Глава пятнадцатая

Болен был Мижану или нет, рванул к люку в полу как здоровый, растолкав женщин и Мишель. Фредо и старуха остались на месте, да и куда им было бежать… Я слушала, как ругаются на оружие Рош и Ару, орут младенцы и вопит благим матом застрявшая в люке Люсьена, старалась не дышать вонючим воздухом и не сводила взгляд с канваров.

Что им надо на маяке? Они ищут убежище — матросы выгнали их из крепости, звери — с побережья, а ума, чтобы передислоцироваться в принципиально иное место, канварам недостает. Если бы мне еще понять, матросы с оружием причина того, что они таращатся на скалу и прикидывают, как взобраться, или разрушенная лестница, а матросы — так, досадная помеха и малозначимое препятствие.

Я видела, что спуститься тут можно при наличии веревки или достаточной ловкости. Спуститься — здесь, подниматься — с другой стороны, опять же если будут веревка, ловкость и немалая доля везения, но втащить на отвесную скалу человека легче, раз — и он наверху, здесь же… или ему придется быстро бежать, или нам — волочить его по камням, и стена эта выглядит менее надежной, и камни сами по себе срываются вниз, пусть и мелкие. Канвары на осыпь реагировали с обидой: отпрыгивали и ревели, один попытался ударить камень ружьем.

— Ару? — окликнула я. — Попробуй сбить выстрелом камень с той стороны, чтобы матросы не видели. Да, выстрел они услышат, но, может, решат, что это канвары? — План человека, которому жизнь не мила. — Но это в том случае, если эта троица начнет сюда забираться и мы поймем, что затея увенчается успехом…

— Ты умом скорбный? — Рош просунул дуло ружья между мной и стеной, и я была уверена, он сделал это специально.

— Если попытки канваров будут тщетными, пусть сами себе расшибут головы на этих камнях, — выдохнула я сквозь зубы. — Но если нет, придется им помочь. Один выстрел матросы спишут на случайность. Как минимум три — уже нет. Нам надо, чтобы матросы сами подняли ор и начали стрельбу по канварам, которые на берегу. Идея ясна?

— Неплохая, — одобрил Ару. Я подумала — зря, Рош совсем окосел от злости.

Выяснять отношения между собой нам было не время. Канвары догадались, что ружья лишние, побросали их и предприняли попытку штурмовать стену.

Один разогнался и взбежал по откосу, камни под ногами — лапами? — покатились, и канвар с ревом поехал на пузе вниз. Соплеменники отскочить не успели и полегли как кегли. Один отполз, второй поднялся, взял ружье и методично принялся избивать незадачливого покорителя вершин. Бил он зверски и прицельно, но башка у монстров была железобетонная. Канвар вскочил, выхватил ружье и вытянул агрессора по шее, а когда тот с воем подпрыгнул, улучил момент и столкнул его вниз по уклону.

Канвар не разбился и даже не покалечился, поднялся, начал орать и размахивать кулаками, после чего убрался на побережье. Двое оставшихся смотрели на маяк и, мне показалось, отчетливо нас видели.

— Одним залпом? — предложил Рош, и Ару задумался.

Я задержала дыхание. Да или нет? Матросы вряд ли пойдут разбираться, кто прикончил канваров, но выстрел привлечет внимание к маяку. Сомнительно, что они к нам тоже полезут, но что если есть иные методы добить нас, кроме стрельбы? Газ, тут газ…

— Ждем, — покачала головой я. — Шансов влезть сюда у них не так много.

В следующие минут двадцать я выяснила, что канвары, отдельные особи, способны делать выводы и обучаться, пусть и медленно. Один уже не взбегал, а пытался то зайти, то заползти, второй стоял в стороне, чтобы снова не быть сбитым. Потом они поменялись местами, но выше пятой части пути по склону проделать им не удалось.

— Хороши бы мы были, если бы выстрелили, — заметил Ару, глядя вслед расстроенным канварам. — Думаете, вернутся?

— Думаю, да, — пробормотала я. — Они забудут через час, как пытались сюда залезть. Но ход неплохой…

— Какой ход? — переспросил Ару, но я уже направилась к люку. Туда залезли все, кто мог двигаться, и я только молилась, чтобы уцелела лестница и никто не зажег свет.

Первое, что я увидела, откинув люк, был мокрый как мышь Бриан, а второе — сапог, пролетевший в полсантиметре от моей головы. Я не успела заорать, что вода была нужна нам как воздух, потому что сапог просвистел обратно и попал на этот раз четко в цель. Бриан, подавившись криком, рухнул с лестницы, а я обернулась к Рошу, и, черт меня возьми, он довольно улыбался во все оставшиеся в его возрасте зубы.

— Лестница еле живая, идиоты! — проорала я почти беззвучно. Но лестница уцелела, Бриан тоже, все выбирались, щурясь на свет, Мишель кинулась мне на шею, я заметила, как Рош сжал ружье, а Ару заступил между ним и взбешенным Брианом.

Бриан не хотел портить отношения со стражником даже сейчас.

