Глава 9

Хозяин дома ждет меня на крыльце, одетый, можно сказать, по-домашнему: в тонкий пуловер и джинсы. Возможно, и мне не стоило так наряжаться, но встреча могла пройти и в другом месте. Времени переодеваться у меня нет.

Высокий, мощный мужчина изучает меня взглядом. Скорее всего, знает, зачем я пришел. А я и не собираюсь играть с ним в игры. Он — мой должник. Пришло время платить по счетам.

Разумеется, я понимаю, что с такого, как он, требовать возврата, может быть опасно. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да и выхода другого, как обратиться к нему за помощью, я не вижу. В полиции я напряг всех, кого смог. Дело не особо сдвинулось с мертвой точки. Каленый оказался не так прост. И за него тоже нашлось кому вступиться. Но этот уровень, я надеюсь, он еще не осилил. На реверансы времени не осталось. Обстановка напряженная, и, не получив своего, Матвея уберут.

— Здравствуй, Владислав Сергеевич! — протягивает мне руку генерал ФСБ Скоков, — Поздравляю с рождением дочери!

Отвечаю на рукопожатие, про себя усмехаюсь. Все знает, жук.

— Приветствую, Илья Борисович! Спасибо.

— Пойдем в дом. Негоже нам на крыльце стоять.

Следую за ним вглубь дома. Кроме нас, никого вроде бы и нет. Но это всего лишь иллюзия. Причем, опасная.

Заводит меня в кабинет. На столе пузатый графин с чуть мутноватой жидкостью, две стопки, нарезки.

— Присаживайся, копытца обмоем. Не успел же?

Это верно. Не до обмываний мне было. События последних дней напоминают водопад, который обрушивается на меня всякий раз, стоит мне вынырнуть на поверхность. С еще большей силой.

Честно, о том, чтобы выпить и расслабиться даже не задумывался. До этого момента.

Поймав мой вопросительный взгляд, направленный на графин, хозяин кабинета охотно поясняет:

— Чача. Настоящая грузинская.

Губа у генерала — не дура. Об этом я знаю давно.

— Наливай, Илья Борисович.

Если он предлагает, то отказываться не буду. Так и разговор легче пойдет. Да и в дороге успею протрезветь.

Генерал разливает чачу из припотевшего графина вровень с краями.

Беру стопку, дожидаюсь, когда и он возьмет свою, чокаемся.

— За дочку, — произношу обычный тост и опрокидываю в себя содержимое.

Чача крепче водки, но мягче на вкус. Очень легко пьется. Но также легко сшибает с ног.

— Закусывай, — пододвигает ко мне тарелку Илья Борисович.

Подхватываю пару кусков мясной нарезки, следую его совету. Он тоже не отстает от меня.

Тепло растекается по телу. И все, что было до, кажется каким — то странным сном, который будто был в реальности.

А будто его и не было. Генерал наливает еще по одной, пьем за здоровье. После этого, то ли у него нет времени на длительную пьянку, то ли он, зная меня, понимает, что сейчас я все равно перейду к делу, с которым пожаловал, велит:

— Рассказывай.

— Пасынка мне надо вытащить. Я через ментов пробовал, но они ни мычат, ни телятся. Кто-то авторитета крышует. Не из простых. Не из ваших, случайно?

Объяснять ему все в подробностях излишне. Это практически проявить неуважение. А я своего собеседника очень уважаю.

— Нет, не из наших. Но тоже человек серьезный.

Если это говорит он, то дело может принять серьезный оборот.

— Мальчишку нужно вытащить, — давлю, обозначаю, что других вариантов нет.

— Я тебе не отказываю, Владислав Сергеевич. И помогу, — делает ударение на последнем слове, — Но хочу, чтобы ты понимал. Может случиться заварушка.

Пожимаю плечами. Какая теперь разница, если я во все это встрял. Главное, Матвея вернуть домой живым. Боюсь, Олеся мне не простит, если я не сдержу данного ей слова.

— Разгребу.

