Глава 11

Возможно, я получу еще за свой язык. Но меня охватывает злость. И я уже жалею, что признал поражение.

— Господа, Федеральная служба безопасности. Майор Крайнов. Отойдите от молодого человека.

Я выпрямляюсь и вижу, что бравые парни в камуфляже растерянно топчутся на месте. На открытый конфликт с фешерами кишка тонка.

— А в чем собственно дело? Причинение тяжких телесных повреждений двум лицам не относится к ведению ФСБ, — толстый коротышка в пальто подскочил к фээсбэшнику, одетому лишь в классический костюм и стоявшему так, будто он вовсе не ощущал холода.

Коротышка удостоился взгляда, которым смотрят на муху прежде, чем ее прихлопнуть. Я бы на его месте проникся. И свалил подобру — поздорову.

В то же время где-то глубоко внутри после его слов отпустило. Не убил.

У коротышки, видимо, отсутствовало чувство самосохранения, потому что вместо того, чтобы ретироваться, он продолжил:

— И где Ваши документы? Я их не видел.

— А ты-то сам кто такой?

Коротышка приосанился:

— Подполковник Гаврилов. Я являюсь…

Кем он являлся, я так и не узнал. Майор распахнул перед ним корочку, посмотрев в которую коротышка побледнел.

— Подпол, я не пойму, ты в ППС хочешь поработать?!

После этого Гаврилов стал заикаться.

— Я…Ээээ…. Не…. ээээ… Я….

— Если не хочешь, бери своих людей и проваливай. С огнестрелом разберусь, не переживай.

Перспектива поработать в патрульно — постовой службе сотворила чудо. Подполковник кивнул людям в камуфляже, и они все вместе исчезли из пределов видимости.

— Цел? — услышал я уже в свой адрес.

— Что мне будет, — ответил чисто из вежливости, хотя ребра ныли.

— Белова забрали? — продолжил мужчина разговор.

— Да.

— А ты — молодец! Мы целую операцию разработали, только оказалось, что ты один справился. Настоящий сын своего отца.

В его словах не чувствовалось насмешки. Меня только удивило, где он мог пересекаться с Владиславом Холодовым.

К больнице подъехали еще машины. Из одной из них показался отец. Следом выскочили Олеся и Полина.

Все трое устремились ко мне.

— Артем? — иногда одного слова достаточно, чтобы задать очень много вопросов.

— Нормально все. Матвея забрали врачи.

— Мы пойдем, — вырвалось у Олеси.

Они вместе с Полиной поспешили к больнице.

От девушки мне достался лишь короткий взгляд и "спасибо", сказанное одними губами.

Я обещал себе не делать этого, но все равно смотрел, как она уходит. Не оглядываясь, торопится к другому, даже не думая, что это значит для меня. И нет, я не жалел о том, что спас его. Сейчас я был, как никогда, уверен, что поступил правильно. Только оказалось, что это не мешает тоске вцепиться в тебя когтями и держать, не отпуская. Тоске, беспричинной и безосновательной, по той, которой до меня нет никакого дела.

— Артем! — я не сразу услышал, что отец зовет меня.

Встретившись с ним глазами, увидел понимание. И мне это не понравилось. Может, он все знает? Хотя Тимур вряд ли рассказал… Да и он бы вел себя по — другому.

— Что? — отозвался недовольно, удивленный тем, что он не поторопился в больницу, а остался со мной.

— Завтра нужно будет приехать в управление, наши сотрудники возьмут объяснения с тебя и Белова. Мы сделаем отказной. И утихомирим местных доброхотов, — это Крайнов подводил итоги сегодняшнего дня.

Я порадовался нежданному перерыву, только теперь поняв, как устал. Ничего не хотелось. Ни чужой радости. Ни собственных огорчений.

Мужчины пожали друг другу руки. Я тоже был удостоин этой чести. После мы остались с отцом вдвоем.