— Я до тебя доберусь, вшивый паяц, — прошипел он Рошу, потирая ушибленную сапогом скулу.

Симон вылез последним, с обиженным лицом вручил мне мокрые, не сказать чтобы отстиранные пеленки, вытащил из-за пояса туфлю, снял вторую и очень недовольно кинул их Люсьене. На правой ноге Симона красовался сапог, и прежде чем подобрать второй, отлетевший в сторону, он мрачно мне пояснил:

— Этот протекает.

Черта с два. Еда есть, воды нет. Сейчас самым большим моим страхом было услышать, как матросы колотят бутылки. Вряд ли у них полно выпивки, многое еще и побилось по пути в крепость, и когда вино у них кончится, а кончится оно скоро, они начнут вымещать зло на таре.

Черт, черт, черт.

Чтобы отвлечься, я отправила женщин в нишу, приказала вымести оттуда камни, посмотрела, куда пристроить свечу. На небольшом уступчике, и я даже предполагала, что свет не будет виден снаружи, но понятное дело, проверять я не хотела. Мишель охотно помогала, Анаис занялась нашим обедом.

Пить хотелось всем. Я подошла, проверила прочность ткани мешка… безнадежно. Да, он порвался по шву, но где гарантия, что веревка из мешка выдержит вес человека, если мне и удастся располосовать его так, чтобы благополучно спуститься? Или — подняться, если я решу воплотить в жизнь другой план?

— Что за дерьмо? — услышала я раздраженный голос Анаис и обернулась. — Валер, сколько хлеба у нас оставалось?

Она стояла, держа в одной руке нож, в другой — буханку, от которой уже успела отрезать, и я не сразу поняла, что она имеет в виду.

— Мясо режь, — проскрипел Мижану. — Мне — мясо!

— Без воды ты на стенку полезешь с мяса, — рявкнула на него я и посмотрела на хлеб. Сколько оставалось — пять буханок? — Вроде пять, — неуверенно ответила я. — Но не четыре точно.

— И куда она делась?

Анаис смотрела мне в глаза обвиняюще, я — ей, причем обе мы понимали, что сама по себе такая огромная буханка пропасть никак не могла и сожрать ее в одиночку нельзя было тоже. Сухомятку, так, чтобы никто не заметил?

— Когда вы лезли в подземелье, — спросила я, — сколько их здесь лежало?

Анаис пожала плечами. Разумеется, за хлебом никто не следил. По крайней мере, уцелела нога.

— Отнеси ее туда, где младенцы, — негромко посоветовала я, и Анаис замахнулась, чтобы повторить свой фирменный злобный удар ножом по столу, но — тут был камень. Так, под общее молчание, провожаемая голодными взглядами, она унесла ногу в нишу, где уже устроились Жизель и Люсьена с детьми.

Нам позарез нужна вода. Ночью, как стемнеет, мы обязаны предпринять вылазку. Какими угодно силами и средствами.

Я взяла свой кусок, еще один и пошла к Фредо. Он встретил меня спокойной улыбкой, которая мне не понравилась совершенно, и которая не пропала, даже когда внизу, на самом берегу, заорали канвары с матросами и трубно заголосили какие-то звери. Канвары вопили испуганно, матросы, которые не могли зрелище пропустить, восторженно, и, конечно, они сделали несколько выстрелов, чтобы канвары не вздумали лезть в крепость. Ару и Рош разошлись на посты.

— Как ты? — стараясь, чтобы ответная улыбка была искренне-заботливой, а не тревожной, выдавила я и села. — Прости, но воды у нас… нет.

— Молчащие милуют тех, кто смотрит с надеждой, — произнес Фредо. Есть он не стал, отломил небольшой кусок, остаток протянул мне обратно. Скверный знак. — Не беспокойся за меня, брат.

Я отыскала доктора среди остальных. У нас есть доктор, так какого черта эта шваль только подтявкивает своему господину?

— Эй, ты, клистирная трубка, — а это было напрасно, он даже ухом не повел — не понял, что я имею в виду. — Целитель! Иди сюда.

Тот нехотя повернул в мою сторону голову — будто не слышал.

— Иди, или тебе самому уже никакой лекарь не поможет, — угрожающе отозвался со своего поста Рош. — Я тебе лично переломаю обе ноги.

— Не стоит, — остановил Фредо, коснувшись моей руки. — Травы матушки Анаис помогли, мне не больно. А прочее… на прочее воля уже не наша.

— Она что-то сделала? — уточнила я. — Кроме того, что дала тебе отвар трав?

Анаис говорила, что Фредо не позволил ей осмотреть его ногу, но, может, она не пыталась? Или в самом деле она ничем не могла помочь, как и доктор, который все-таки подошел, даже присел, наклонился над грязными вонючими тряпками. Руки у целителя были такие загаженные, что, когда он протянул их к узлу, я чуть не двинула его в челюсть. Толку с этого лечения, черт, с Фредо и так все… паршиво донельзя.

Надо мной нависла чья-то тень.

— Ешь, что ли, — с жалостью попросила Фредо Анаис. — Кроме еды, чем тут поможешь? Вона, этот какими руками тебе в раны лезет? Что же ты, окаянный, творишь? Совсем добить его хочешь?

