Глава 27

Отчим разгоняется. Вижу, как стрелка на спидометре стремится вверх.

— Ну расставь. — Начинаю нервничать, он сам на себя не похож. Борис обычно собран, нельзя пробить брешь в его панцире самообладания.

— Утром я подал на развод с твоей мамой. У моих юристов достаточно компромата на Свету, чтобы развестись с ней и ничего не отдавать вашей семейке. Весь бизнес — мой по праву. Всегда был моим, твой папаша его украл и у меня есть все доказательства на это. Хочешь, обнародовать, попробуй забрать его у меня. — Борис показывает мне средний палец, грубый жест совсем не красит депутата. — А с Мишель ты нас не разлучишь, ясно?

Я половину своей жизни готовилась к этому разговору, а когда момент настал, оказалась не готова.

Папа был добрым и весёлым, он жил работой и не представлял свою жизнь без бизнеса. Он просто не мог ничего украсть, в отличие от Бориса.

— Встретимся в суде. — Не скрою, я была удивлена, что Борис с такой лёгкостью разводился, не оберегая свою репутацию. Неужели этот человек способен на любовь? — Там и разберёмся, кто говорит правду.

— Да пожалуйста. — скорость растёт. — Хотел бы я проклясть тот день, когда нанял на работу твоего отца. Сукиного сына.

Вспыхиваю. Что? Они вместе построили бизнес, выкладывая по кирпичику. Папа рассказывал мне в детстве…

— Лживый урод. — Цепляюсь пальцами за торпеду, еле сдерживаясь. Меня колбасит, хочется влепить пощечину за гадкую ложь. Он отравил нашей семье жизнь. — Вы с моим отцом создали компанию вместе. Если ты скажешь, хотя бы одно очерняющее его слово, я придушу тебя. Ясно? Хватило того, что ты убил его! Останови машину!

— О. — Борис усмехается. — Хочу расстроить тебя девочка, но твой отец не так прекрасен, как ты помнишь его.

— Заткнись. — Всё раздражение последнего дня хлынуло из меня, я ударила Бориса. Отвесила ему пощёчину. — Не смей своим грязным ртом поносить его имя. Продажный бюрократ. Я сделаю всё, чтобы ты сгнил за решёткой. Ублюдок!

— Прекрати, психованная. — Борис хватает меня за руки, поворачивается всем корпусом ко мне. Шиплю как кошка, пытаясь выцарапать ему глаза. — С тобой невозможно разговаривать. Ты слушать не умеешь…

— Борис! — панический крик вырывается из груди. Отчим отвлёкся и выехал навстречку и теперь прямо на нас ехала газель.

Мишель

Я сидела на полу на кухне и допивала уже вторую бутылку вина, следя за новостями. Наши с Борисом имена украшали все паблики и статьи, мы стали звёздами всего за одну ночь.

Спасибо за это Али. Но я не злилась на подругу, сама была виновата. Я бросила её в самый неподходящий момент, хотя знала, как болит душа Али. Нужно было остаться с ней и помочь. Чёрт. Дерьмовая из меня подруга.

Стоило всем успокоиться и насытиться порно с моим участием, как в сети появилась аудиозапись. Стоило мне услышать её, как я поняла, что это конец. Жизни Бориса и Али будут разрушены.

Али. Али. Что же ты наделала?

— Боюсь. Боюсь. Боренька. Будешь также жесток, как и семь лет назад? Снова попробуешь изнасиловать?

— Ты всегда искусно лгала. Я никогда не пытался тебя изнасиловать. Проучить — да, но не насиловать.

— Вот как. Это теперь так называется? Мне было четырнадцать, гандон, когда ты тёрся о меня голым членом. И что-то в методичке по воспитанию детей я не видела методики, где бы отчим елозил по тебе голый и обещал выбить дурь членом.

— Закрой рот, маленькая шлюшка.

— Думаю, нам пора прервать этот разговор.

Звоню на телефон Борису, не могу сидеть спокойно на месте. Происходит что-то страшное между двумя близкими для меня людьми и мне больно от этого. Нужно остановить эту войну, пока не случилось непоправимое.

— Да. — Борис не сразу поднимает телефон, голос у него сломленный. По одному слову я понимаю, что мои страхи сбылись.

— Ты видел новости? — спрашиваю осторожно, допивая остатки вина в бутылке залпом.

— Не успел. Мы попали в аварию, Мишель…

— Где Вы? Я приеду… — Борис говорит адрес и я срываюсь с места, не переодеваясь, быстро вызываю такси и еду к ним в больницу. Сердце колотится как загнанный в угол зверь. Как же это произошло?

Охрана Бориса встречает меня и провожает к реанимации, у входа в которую сидит Борис с забинтованной рукой. Вид у него ошарашенный, напуганный до чёртиков.