— Артем… — судя по всему, он собрался разговаривать.

— Пап, давай я просто сейчас домой уеду?

Спорить он не стал.

— Спасибо тебе, — услышал я и от него.

На это смог кивнуть, направляясь к своему автомобилю. За руль мне сесть не дали. Со мной поехали двое охранников, Но работники у отца вышколенные, поэтому я смог откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и молчать.

Меня высадили у калитки Олесиного дома. Все, о чем я мечтал, это был душ. А потом кровать.

Но дом встретил меня пронзительным детским плачем. И почти ревущей Сашкой, от самоуверенности которой не осталось и следа. Передо мной была обычная девочка — подросток, которая явно растерялась и не знала, как справиться с разбушевавшимся младенцем. Справедливости ради, должен сказать, что тоже не представлял, что делать.

— Кажется, дела у тебя идут не блестяще? — не удержался от ехидного замечания.

Сашка, укачивая плачущую Есению, отвела взгляд. И я запоздало забеспокоился, что сейчас она тоже расплачется.

— Дай я попробую, — протянул руки, собираясь забрать покрасневшую сестренку.

— Руки сначала помой.

Я пошел в ванную, вымыл руки с мылом, вернулся к девчонкам, где Еся продолжала горланить.

— Давай теперь.

Саша на этот раз без возражений передала мне девочку и принялась оправдываться:

— Не знаю, почему она плачет. Я и памперс поменяла, и покормить ее пыталась. Не ест. И качала. А она все плачет и плачет.

Когда я взял сестру на руки, чуда не произошло. Малышка продолжила оглушительно вопить.

— Посмотри в интернете, как их кормить надо.

Сашка послушно залезла в интернет и прочитала:

— Лучшее питание — это грудное молоко.

— Пока отпадает. Дальше давай.

— Можно смесью. На каждое кормление смесь готовят свежую. Согласно инструкции. Она должна быть определенной температуры.

— Пошли на кухню.

Пока я пытался утихомирить сестру, Саша сделала смесь, проверила температуру и когда я дал бутылку Есе, она, обиженно всхлипнув, стала есть. Хоть сестра была маленькой, держать ее на весу и кормить было неудобно. Я вернулся в гостиную, сел на диван. Еся с аппетитом ела. Сашка села рядом. Постепенно бутылочка опустела, и воцарилась благословенная тишина.

Я поднял сестру столбиком, подержал до отрыжки и, вернув ее в горизонтальное положение, обнаружил, что малышка уснула. О том, что так надо делать, нам тоже поведал интернет.

— Саш! — позвал я тихонько, но ответа не дождался.

Повернулся как раз в тот момент, когда светловолосая голова коснулась моего плеча. Сашка тоже спала.

— Зашибись! — обреченно выдохнул, думая, как быть дальше.

Олеся

Мы с Полиной практически вбегаем в больницу. Мне кажется, что меня бьет озноб и что это видно окружающим. На самом деле, мое состояние — нервное. И для посторонних я себя даже неплохо контролирую. Хотя такое ощущение, что ноги и руки у меня из киселя и мелко — мелко дрожат. Это неудивительно. Новость о том, что Матвей наконец — то нашелся, накрыла. И сокрушительная радость подкосила вместе с тревогой о том, что с ним. Я не смогла даже поблагодарить Артема за то, что он сделал. Мне до сих пор не верится, что он спас моего сына. Я была к нему чересчур предвзята.

Уверенно направляюсь к окошку регистратуры:

— Здравствуйте! Мне нужно узнать о Матвее Белове. И увидеть его. Если можно.

Все внутри замирает. Только бы обошлось. Серце обливается кровью.

Девушка в белом халате смотрит на монитор компьютера и спрашивает:

— А вы ему кто?

— Я — его мать. Девушка — невеста. Его похитили…

Дальше администратор не дает мне продолжить.

— Ах, вы — родственники Белова. Нас предупредили на ваш счет.