— Ты меня услышал, я тебя услышал. Парня найдем. Дай мне пару дней.

Я согласно киваю головой.

— На посошок? — спрашивает с намеком.

Я могу и остаться. Чача уже начала свое коварное действие. На душе полегчало. Но вспомнив бурчащего Артема, решаю закругляться.

— На посошок.

Генерал, не выказывает никакого неудовольствия. Выпиваем по последней, и я возвращаюсь в машину. Теперь все должно получиться.

Вячеслав ждет от меня каких — то пояснений, но я молчу.

Наконец, не выдерживает и в лоб спрашивает:

— Ну, как?

Эх, молодежь! У Тимура терпения побольше будет.

— Нормально все. В Воронеж поехали. Олесю завтра выписывают.

— Хорошо, — обиженно буркает заместитель начбеза.

Неужели он рассчитывал, что я ему докладывать буду, как разговор прошел?

Артем Холодов

Захожу в детскую и осматриваюсь. Обои поклеены, шторы висят, часть мебели на месте. Остались кроватка и пеленальный столик, что стоят в упаковке. Почти нажимаю на вызов мастеров для сборки, но тут мне приходит другая идея. А что если собрать самому? И Полину попросить помочь? Это ее отвлечет. И она, не напрягаясь, проведет время со мной.

Стучусь в дверь.

— Войдите, — раздается звонкий девичий голос.

Но не Полины, а Саши. И эта отрава здесь.

Захожу в комнату. Полина лежит поверх покрывала, привычно уткнувшись носом в стену. Сашка сидит в кресле, подвернув под себя одну ногу. На коленях у нее книга. "Сказки Пушкина". Она, что, их Полине читает?

— Завтра Олесю и ребенка выписывают, — как — то мне пока трудно произнести " сестра", — Полин, поможешь кроватку собрать?

Сашка смотрит на меня откровенно насмешливо. Теперь меня тянет ей показать язык. Однако, для меня это как — то чересчур.

— Выписывают?! — повторяет Полина и оборачивается.

А потом, когда до нее доходит вся фраза, она цепляется за мое предложение, как за спасательный круг.

— Да, конечно, помогу.

Поднимается с кровати, поправляет одежду.

Сашка откладывает книгу и встает.

— Я тоже пойду. Помогать, — вперяет в меня чистый, как небо, взгляд и чуть задирает подбородок.

Я бы предпочел, чтобы она занялась чем — нибудь другим, но от нее, как от репья, — не отцепишься.

— Разумеется, Саш, пошли с нами, — зовет ее сестра.

Лучше бы так не делала.

Но в голубых глазах уже вспыхивает победное ликование. И подбородок задирается чуть выше. Только что не говорит: "Ну, что, съел?!"

Дураку понятно, что я хотел побыть с Полей наедине.

Мы выходим из комнаты, и как — то так получается, что Сашка оказывается рядом.

Хватает меня за руку и жарко шепчет на ухо:

— Тебе ничего не светит! Только губозакаточная машинка.

И торопится вслед за сестрой.

А я обалдеваю от аромата земляники и ее наглости. И еще у меня начинает чесаться ладонь от желания навалять ей по заднице. Чтобы сидеть не могла. И не лезла туда, куда не просят.

Наша дружная компания заходит в детскую.

— Ух, ты! — выдыхает восхищенно Саша, оглядываясь по сторонам.

— Красиво, — замечает Полина без какого-то энтузиазма.

В ее глазах мелькает грусть и что-то, скрытое настолько глубоко, что туда хода никому нет.

— Тут будет жить маленькая принцесса Есения, — тянет беззаботно Сашка, — Артем, а кто имя твоей сестре выбирал?

Про себя удивляюсь, только что на меня шипела, как дикая кошка, а здесь как ни в чем не бывало. Смотрит с любопытством, глаз не отводит и даже назвала меня по имени.

— А что не так? — недовольно спрашиваю, надеясь тоном донести до девчонки, что не очень с ней расположен общаться.

