Глава 21

— Невероятная картина. Просто семейная идиллия. — отчим хлопает в ладоши, когда мы с Мишель выходим на улицу. Его машина припаркована у полицейского участка позади внедорожника Ярослава. Сам Борис, слегка опираясь на свою машину, вальяжно стоит и наблюдает за нашей реакцией. Я не ожидала его увидеть и не могла даже собраться, чтобы ответить ему что-нибудь вразумительное.

У него под мышкой были зажаты мой рюкзак и клатч Миши. Рюкзак он бросил мне, а клатч протянул подруге. Ничего себе. Он приехал сюда сам. Точно не ради меня. Мишель его сильно зацепила.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю с нескрываемым негодованием. Не хочу даже думать, что у Миши может быть роман с этим придурком, главным извращенцем в моей жизни.

Ярослав выходит следом за нами, вытирая влажной салфеткой кровь с рук и выбрасывая её в мусорный бак с усталым видом. Годзилла кладёт ладонь мне на талию и прижимает к себе, этим жестом он предупреждает отчима, что я под его защитой.

Я оказываюсь не готова свободно на людях показывать, что мы с Ярославом состоим в подобие отношений или как называть то, что между нами происходит. Поведение Ярого удивляет лишь меня среди присутствующих, из-за этого я краснею и теряюсь. Жутко непривычно. Еле сдерживаюсь, чтобы не скинуть его руку с моего бедра.

— Если не против, то свою я заберу сам. — Борис обращается к Годзилле, как будто нас с Мишель нет. Я открываю рот, чтобы возмутиться, но Ярослав предупреждающе сжимает бедро. — Рад, что Василиса теперь в надёжных руках и мне не нужно беспокоиться, что она натворила.

Отчим берёт Мишель за руку и затаскивает в авто, я дёргаюсь, но Ярослав не позволяет мне отойти от него.

— Миша! — зову упирающуюся подругу. Вижу, как она пытается вырваться из лап Бориса. Не понимаю, почему Ярослав позволяет отчиму забрать Мишель с собой. А вдруг он ей причинит боль? — Мишель!

— Приятно было посотрудничать. — бросает сухо Годзилла Борису, когда тот захлопывает дверь. Отчим кивает ему в ответ, продолжая странно улыбаться.

— Да. Обычно мы ведь по разные стороны, Змей. Кто бы мог подумать… теперь почти родственники. — Борис смотрит сначала на меня, потом на Ярослава. От блуждающей улыбки меня тошнит. — Ты молодец. Высоко забрался. Уважаю. Признаюсь, что не ожидал.

Отчим садится в машину и уезжает, оставляя нас с Ярославом у участка. Я чувствую, как пальцы Ярого впиваются мне в бок и оставляют синяки.

— Надеюсь, Вы хорошо повеселились. — зло рычит Яр, толкая меня к машине и закуривая. У меня на языке вертится множество вопросов и проклятий, но я сдерживаю всё при себе. Не хочу ругаться. — Видосы зачётные. Могли бы залететь в топ. Я просто насладился десятком ракурсов твоей голой жопы. Пришлось закрыть бар вместе со всеми людьми там, чтобы перерыть все телефоны и удалить видео с вашим участием.

— Откуда Борис знает, что ты Змей? — меня волнует моя голая жопа в сети. Вряд ли я после среднестатистического танца стану звездой ютуба.

— Тебя только это блядь волнует? — Во рту пересыхает. — Вы светили голыми жопами в баре, танцуя на барной стойке перед десятком мужиков. Потом спровоцировали драку. На твоём платье нет живого места. Все трусы наружу. Тебя могли изнасиловать. О чём ты вообще думала? Отрывалась на зло мне?

— Конечно. Я же всё, что делаю в этой жизни, всё ради или из-за тебя. — возмущённо фыркаю, поправляя платье. Отворачиваюсь от Ярослава, чтобы он не заметил, как меня съедает стыд. Не хотелось признавать, но если бы он не подоспел, то я бы влипла по самые уши. — Мы просто танцевали. Формат бара предполагает, что девушки могут танцевать там на барной стойке. Что тут такого?

— Моя женщина может танцевать на барной стойке только в моём баре, когда он закрыт и там нет никого кроме меня. — на полном серьёзе говорит Ярослав, ужасая меня своей деспотичностью.

— Какой же ты душный абьюзер.

— Вернуть тебя в камеру?

— Пожалуйста, всяко лучше, чем с тобой.