Она замечает наше с Полиной состояние и говорит очень благожелательно.

— Не волнуйтесь так. Врач его уже посмотрел. Он в терапии. И документы его вы не привезли?

Паспорт был у Матвея во время похищения. На месте происшествия его не нашли. У меня с собой его ксерокопия и медицинский полис. Отдаю документы, администратор что-то заполняет.

— Он в 8 палате. На втором этаже. Можете подняться. Туда же подойдет лечащий врач.

Мы с Полиной торопливо идем на второй этаж. На шестой день после родов показывать рекордные результаты у меня не получается. Особенно тяжело дается лестница. Полина поддерживает меня под локоть.

— Олесь, ну, все уже. Если бы было что-то плохое, она бы сказала.

Да, наверное. Хотя поведение персонала озадачивает. Попробуйте прорваться в какую-нибудь больницу. Сомневаюсь, что это получится сделать легко. Кто же позаботился о том, чтобы мы могли попасть сюда?

Вот и дверь с номером 8. Сердце заполошно бьется в груди, когда оказываюсь внутри. Палата одноместная, а в коридоре я видела мужчин в костюмах и наброшенных поверх халатах.

Матвея вижу сразу. Так больно за него. Как будто это моя собственная боль. Он сильно похудел, торс перевязан белыми бинтами. Возле кровати стойка с капельницей.

Живой. Он живой. И это главное.

Сын открывает глаза. Такого же, как у меня серого цвета.

— Мам… Поль…

Его голос трескается. Полинка кидается к нему, хватает за свободную руку и плачет навзрыд, захлебываясь слезами.

А я прикрываю веки. И остаюсь на месте. Мне нужны эти несколько секунд.

— Полин, перестань плакать. Что ты как маленькая, — слышу я, как Матвей разговаривает с невестой.

Несмотря на слова, в его голосе тоже облегчение.

В этот раз мне не помогают ни прикрытые веки, ни несколько секунд. Я чувствую, как по щекам заструились предательские слезы. Наверное, я была героически настроена слишком долго, исчерпав все резервы.

Открываю глаза, подхожу к сыну.

— Мам, ты-то хоть не плачь. Живой же. А все остальное заживет.

— Солнц, — рвется из меня против воли всхлип.

Но он прав. От того, что мы затопим его палату слезами, лучше ему не станет.

Ноги отказываются меня держать. И я опускаюсь на стул. Ладонями вытираю щеки.

— Всё, всё. Не буду больше. Как ты?

— Норм.

Я прикладываю свою руку к его щеке.

— Колючий, — говорю, вздыхая, — Взрослый совсем.

Полина встает с пола, с неохотой выпускает его руку.

— Пойду умоюсь, — она скрывается в санузле, расположенном в палате.

Взгляд сына тяжелеет.

— Думал, что всё уже. Не выберусь.

Я знаю его слишком хорошо и понимаю, как ему непросто делиться таким.

— Чем тебя?

— Ножом. Тогда, когда похитили. Я без сознания был все время. Поэтому не переживай — не издевались. В себя пришел только вчера. Меня искали. Нашли. Но эти уроды успели меня перевезти. Говорили про бумаги, которые надо подписать. Им нужен был нотариус. Потом их снова вспугнули. Я подумал, что у меня глюк, когда Артема увидел. Еще больше удивился тому, что он вмешался. Он… Я так думаю, что он спас мне жизнь. Меня точно бы убили.

Повисает тишина. Я не отдавая себе отчета, глажу его лицо. Хороший мой. Не зря я все это время молилась.

— У тебя сестренка родилась, — говорю невпопад.

— Давно? — спрашивает и улыбается.

— Шесть дней назад.

— Назвали как?

— Есения.

— Мам, ну, зачем ты…Стремное имя какое-то, — говорит, а у самого глаза озорно заблестели.

— Мне нравится, — отвечаю и сама уже улыбаюсь.