Но она благополучно игнорирует мой тон, отодвигает штору нежно — персикового цвета и сует туда свой любопытный нос.

— Просто… Странное какое-то. Редкое.

Имя выбирали отец с Олесей вместе. Я даже застал пару телефонных разговоров, когда он спорил с ней до хрипоты. Но стоило только Олесе родить, как он сразу же пошел на уступки — Есения так Есения. Правда, не в его положении дискутировать. За это время у него появилась "невеста", он собирался отобрать у Олеси ребенка, не попал к ней на роды, в океане едва не утонул. Короче, сестра стала Есенией. Без вариантов.

— Осень, потому что. Есения значит "осень".

— Ладно, осень так осень, — соглашается Сашка и снова спрашивает, — А она хорошенькая?

Стоит у окна, обернувшись на меня, и явно ждет ответа. Сестру я видел на фотографиях, которые мне сбросил отец, свалив опять по своим очень важным делам.

— Саш, у меня другой вкус. Меня завернутые в пеленки червяки не привлекают! — может и резко, но она молчит когда — нибудь?

— Артем, а у тебя фотографий малышки нет? — спрашивает Полина, — Интересно, какая она…

На этих словах ее губ касается мечтательная улыбка. И я уже лезу за телефоном, над которым склоняются две светловолосые головы, разглядывая миничеловека.

— Плохой у тебя вкус, — изрекает Сашка, — Хорошенькая какая! Я ее затискаю.

Бедный ребенок. Мне почти жалко малышку.

— Правда, очень красивая! — соглашается с сестрой Полина, — Смотри, Саш, какие у нее ресницы!

— Точно. Как нарощенные, — вторит ей она.

Мой телефон между тем перекочевывает из моих рук в тонкие пальчики младшей Смирновой. Пытаясь его удержать, я ловлю недовольное выражение нахмуренного личика. И решаю не связываться, пока сестры, щебеча, разглядывают малышку.

Сам распаковываю кроватку, время от времени глядя на девчонок, искренне не понимая, что там можно обсуждать столько времени. В результате передо мной оказываются деревянные детали, мешочек с болтиками и схема, разглядывая которую я вновь привлекаю внимание Саши.

— Эх, мажор! — вздыхает она притворно — сочувственно, — Что теперь делать будешь?

— Саша! — одергивает ее тут же Полина.

— Собирать, — отвечаю мелкой нахалке.

Если она думает, что я на это не способен, то она заблуждается.

По прыгающим в ее глазах чертикам, я отчетливо вижу, что она ждет, что я облажаюсь. Но здесь ее ждет сюрприз. Мне на помощь приходит Полина. Мы вместе с ней начинаем скручивать детали по схеме. На самом деле, это не так уж сложно, тем более если есть необходимый инструмент. Мы довольно слаженно работаем, и на какое-то время я даже забываю о Саше. Полина, увлеченная делом, не шарахается от меня, словно черт от ладана. Напротив, изредка я ловлю ее улыбки, адресованные мне, и соприкасаюсь с ней пальцами.

Когда мы почти уже закончили, шуруповерт соскальзывает и по касательной проходится мне по руке. Начинает капать кровь, хотя особой боли не чувствую.

Поля зажимает мне руку салфеткой, но меняется в лице.

— Давай я, — приходит ей на помощь Сашка, — А то в обморок грохнешься. Что-то ты побледнела. Иди лучше аптечку принеси.

Полина слушается, виновато на меня косясь:

— Извини, Артем, я сейчас, — она уходит из комнаты.

Сашка помогает мне остановить кровь.

— Прекрати это, — слышу я совершенно неожиданно.

Встречаюсь с ней глазами и поражаюсь тому, что вижу. Это не взгляд четырнадцатилетней девочки, это взгляд взрослого, много повидавшего человека.

— Что это? — я тоже сейчас не настроен на компромисс.

— Зачем ты лезешь к Полине? Неужели не видишь, что ты ей не нужен?

— Сегодня не нужен, а завтра могу и понадобиться.

Такой ответ приходиться девочке не по вкусу.