— Вася! — гавкает Годзилла ударяя по рулю, и я дёргаюсь. — Ну тебе же уже не шестнадцать, пора давать отчёт своим действиям. Мне к тебе приставить охрану, чтобы они докладывали о каждом твоём шаге?

Глаза у Ярого налились кровью.

— Откуда отчим знает, кто ты? — не унимаюсь я. Ярослав знает, что я не успокоюсь, пока он ответит. Натура у меня такая. Нетерпеливая.

— Мы приехали с ним в бар одновременно. Мне пришлось применить силу, чтобы узнать, что там произошло и кто вас увёз. Борис увидел, как я свечу корочкой и сам сложил уже дважды два. Так что можно считать: благодаря твоей выходке. — На душе становится кисло. Я не хотела, чтобы этот вечер закончился на минорной ноте. Тем более, в мои планы не входило раскрывать главный козырь. — Чтобы вытащить ваши жопы, мы с ним заключили временное перемирие.

Издаю жалобный стон. Всё идёт ровно противоположно плану.

— Не нужно было отдавать ему Мишель!

Ярослав вскидывает брови и смеётся.

— Вася, Борис ночевал у Мишель несколько ночей в подряд. Я понимаю, что ты у меня наивная девочка, но открою тебе глаза, эти двое трахаются как кролики. Твоя подруга в полноценных отношениях с Борей. — Мне неприятно это слышать, потому что звучит так, будто Миша предала меня. Шмыгаю носом и отворачиваюсь к окну. Ярослав кладёт руку мне на колено. Властно. Как будто его руке там и место. — Почему тебя нельзя оставить ни на минуту?

— Отвали. — брыкаюсь, но он не выпускает меня. Поглаживает, скользит ладонью выше. — Не знал, что ты так сексуально танцуешь… двигаешься профессионально. Загляденье. Но давай ты будешь танцевать так только для меня?

— Девочки твои для тебя станцуют. — огрызаюсь, испытывая странное волнение от его слов.

— Хочешь, чтобы кроме тебя у меня были другие девочки? — провокация действует безошибочно. Я вся покрываюсь пятнами от негодования, попадая в собственную ловушку. Годзилла же широко улыбается, считывая мои эмоции. — М?

— Почему бы и нет? У меня же есть другие мальчики. — накручиваю волосы на палец и делаю милое личико. — Я за равноправие в отношениях.

— О, нет, милая. Мальчик у тебя один. — Ярослав ласково берёт меня за подбородок. Замираю от его близости и прикосновения шершавых пальцев. — Давай, не будем начинать песню сначала.

Годзилла наклоняется и целует, ловит дыхание и дрожащие губы. Я сжимаюсь вся от его поцелуя, напрягаясь всем телом. Ловлю каждый его вздох и движение.

— Расслабься, Лисёнок. — Яр смеётся, проходит рукой по голове, разглаживая волосы. — Бить не буду.

Он отстраняется, а я всё ещё чувствую его губы на своих. Касаюсь нижней губы и выдыхаю… Оказывается, всё это время я не дышала. Я всегда буду так на него реагировать?

***

— Ты обещал помочь разобраться с отчимом. — напоминаю Ярославу, когда мы заходим с покупками в квартиру. По пути домой Годзилла затащил меня в супермаркет и заставил выбирать продукты. Просто семейная идиллия.

— Я разве отказался от своих слов? — Годзилла ловко раскладывает содержимое пакетов на кухне и идёт в комнату, чтобы переодеться. Я слежу за ним, стоя как истукан в зале в порванном платье и не зная, как вести себя.

Ярослав быстро снимает рубашку и брюки, вешает их в шкаф, оставаясь в чёрных боксёрах с красной резинкой. Он ведёт себя максимально непринуждённо, а мне становится дурно. Яр ходит по комнате словно Бэкхем в рекламе трусов.

Приходится присесть, чтобы не упасть в обморок. Фактически парня в трусах я видела впервые в жизни. Три года назад я, конечно, видела парней в шортах, но обстоятельства были другие. Да и я не интересовалась ими напрочь, не рассматривала там ничего. И Ярослав вроде не был таким качком. Или я не замечала? Он последние годы жрёт один протеин с орешками что ли?

— Ты чего? — Парень замечает неестественную бледность на моём лице и с обеспокоенным видом подходит ко мне. Годзилла останавливается прямо передо мной, вырывая из мыслей и упираясь внушительным холмом прямо перед глазами. Я открываю рот, шумно сглатываю, потому что сегодня так близко знакомиться с маленьким Годзилкиным я не собиралась.