Только что плакала.

— А какая она?

— Маленькая.

— Просмотреть бы.

— Посмотришь. Теперь точно.

Возвращается Полина. Приходит Влад. И мужчина в белом халате — лечащий врач.

Обсуждать состояние здоровья Матвея мы с Владом идем в ординаторскую. Полина остается с Матвееем. Врач сыплет медицинскими терминами, а я чувствую на своих плечах руку Влада и постепенно прихожу в себя, уяснив главное — да, ранение серьезное, но самое страшное позади. Сейчас необходим уход, лечение и покой.

Неужели весь кошмар последних недель действительно закончился?!

Перед отъездом еще раз заходим в палату, Полина остается, наотрез отказавшись уезжать. Обнимаю сына и ухожу. Есю оставили с Сашей. Сашка, конечно, самостоятельная, но младенцы — народ временами несговорчивый.

Все время чувствую поддержку Влада. Он ничего не говорит, но я знаю — он рядом.

Дома тихо. И темно. Только в гостиной горит светильник. Я собираюсь пробраться в детскую, но меня зовет Влад. Иду к нему и вижу интересную картину: дочка спит на руках у Артема. Впрочем, Саша тоже спит, устроившись у парня на плече. Сам он задремал, но судя по всему недавно, потому что стоило нам приблизиться, как он тут же открыл глаза.

— Хорошо ты устроился, — замечает тихо Влад.

— Угу. Дочь у тебя капризная. Еле утихомирили, — также тихо отзывается Артем.

Матвей

Я привык к боли. Физической. За последние года два привык и к душевной. Но состояние сейчас — как будто вернулся с того света. Да что собственно — "как будто". Я и вернулся. С того света. И радость от того, что живой, от того, что близкие рядом — она какая-то не такая. Смазанная. На другую нет сил.

Больше всего хочется закрыть глаза и уснуть. Так и надо сделать впрочем. Во сне организм человека восстанавливается намного быстрее. Но не отпускает лицо Поли, улыбающейся мне сквозь слезы. Не люблю, когда она плачет. Сразу ощущение, что это я виноват. Сделал что-то не так. Обидел, хоть и не хотел. Я — то знаю, эта девочка чересчур хрупкая. Есть те, которых сколько не ломай, они становятся лишь сильнее. Другими, жестче. Но более сильными. А есть те, которые не готовы к тому, что жизнь в любой момент может предъявить счет, о котором ее и не просили. Поля относится ко второй категории. Это ни плохо, ни хорошо. Она просто такая, как есть. И люблю я ее тоже такой. Но вместе с тем понимаю — она не готово терять снова. И очень надеюсь, что ей не придется. Правда, не так давно я в этом сильно усомнился.

— Поль, все хорошо. Все обошлось, — говорю ласково, провожу костяшками пальцев по ее щеке.

Какая нежная у нее кожа…

Встать бы, схватить ее в охапку, закружить по палате, чтобы рассмеялась, зацеловать розовые губы. Да так, чтобы одно дыхание на двоих. Как же я по ней соскучился…

— Я знаю… — отвечает, протягивает руку к моему лицу, как будто прикосновение способно сделать меня более реальным, — Но… не верю…

Последние два слова произносит шепотом.

Странно, но когда нужно быть сильным для кого — то и ради кого — то, у меня всегда открывается второе дыхание.

Приподнимаюсь. Врач запретил… Ладно… Его же здесь нет. Притягиваю девушку к себе, целую нежно, хотя хочется смять ее губы, выпить ее всю до дна.

Отпускаю не сразу. Только, когда чувствую острую боль в месте ранения. Герой…

— Так веришь? — спрашиваю, укладываясь обратно на подушки.

Ее глаза как у пьяной. Мои, похоже, тоже такие же.

— Теперь — да, — улыбается и улыбка освещает ее лицо словно солнце.

Полине очень идет улыбаться. Она становится еще красивей.