— С чего ты это решил? С того, что она пару раз тебе улыбнулась? Да она просто человек такой — слишком мягкий. И не может конкретно назвать тебе направление, по которому тебе следовать. У нее есть Матвей!

Тут уже я не сдерживаюсь.

— И где он?! Дело в том, что его нет. Он со своей привычкой играть в "очень крутого парня" в этот раз перестарался. И может не вернуться. Никогда.

Саша сжимает мою руку сильнее, чем следует.

— Не вздумай этого сказать Полине! Что ты о них знаешь, чтобы судить? Что ты вообще знаешь о жизни? О том, как это — терять?

Во мне разгорается огонь, который я и не собираюсь гасить.

— А что о жизни знаешь ты? Тебе сколько лет? Помнишь? И да, я кое — что знаю. И про потери тоже.

— Какая разница, сколько мне лет?! Просто Полина и Матвей — это одно целое. Ты так стремишься занять его место, что даже не думаешь, что будет с ней. Второй раз она не справится! Она и в тот раз выкарабкалась только благодарю тому, что он, сам еще сопляк, от нее на шаг не отходил, кормил ее с ложки, нянчился, как с ребенком. Я это хорошо помню. Она не такая сильная. И прежде, чем желать занять его место такой ценой, подумай о ком — нибудь, кроме себя!

Мы оба на взводе, раздражены друг другом. Не то, чтобы я не понимал то, что до меня пыталась донести Саша. Но мне кажется, она преувеличивает. И что у меня может появиться шанс.

Возвращается Полина, уже пришедшая в себя, обрабатывает мне руку. Там оказывается царапина, просто крови много было.

Заканчиваем возиться с кроваткой и идем на кухню.

Остался еще пеленальный столик.

Влад

В Воронеж я вернулся вечером. Зашел в дом и на кухне застал премилую картину: мой сын расположился в компании Полины и Саши.

— Ой, здравствуйте! — защебетала младшая Смирнова, засверкав белозубой улыбкой, — Ужинать будете?

Нравится мне эта девчонка. Задорная и боевая. Не смолчит. И букой не смотрит. Полина не хуже, конечно. Но другая, не такая открытая. Строже. Может, из — за того что взрослее.

Перехватываю хмурый взгляд Артема, которым он награждает девочку. Что у них тут происходит вообще?

— Буду, Саш. Буду, — отвечаю и интересуюсь у своего оболтуса, — Что с рукой?

— Кроватку собирал. Осталось собрать пеленальный столик, — отвечает, а в глазах читается неодобрение, — Остальное — все готово. Для твоей дочери.

Последняя фраза у него выходит какой-то едкой.

— И для твоей сестры, — парирую, но не забываю сказать, — Спасибо.

Саша ставит передо мной тарелки, желает приятного аппетита и исчезает вслед за Полиной.

Мы остаемся с Артемом вдвоем. Я молча, ем, он бросает на меня красноречивые взгляды.

В конце концов, не выдерживает:

— Ты куда катался? Здесь не пьется? Запах на всю кухню.

Острый ответ вертится на языке, но я его не произношу.

— Надо для дела было. И уже все выветрилось. Только запах и остался. Кроме того, грех не выпить за рождение дочери.

— За мое не пил, наверное. Голову пеплом посыпал.

Вздыхаю:

— С чего ты взял?

Жмет плечами.

— Артем, ты уже взрослый. Откуда эти детские обиды?

Молчит. Этот разговор назрел давно. Я тянул, считая, что незачем говорить очевидные вещи. Только вот, видимо, очевидные они лишь для меня.

— Почему ты так уверен в том, что я тебя не люблю?

Он откидывается на спинку стула и удивленно присвистывает.

— Ты? Меня? Любишь? Ты мне это говоришь и утверждаешь, что трезвый?

Как все запущено.

— Да, Артем. Я тебя люблю. В противном случае я бы поступил, как твоя мать.

Его глаза гневно сощуриваются:

— Она к мужику сбежала. А ты бы меня куда? В детдом?