Глаза собираются в кучку при виде миниатюры Эльбруса в трусах.

— В туалет хочу. В животе текила бум. — срываюсь с места и бегу прочь. Нужно поскорее развидеть увиденное. Забегаю и закрываю за собой дверь. По спине стекают ручейки пота. Странно размышлять на эту тему, но кажется Годзилла в трусы подкладывает что-то.

— Ва-аась. Ты нужду в ванную справляешь? — До меня начинает доходить, что в спешке я скрылась за первой попавшейся дверью.

— Да… то есть… сначала руки помою. — спохватываюсь и выскакиваю из ванной. Яр ловит меня и прижимает к себе. Меня протаскивает по кубикам, как по стиральной доске. Ощущение такие же. — ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ?

Голос срывается. Хватаюсь рукой за горло и потираю его.

— Ты руки так и не помыла. — Замечает Годзилла. ФСБ работает хорошо, ничего не упускает.

— И что?

— Ни-че-го. — Когда он выпускает меня, я забегаю в туалет и сажусь на унитаз, не замечая, что не включила свет. Сижу в темноте и грызу ногти, слыша гулкое биение сердца. Выгляжу, конечно, как дура.

Всё дело в похмелье. Да да. Алкоголь стал выходить. Сейчас посижу и пройдёт всё. Перестанет так таращить от обычного пресса и здоровенного болта в трусах. Очень здоровенного. Нет, огромного. Он же своим глазом смотрел на меня, подошел и нагло пялился.

Чёрт.

Ярослав включил свет, я дёрнулась и перестала дышать. Ждала, что он скажет что-нибудь, пошутит, но не было ни звука. Парень никак не стал комментировать моё странное поведение.

Через десять минут я выбралась из засады, надеясь, что меня отпустило. Я старалась идти тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания к себе.

Годзилла стоял на кухне и нарезал ветчину. Увидев меня, он ухмыльнулся и тут же спрятал улыбку, заставляя меня снова покраснеть. От него ничего не укрылось, просто душных Яр решил поберечь мои нервы и сделать вид, что ничего не понял.

— Выпей крепкого чая с лимоном и поешь. — Он придвинул ко мне аппетитные бутерброды и чашку с чаем. — Потом мыться и спать.

— Так точно. — отдаю ему честь и сажусь на стул. — Не расскажешь, как стал работать в ФСБ? Или хотя бы кто ты по званию.

— Меньше знаешь, крепче спишь.

— Яр. — пинаю его под столом. Годзилла щёлкает меня по носу. — Ты обещал.

— Ничего я тебе не обещал, пьянь. Тебя ждёт ещё наказание за твои танцы в клубе. — Давлюсь бутербродом от смеха, хочу сказать ему что-нибудь колкое, но заметив выражение лица парня, понимаю — он не шутит. — А как ты хотела? Вертеть жопой безнаказанно?

— Чистый сексизм. Девушке уже и потанцевать нельзя!

— Окей. Завтра я тогда в стриптиз, ты же не против? Что мне на девочек нельзя посмотреть?

— Ну и иди.

— Ну и пойду. Сниму напряжение за одно. Моя девушка же не даёт мне, держит на сухом пайке.

Выливаю на него чай, подскакивая на ноги. Делаю это непроизвольно, меня просто клинит, когда я представляю Ярослава с другими девушками. Пора признать, я ревную. Готова кадык выдрать и глотки ему за такие мысли.

Парень шипит и отбрасывает в сторону нож, быстро вытирает полотенцем покрасневшую кожу.

— Блин. Прости… У тебя есть пантенол? — Не знаю, где у него может быть аптечка. Как дура начинаю заглядывать в каждый ящик на кухне, пока Ярослав не останавливает меня, мягко не кладёт руки на ягодицы.

— Ты успокоишься?

— А?

Мужские руки скользят по ягодицам под трусики, натягивая кружевную ткань. Я выгибаюсь, опираясь о кухонную стойку и прижимаясь к нему сильнее. Делаю это непроизвольно, тело как само собой податливо выгибается и идёт к нему в руки.

— Хватит бегать по квартире, как заяц от волка из «Ну, погоди». — Шепчет он примирительно. — Обещаю не торопиться. Не притронусь к тебе, пока ты сама не попросишь.

Разочарование или радость? Не могу разобрать реакцию.

— А что ты сейчас делаешь? — Наглые пальцы пощипывают булки. — Если ты так не трогаешь, то боюсь представить…

Кусаю себя за язык, отрезвляя голову. Ну конечно, Ярослав говорит совсем о других ласках.