Но улыбка исчезает, как будто согнанная сильным порывом ветра, которые поднимает пыль и бросает все тебе в лицо.

— Как ты спасся? Тебя освободили? — спрашивает напряженно.

Допускаю, что она хочет знать, что произошло. Но я еще до конца сам не разобрался.

— Можно и так сказать, — решаю, что лучше будет ответить, — Вчера полицейские или кто там занимался моими поисками нашли, где похитители меня прячут. Но те успели меня увезти в другое место. Я, кстати до вчерашнего дня был без сознания. Только это и спасло, наверное. Кто-то хотел отжать магазины. И землю под ними. Для переоформления нужно было оформить бумаги, да так, чтобы никакого сомнения в их подлинности не возникло. Им нужен был нотариус. Они его ждали. Между собой особо не разговаривали. Во всяком случае, не при мне. Я не строил иллюзий. Как только бы подписал, от меня бы сразу избавились. Но у них что-то не срасталось. Пока возили с места на место, пока ждали нужного человека, меня не трогали. Так думаю, боялись, что умру раньше времени. Нотариуса так и не дождались. К этому моменту со мной остались всего двое. Им позвонили. Они спешно собрались и на улице, когда меня собирались посадить в машину, к нам подошел Артем…

— Артем?! — перебивает Полина меня.

— Ага. Я тоже удивился. Еще больше удивился, когда он начал стрелять. Я не думал, что после всего, что было, он спасет мне жизнь.

На лице Поли — такая палитра эмоций, что я теряюсь. Не знаю, что со мной. Может, это от лекарств. Но ощущаю явственный укол интуиции. Во всем этом что-то не так.

И прежде чем успеваю осознать, что говорит мой язык, произношу:

— В чем дело, Полин? Между вами что-то было? Или есть?

Она вздрагивает. И мне это не нравится. Очень.

Я привык доверять ей, как себе самому.

На меня смотрят ясные, будто голубое небо летним днем, глаза. Они не могут врать. Полина не может врать мне.

— Матвей, ты с ума сошел?! — выдает девушка ровным голосом.

Слишком ровным. Не таким…

Замечает мое вопросительное выражение лица и продолжает:

— Матвей, между нами ничего никогда не было. И не будет.

Хорошо, если так… Но…

— Я же вижу, как он на тебя смотрит. И тогда в саду… Полин, если тебе есть, что рассказать, то расскажи. Лучше сейчас. Сама.

Все тот же взгляд. Но почему же никак не уходит тревога?!

— Я знаю, как он смотрит, — а вот теперь взгляд разгорается подобно яркому пламени.

И я почти жалею, что сказал. Хотя хотел сказать уже давно.

— Но, Матвей, разве я на него смотрю так же?

Этот ее вопрос остужает. Можно пойти на поводу собственной ревности. Но это неправильный путь. Полина права. Сколько я не наблюдал, но ни разу не заметил ее заинтересованного взгляда в сторону этого парня.

— Не смотришь.

— Тогда к чему весь этот разговор?

— Его поведение сегодня было неожиданным. А для всего должна быть причина.

— Если ты подозреваешь, что он кинулся тебя спасать из — за связи со мной за твоей спиной, то логичнее для него было бы оставить тебя там.

Взор Полинки полыхает огнем, слова звучат жестко. Вот тебе и нежная фиалка! Стоит только разозлить…

И правильные вещи она говорит, между прочим. Чего — то другого от Артема ждать трудно. Не похож он на Бетмена. И на Спайдермена тоже.

Снова тянусь к ней. Целую в лоб.

— Не злись, Польк. Ну, дурак я. Дурак.

Она облегченно вздыхает, прижимаясь ко мне.

— Ты хоть "спасибо" ему сказал?

— Не помню, — усмехаюсь, — Не переживай, скажу.

Вроде бы все хорошо. Но ощущение какой-то недосказанности меня не покидает.