— Что произошло? — спрашиваю его тут же. — Где Ал… Василиса?

— Она в реанимации. Весь удар пришёлся на неё. — Борис проводит здоровой рукой по волосам. — Блядь. Не понимаю, как это получилось. Я был зол, хотел показать ей каким ублюдком был Ольшанский и всё вышло из-под контроля. Рядом с этой девчонкой я не могу держать себя в руках. Она бесит меня так, что я трясусь весь. Но клянусь, я не хотел, чтобы случилось… твою мать.

Ноги дрожат. Интуитивно отодвигаюсь от Бориса. Не хочется верить, но что, если Али была права? И он на самом деле чудовище? Просто решил поквитаться с той, кто хочет разрушить его жизнь?

— Мишель? — от Бориса не укрывается мой настрой. Он смотрит на меня так, будто я предала его своим недоверием. — Ты же не думаешь, что я сделал это специально?

А я не знаю, что думать. Не знаю!

Из реанимации выходит угрюмый врач, снимает маску, выбрасывает её и выдыхает. Вид у него усталый и совсем не позитивный.

— Состояние стабильно критическое. К сожалению, удар пришёлся на живот и произошёл разрыв печени, мы удалили часть и зашили разрыв. Сейчас я не готов сказать Вам, поможет ли операция Вашей дочери. Это покажет время. Возможно, ей потребуется срочная пересадка. Мы провели уже необходимые исследования и, к счастью, Вы идеально подходите. Поэтому, в случае негативного сценария, будем готовы.

— Василиса, не моя дочь… — Замечает машинально Борис.

— Смешно, Борис Аркадьевич. Я видел результаты анализов, с вероятностью девяносто девять и девять, Вы отец. Так что, если хотите спасти дочь, готовьтесь к возможной операции. — Врач посмотрел на Бориса осуждающе, в его глазах мужчина просто не хотел нести ответственность за происходящее.

— Это ошибка какая-то…

— Ошибки не может быть, Борис Аркадьевич. — повторяет раздражённо мужчина. — Мы тут не в. Игрушки играем, знаем что делаем.

Врач уходит, а я стою как громом пораженная, смотрю на Бориса с нескрываемым отвращением.

— Охренеть. Ты спал с её матерью задолго до… какой же ты беспринципный ублюдок. Господи. — Закрываю руками лицо. Али была права на его счёт. — Ты чудовище. Ты…

Борис никак не реагирует на мои слова.

— Это какая-то ошибка. — Бормочет он, его голос срывается и, кажется, выступают слёзы. — Она не может быть моей дочерью. Не может. Физически не может. Я никогда не спал со Светланой в те года. Никогда.

— Ошибки быть не может, ты слышал… — Показываю пальцем на дверь, через которую вышел доктор. — Она ТВОЯ дочь!

— Бля-я-ядь! — рявкает Борис и откидывается на стуле. — Этого не может просто быть!

Бориса пробирает истерический смех. Он начинает выдирать из головы волосы, рыча и издавая невнятные звуки.

— Я хочу, чтобы он был проклят. Чтобы даже на том свете ему не жилось. Сука! Су-ка! СУКА!

Ничего не понимаю.

Меня заботит больше, что Али на грани жизни и смерти и ей нужна помощь.

— У нас с Ольшанским всегда были странные отношения. Когда-то мы были друзьями, это правда. Он устроился ко мне на работу, выдавал такие результаты… Мы стали близки, стали дружить семьями. У нас с Василисой уже тогда был Серёжа, но мы очень хотели девочку. А у Ольшанского со Светкой ещё не было детей, и они просто хотели ребёнка. И как-то получилось так, что жены забеременели практически одновременно. Мы ещё больше сблизились на этой почве. Проводили много времени вместе. Я тогда так был поглощён предстоящими родами, что не замечал махинации на работе, как он ворует у меня деньги. — начал рассказывать Борис, раскачиваясь из стороны в сторону. — Как-то вечером мне мой безопасник прислал отчёт, из него было видно, что Ольшанский вывел крупные суммы с моих счетов и переписал часть акций на себя, подделав мою подпись. Я глупо доверился ему как другу, а он провёл меня. Безопасник также нарыл, что за ним числится множество тёмных делишек. Я был не первый, кого он облапошил.

Мы поругались прямо у меня дома, орали как бешеные. Я стал угрожать, что засажу его, а Ольшанский достал пистолет и стал угрожать убить нас. Девчонки перенервничали и у них начались преждевременные роды. Это была какая-то голливудская драма. Я и представить не мог, что в жизни так бывает.