Если говорить, то правду и до конца. Иначе не стоило и начинать этот разговор.

— Я чуть так и не поступил.

Эта фраза ошеломляет Артема:

— Что?

— Это было после того, как твоя мать ушла. Денег не было, бизнес шел ко дну. Требовал много сил и времени. Выручали родители Тимура. Но ночью я всегда возвращался домой. Ты был беспокойным, плохо спал. И я с тобой тоже. Я устал. Собрал твои вещи. Мне осталось забрать тебя и отвезти.

Внимательно смотрю за его реакцией. Вижу, как его переполняет негодование.

— Я не смог. Представил, как это быть среди чужих, которым ты не нужен.

Негодование Артема достигает высшей точки. Он подрывается с места, подходит к окну и, не глядя на меня, говорит:

— Но и тебе я тоже был не нужен. Тебя не было. Работа, работа и еще раз работа. Ничего кроме. И никого.

— Это моя ошибка, Артем. Я тоже неидеален. И понял ее слишком поздно. Тогда мне казалось, что главное — это уровень, который мы займем. Мы, Артем. И ты тоже.

Он поворачивается, и тоска в его глазах режет меня без ножа.

— А мне всего лишь нужно было, чтобы ты со мной просто погулял. Не спихивал нянькам, а сам. Просто поговорил, а не отдавал указания. Просто сказал, что я нужен тебе. Не потому что выиграл какой-то дурацкий кубок, а просто потому что я есть!

Что же я все это время делал с ним?! И не видел…

Поднимаюсь и подхожу к нему, кладу ему руку на плечо.

— Разумеется, ты мне нужен, Артем! Даже не смей думать по — другому!

Ответом мне служит долгий взгляд.

— Но теперь я не уверен, что мне нужен ты…

Он отстраняется.

— Прости, я не настроен на душещипательные беседы.

Он уходит, а я остаюсь с тягостным ощущением, что я все испортил так что не исправишь.

Какое-то время смотрю в окно, за которым темно. А потом достаю телефон и жму "вызов".

Олеся отвечает не сразу. Голос заспанный:

— Алё?

При звуке ее голоса дышать становится легче. Все еще можно исправить.

— Я тебя разбудил? — зачем спрашиваю, не знаю.

Итак понятно, что разбудил. Но оставаться в одиночестве после тяжелого разговора с собственным сыном — невыносимо.

— Ничего, — она зевает, постепенно просыпаясь и начиная волноваться, — Что-то случилось? Матвей?

Чувствую еще один укол. Олесе ее сын таких слов точно не говорил.

— Ничего страшного, не волнуйся. Мне обещали, что найдут его в течение двух дней.

Заминка с ее стороны — секундная.

— Тот, кто обещал…Ему можно верить?

— Да.

Верить этому человеку можно и нужно.

— Как Еся?

— Хорошо. Тоже спит.

— А у тебя все нормально?

— Да.

— Когда вас завтра забирать?

— А я уже подумала, что ты нас здесь решил оставить. Я позвонила Полине. Она собрала вещи на выписку. Выписка в десять. Вещи до выписки надо передать медсестре. Торт, шампанское — надеюсь, ты об этом помнишь.

Тихонько смеюсь. Настроение улучшается.

— Я не совсем безнадежен.

— Правда? — чувствую, что Олеся улыбается.

Но через мгновение становится серьезной:

— Влад, у тебя что-то случилось?

Мне сейчас хочется рассказать ей то, что меня тревожит. Но по сравнению с тем, через что проходит она, мои трудности — пустяк. Мой сын — дома, живой и здоровый.

— Нет, Олесь, устал только.

Слышу тонкий писк, переходящий в протяжное завывание.

— Дочка твоя проснулась. Слышишь?

Не услышать трудно.

— А то. До завтра?

— До завтра, — отвечает моя будущая жена.

Они — мой шанс не ошибиться снова.

Шанс понять, как исправить прошлые ошибки.

Главное, не упустить и его.