приплачивать должен!

— Да дешевле жениться на тебе будет, — бросил Гоша небрежно.

— Ну вот и женись, — подхватила я. — Твоя сестра уже целый план составила: где, как, когда и сколько гостей позвать!

— Малика?! Ну нифига себе! Вернусь домой, надаю по ушам!

Я смеялась. Мне было хорошо. Мне было так хорошо, как никогда ещё не было — даже в постели с этим мужчиной. Я вспомнила Малику, вспомнила всё семейство, и то тепло, которое ощутила в их доме. Да. Готова хоть сейчас под венец. Даже представила, как это будет смотреться во Франции. Интересно, тут есть православные церкви?

— Ваши закуски.

Перед нами появились улитки — огромные, глянцевые, наполненные ещё дрожащим от жара духовки зеленоватым маслом — и тарелка тоненько нарезанных ломтиков копчёного лосося. Пышные булочки, чуть присыпанные мукой, дополняли сей натюрморт. До этого момента я старалась не думать об улитках. Но теперь оттягивать было некуда.

— Г оша, ты всерьёз собираешься есть эти . это . этот ужас?! — спросила я, не решаясь притронуться к закуске. Гоша поднял одну бровь:

— А что? Между прочим, я читал: там один сплошной белок и никакого жира!

— Но они хотя бы не живые? — робко спросила перед тем, как сдаться. Настала очередь босса издеваться:

— Ну это же не устрицы! Ты попробуй!

— А как? Ты уже пробовал?

— Не такие, но пробовал. Берёшь щипцы в левую руку, — он взял маленький, чудного вида прибор, похожий на две вогнутые лопатки, соединённые гибкой ручкой, — зажимаешь улитку, а потом вилкой вынимаешь её и ешь.

Всё сказанное Гоша немедленно продемонстрировал на собственном примере и даже зажмурился от удовольствия. Я с сомнением оглядела улитки ещё раз и подумала, что, раз уж я во Франции, глупо не попробовать. Если не понравится, я же могу не есть, правда?

Зажав одну из скорлупок между лопаток щипцов, я храбро сунула двузубую вилочку внутрь, подцепила найденную мякоть и, закрыв глаза, отправила в рот. А неплохо! Вкус такой... Ни на что не похожий, но не противный. Масло с чесноком и петрушкой. И сама улитка не склизкая, напоминает скрученный кусочек мяса.

Когда я умяла все шесть улиток, Гоша спросил:

— Ну, как?

— Отлично! Можно есть дальше, — с улыбкой ответила я. — Французская кухня весьма и весьма.

Мы ели и болтали, болтали и ели, запивая сосиску из требухи тонким и ароматным шабли, потом заказали кофе с мороженым, а потом пошли гулять. Мне ужасно хотелось затащить Гошу в гостиницу, в номер, на кровать, насладиться его телом после чудесного ужина, но мой босс был непреклонен. Гулять — и точка!

И мы гуляли. От ресторана добрались до Люксембургского сада, прошли его насквозь, наслаждаясь свежестью и запахом скошенной травы, целовались, как школьники, у огромного фонтана. Потом добрели до Сены и десяток минут просто-напросто подзаряжались энергией от заходящего солнца на каменном пляже, наблюдая, как туристы спешат забраться в речной трамвайчик или, как называют в Париже эти кораблики, «bateau-mouche»*.

*Кораблик-муха — буквальный перевод, речной трамвай, перевозящий туристов по рекам Франции. Это название происходит от ателье, где раньше делали эти корабли, — в квартале Mouche в Лионе.

По набережной медленным шагом — мимо Лувра и сада Тюильри, мимо музея Орсей, мимо площади Конкорд и бесчисленных мостов, таких же прекрасных, как и в Питере — мы целый час любовались городом, под ручку, как школьники, то и дело показывая на детали фасадов или статуи: «А вон, смотри!» или «Какая красота!» Мне было в удовольствие шагать и шагать, прижиматься к Гоше бедром, чувствовать, как он обнимает меня за плечи, ловить его дыхание, когда он наклонялся с вопросом или просто хотел поцеловать. И в такие моменты счастье переполняло меня, расплёскиваясь через край.

У Йенского моста мы взяли такси. Я уверена, что с нас содрали несусветную цену за пару километров от Эйфелевой башни до отеля, но ног уже не чувствовала. Гоша, похоже, тоже утомился, и наша первая романтическая ночь в парижской гостинице оказалась под

угрозой. Но, когда мы вошли в комнату и я заперла дверь, мой босс одним движением сгрёб меня в охапку и уложил на кровать.

— Го-оша! — удивилась я. — У тебя остались силы на любовь?

— У меня много сил, деточка, — пробормотал он, целуя в губы и одновременно расстёгивая мой пиджак. — У меня столько сил, что тебе и не снилось! А настроение какое — ого-го!

— Париж решительно хорошо на тебя действует, — мурлыкнула я в ответ, полностью отдавшись во власть начальства...

И пели скрипки под окнами, и машины сигналили одобрительно, и даже горлицы, свившие гнездо под крышей отеля, заливались соловьями, празднуя наше счастье. А когда я, полностью умученная этим восхитительным вечером в городе света и любви, засыпала, уютно устроившись в объятьях Гоши, то подумала, что так хорошо, так ослепительно и сладко долго быть не может. Что-то обязательно случится — что сломает меня, как хлипкий картонный домик ураганом, и унесёт обломки за горизонт.