— Разгоняю кровь. Полезно для сердца.

— Ага ага. Оно и без и твоих рук замечательно работает. — Выдыхаю, у меня от его разгона крови уже в ушах шумит. Ужасно признавать, но я реагирую на Ярого аномально, как оголённый провод. Искрю от возникающего напряжения. Ещё парочка таких ласк и можно будет вызывать пожарных.

Ярослав шумно вдыхает мой запах, пряча нос в волосах.

— Мыться пойдёшь? — Яр слегка шлёпает меня по попе. — Пахнешь бомжатиной.

— Да иди ты! — надуваю губы от обиды. Принюхиваюсь, чтобы проверить его слова, но ничего не чувствую. Принюхалась или провокатор опять всё придумывает? — Обязательно меня постоянно оскорблять и подначивать?

Ярослав поднимает руки, и я сразу же выскальзываю и бегу в ванную, закрываюсь в ней и долго принимаю душ. Деру мочалкой старательно кожу, не хочу пахнуть бомжами.

Спустя полчаса я выхожу в пижаме из ванной, немного топчусь в коридоре и затем иду в зал на приглянувшийся мне диван. Чтобы он не посягал на меня, я надела просторную пижаму с длинными брюками и рубашкой. До меня не сразу доходит, что происходит. Я замираю в зале, кручу головой и удивлённо развожу руками.

— А где диван? — Теперь в гостиной огромная дыра. Уютный диванчик из центра комнаты исчез, а когда я уходила мыться, диван стоял в гостиной.

— Какой? — Ярослав, у которого ответ был написан на лице, появился в дверном проёме. — Старый? Я его выбросил.

— Ты же специально это сделал, чтобы мне негде было спать! — Диван не был старым, он был шикарным.

— Почему негде? А кровать? — Вот ехидна, а не человек.

— Тогда ты спишь на полу! — упираю руки в боки. — Понял меня?

— Вась. — Годзилла начинает смеяться.

— Что? — Не понимаю, что его так рассмешило.

— Тебе нежарко в зимней пижаме летом?

Осматриваю свой наряд и остаюсь довольна. Ни сантиметра оголённого тела, ни малейшего повода к домогательствам. А жар костей не ломит, знаете ли.

Расплываюсь в довольной улыбке. Со стороны выгляжу как психически больная, но плевать.

— Нет. — Протягиваю так, словно выиграла в лотерею. Ярослав крутит у виска. После чего обходит меня как ни в чём не бывало и идёт в душ. Я проводив его взглядом, несколько минут мнусь на месте, а потом пожимаю плечами и иду спать.

Выключаю в комнате свет и укладываюсь на кровати поудобнее. Годзилла пусть спит на полу, сам выбросил диван. Его выбор. Имеет право.

Постепенно сон берёт надо мною вверх, и веки тяжелеют. Я слышу, как Ярослав выходит из душа и выключает в ванной свет, потом он закрывает окна (зачем?) и идёт в спальню.

Я была к этому готова. Стоит ему подойти, как я выбрасываю ногу вперёд и останавливаю его.

— Занято.

Яр обхватывает мою лодыжку и отводит ногу в сторону. Приходится открыть глаза, чтобы посмотреть в лицо наглецу. Лучше бы я этого не делала. Ярослав был абсолютно голым.

Чувствую себя глупо, я тут же зажмурилась, но даже с закрытыми глазами вижу, как раскачивается его здоровенный член из стороны в сторону, призывая к чему-то запретному.

Годзилла, пользуясь моим замешательством, подвинул меня и лёг на кровать, не накрываясь одеялом.

— Для меня всегда свободно.

Стоило ему разместиться рядом, как меня окатило жаром. Я тут же стала потеть как проститутка в церкви. Мне перестало хватать воздуха, он за секунды раскалился и обжигал лёгкие.

— Спокойный ночи, Лиса. Сладких снов. — Ярослав зевнул и раскинул ноги, готовясь ко сну. Если он чувствовал себя вальяжно, то мне казалось, что меня поджаривают на костре.

До моего прояснившегося сознания стало доходить — зачем Ярослав закрыл все окна. Хитрец хотел заставить меня раздеться.

Я сжала кулаки, села на кровати и пихнула его в бок, но Яр лишь усмехнулся, даже не открыв глаз. Хотелось встать и открыть все окна, уйти демонстративно спать в другое место. Я практически встала, когда во мне заиграло упрямство. Не позволю Годзилле одержать победу в этой битве. Пусть не думает, что у него надо мной есть власть.