Скорая забрала девчонок, а мы поехали следом. Времени на разборки тогда не было. Света родила Василису, а Вася моя… наш ребёнок родился мёртвым. Я этого не смогу даже в следующей жизни простить Ольшанскому. Из-за него мальчишка стал переворачиваться и пуповину обмотала шею…

Ольшанский же словно издеваясь надо мной, назвал свою дочь Василисой. Хотел показать так, что победил меня.

Васька тогда как с ума сошла, постоянно говорила, что у неё родилась девочка, но я знал, что у нас был пацан. Держал его синее тельце на руках. Тогда я думал, что ошибки не могло быть. Для её успокоения сделали тест ДНК, чтобы ей легче стало. А она всё твердила, что нет, у неё дочка… Я думал, что это родовой сдвиг, отправил к психологу.

Через месяц я нашёл Васю мёртвой, сердечный приступ. А у неё никогда не было проблем с сердцем. Я чувствовал, что по какой-то причине это сделал Ольшанский, не мог только догадаться зачем… Он довёл Васю до смерти.

Нужно было взять себя в руки и разобраться, довести дело до конца, а я… забухал. На меня навалилось всё скопом: бизнес, смерть сына и ребёнка, Серёга маленький тогда был. Блядь, я… просто поплыл. Не было сил вывозить это дерьмо.

Если бы не Света, я бы сдох просто. Она меня вытащила из запоя, приходила к нам, помогала по дому, смотрела за мной. Так лет десять пролетело.

Ольшанский дома тоже жестил, бил её и дочь. Вася не помнит этого, потому что маленькая была. Смотрел на отца как на восьмое чудо света. Но когда ей было года четыре, он забыл её в офисе на всю ночь. Работники нашли её только на утро, она спряталась в шкафу и там просидела всю ночь. Она была чертовски напугана и перестала разговаривать на нервной почве. Только через месяц её разговорили врачи. Этого она тоже не помнит, детская психика избирательна.

Тогда Свете пришла в голову идея отомстить Ольшанскому за всё, что он сделал с нами. Расправиться с ним точно также, как он с Васей… Разрушить его жизнь. Я так сильно ненавидел его, что согласился без раздумий. Готов был собственными руками придушить.

Когда с ним было покончено, Света переехала с Васей ко мне. Поначалу всё было неплохо, я даже думал, что мы сможем стать настоящей семьёй, Вася очень напоминала мне мою Васю. Характером и внешностью. Я смотрел на неё и представлял, что она моя настоящая дочь… Даже Свете сказал, что девочка на мою больше похожа дочь, чем на Ольшанского… И тогда начался нескончаемый треш.

Василиса как с цепи сорвалась, она каждый час придумывала новое для нас испытание. Подкидывала мне своё нижнее бельё, рисовала помадой на простынях призывы трахнуть её, заигрывала, писала сообщения и присылала интимные фото… Чёрт, девчонка провоцировала меня.

Я попросил Свету поговорить с ней и объяснить, что девочка — подросток не должна себя так вести. Это не шутки.

Света провела с ней беседу. Сказала мне: вряд ли Василиса поняла, потому что она помешалась на мне, якобы влюбилась и хочет стать моей женой. Тогда я решил провести шоковую терапию. Может, это было блядь неправильно, но я устал получать от неё сообщения сексуального характера… Устал!

Я показал ей, что такие призывы не игрушка, что взрослый мужик может трахнуть её. Такими вещами вообще нельзя играть. Хотел обрубить её влечение, чтобы забыла дорогу ко мне. Она испугалась до чёртиков и на какое-то время угомонилась. Не попадалась мне на глаза, перестала провоцировать.

Прошёл месяц и началась новая волна не адеквата. Она стала сбегать из дома, драться, поджигать школу… Я не успевал малолетнюю дуру доставать из детской комнаты милиции. Она была копией своего отца. Такая же неуправляемая.

Если доктор сейчас говорит правду…, то Вася была права и…

Борис захлёбывается в собственных рыданиях. В этот момент он кажется слабым, я протягиваю руку, чтобы успокоить его, но не решаюсь.

— Что же ты натворил. — Выдаю тихо. — Али жила с этим всю жизнь, ненавидела тебя за то, что ты убил её отца. Лишил родного человека, а потом пытался изнасиловать. Она никогда бы не стала приставать к тебе, я её знаю, клянусь. Не знаю, что происходило, но она не стала бы заигрывать с тобой. И Светлана не говорила с ней. Это точно. Али всегда говорила, что мать не поддержала её, обвинила, что она сама к тебе приставала. Для неё это стало самым ужасным днём в жизни…

— Это точно, Борис Аркадьевич. — мы с Борисом одновременно оборачиваемся на голос, от которого хочется укутаться в шубу. Меня начинает морозить при виде Ярослава. — Вы арестованы за финансовые махинации, незаконный ввоз товаров на территорию нашей страны и совращение малолетней девочки.

Позади Ярослава стояло двое полицейских с наручниками наготове.