— Спорим, что ты будешь спать голенькая уже к утру? — интересуется он, читая мои мысли.

— Спорим. — Хмыкаю и ложусь обратно на бок на краю кровати, прижимая к себе колени. Главное, не соприкасаться с ним. Пусть не тычет в меня своей палкой. Нашёл, чем дразнить.

Нужно расслабиться и считать баранов.

Раз баран… У меня в кровати!

Конечно же, Годзилла перекатывается на мою половину кровати и обнимает меня сзади. Я не могу пошевелиться, потому что мужское достоинство ловко подпирает попку. Вздрагиваю от близости и чувствую, как молниеносно член реагирует на моё движение, он дёргается в ответ, крепчает.

— Мы так не договаривались. — цежу обижено, стараясь игнорировать льющийся пот спине. Между ног становится мокро, липко и неприятно.

— Не мешай спать. — Чувствую, что он действительно засыпает. Дыхание Ярослава становится всё спокойнее. Он проваливается в сон! Сволочь.

Я стараюсь не думать о сосиске меж булочек. Восстанавливаю дыхание, настраиваю себя на сон. Но чем сильнее я стараюсь не думать, тем отчётливее ощущаю крепкий член.

Не знаю сколько длится эта пытка, но совсем скоро я становлюсь насквозь мокрая от собственного пота. Ткань пижамы неприятно липнет и натирает. Спину сводит от напряжения. Я стараюсь не ёрзать, чтобы не потирать о член.

Решив, что имею право спать как хочу, я максимально нагло отпихиваю Ярослава, не открывая глаза и ложась на спину. Так я хотя бы не буду чувствовать его болт.

Раскидываю руки и ноги в сторону, довольная своим решением.

Яр так и остаётся на боку. Он во сне прижимается ко мне ближе, я чувствую как нечто пульсирующее ложится мне в ладонь и обжигает нежную кожу. Шок парализует меня, я распахиваю глаза и начинаю шумно дышать, не отдавая отчёта, что до истерики меня довёл самый обыкновенный член.

Чего его бояться?

Вынимаю руку и сажусь.

Пора посмотреть страху в глаза.

Я опускаю глаза, чтобы встретиться «лицом к лицу» с тем, кто кошмарит меня всю ночь.

Член Ярослава призывно торчал и изучал меня в ответ. Я не эксперт, но кажется, природа не обделила Годзиллу. Таким поршнем можно гордиться.

Руки сами тянутся к рубашке и расстёгивают верхние пуговицы. Мне нужен кислород, иначе помру. Ярослав не узнает.

Воздух тут же касается мокрой кожи и дарит облегчение. Я распахиваю полы и разминаю руками шею.

Глаза то и дело цепляются за крепкий ствол с розовой головкой и тяжёлыми яйцами. Ярослав гладко выбрит там, достоинство можно рассмотреть во всей красе.

— Смотрины окончены? Может ляжешь спать. — ровный, совсем не сонный голос вгоняют меня в краску и заставляют меня снова укутаться в пижаму. Яр тянет на себя рывком рубашку, ткань не поддаётся, и я просто падаю ему на руку.

Годзилла стаскивает с меня пижаму как с маленького ребёнка.

— Ты бы шубу надела ещё, дурында. — ворчит он. Я пинаюсь и кусаюсь, но Яр не обращает на меня никакого внимания, избавляя от одежды. — Чувствую, что следом за диваном на свалку отправятся твои вещи.

— Эй, у тебя нет на это права. Я уеду от тебя.

— Куда ты денешься.

Годзилла прижимает меня к себе, скользит ладонью по всему телу, успокаивая и распаляя одновременно. Яр целует меня за ухом, оставляя влажный след.

— Тебя так колбасит от перевозбуждения. Если бы нормально потрахались, ты бы уже спала как младенец. Как и я!

Парень продолжает меня гладить. Его голос успокаивает меня. Я вспоминаю, как он укладывал меня спать в подсобке в баре. Точно также поглаживая по голове.

— Надеюсь у тебя не было таких мыслей в баре.

— Почему же? Думаешь, за каким фигом я всегда обкладывался подушками? Чтобы ты стояка не увидела. — Признание отзывается новой порцией тягучего жара между ног. Прячу лицо в подушке, чтобы он не увидел, как сильно я покраснела. Руками я пытаюсь прикрыть грудь, чтобы Годзилла не замацал её своими лапищами.

— Спи, Лиса. — шепчет Яр. — Сегодня просто спи…