У меня отвисла челюсть. Анаис имеет понятие о гигиене? Доктор вспылил.

— Ты, ты!.. Девка! Всякая бордельная… дрянь меня учить целительству будет? — губы у него затряслись, голова по-черепашьи втянулась в плечи, на лице появился тошнотный шакалий оскал. — Да кто ты такая?

— Я, свиная твоя душонка поганая, столько баб с того света вернула, что тебе и не снилось, — выплюнула Анаис, глядя на доктора с невероятным презрением. — Я столько младенцев повынимала…

— Повынимала, говоришь, оторва? — Да у него только что перья не растопорщились. Вздорный, дерьмовый, один в нем плюс — не притворяется, уже легче. — А сколько в утробе порезала, а? А? А?

А вот это, насколько я помнила, в любые эпохи в моем мире был смертный грех. А здесь?

— А ты иди, попробуй, порежь, — Анаис внезапно успокоилась и самодовольно ухмыльнулась. — Бабу с чревом я тебе враз найду, как выберемся отсюда. Порежь да спицей поковыряйся, а я погляжу, сколько она у тебя после того протянет. А ну пошли, поможешь мне пеленки развесить да новые нарвать. Пошел!

Такие нравы: ты это сделаешь, или я тебя возьму и убью. Мотивирование примитивное, но работает. Доктор поднялся, все еще злющий, все еще негодующий, но покорившийся: целые кости дороже гордости. Я припомнила, что связываться с Анаис не рисковал даже Рош. Одни боялись Пью, другие — Флинта, а меня боялся сам Флинт…

— Просьба к тебе, святой брат, — дождавшись, пока мы остались вдвоем, тихо проговорил Фредо, по-прежнему улыбаясь. Я его еле расслышала за криками с улицы. — Будете бежать — оставьте меня. Мне недолго мучиться.

Почему единственный человек, который понимает все обстоятельства, тот, кому терять уже нечего? Я была знакома с Фредо слишком мало, чтобы забыть о своем опыте совершенно, посочувствовать и пообещать — нет, ни за что, погибнем все, включая детей и младенцев, но тебя до последнего будем тащить… Даже если бы я провела с ним всю жизнь, признала бы его правоту. Вот только Фредо знал, кто я сейчас, и не подозревал о моей бывшей профессии, так на что он надеялся — на благоразумие? На то, что я подчинюсь? На что-то иное?

— Откуда ты меня знаешь? — одними губами спросила я.

Фредо утер внезапно выступивший на лбу пот. Я смотрела на него, не отрываясь, сознавая, что из его ответа не выцеплю всю свою подноготную. Кто я? Кроме того, что я единственный человек, который может хоть как-то удержать одиннадцать взрослых человек от резни и пятнадцать человек спасти от смерти?

Он может сказать все сейчас, а может отговориться. И может не дожить до утра.

— Мы люди маленькие, — Фредо чуть дернул ногой — от боли? — Я видел вас раньше, еще до того, как это все началось, в городе.

— И узнал?

— Что вы… не монашек Валер? — печально улыбнулся он одними глазами. — Конечно. Кто я для вас? Так, один из черни. Вы хотите спасти мне жизнь… не стоит того.

Из множества навыков мне остро не хватало одного: уметь допрашивать людей, выводить их на откровенность. Или, возможно, не было времени. Было не место. Или — ни к чему?

Что сказать — я буду спасать каждую жизнь? Мне не достанет актерского мастерства соврать так безукоризненно. Я никогда не ставила целью научить спасать всех, я учила спасать максимум. Только это должно быть в мыслях у тех, кто отвечает за безопасность людей, иначе жертв будет неизмеримо больше.

— Я узнаю, остались ли у Анаис травы, — я поднялась. У этих трав есть интересный эффект — эйфорический, Фредо под их воздействием должен назвать мне имя — мое имя. Или опасно, потому что если он закричит, будет на чем-то настаивать, не выйдет ли, что в погоне за не самой необходимой мне правдой я выдам себя?

Из ниши, где были женщины и дети, раздался вскрик, шлепок и следом детский плач. Бриан выдернул за руку из ниши Люсьену, бледная Жизель прижимала к себе ребенка, пытаясь заглушить его крик. Я в два прыжка преодолела расстояние между нами. Меня на секунду опередила Анаис, и я увидела, как она замахнулась ножом на Бриана, услышала, как взвизгнула Люсьена, сжимаясь в комок, и, отдавая себе отчет прекрасно, что сперва — тишина, затем — разборки, я, забыв о своих синяках и ссадинах, о том, что у меня тело юной аристократочки, а не годами тренированного профессионала, резким ударом ноги вышибла у Анаис нож.

— Тишина! — навык орать шепотом просто бесценен. — Люсьена, иди к ребенку, пока и он не начал вопить. Анаис… отпусти меня, будь добра. Ты, — дернув шеей, потому что хватка Анаис была невероятно сильной и воротник меня душил, повернулась я к Бриану, — очень внимательно послушай меня.

Никто не пошевелился, кроме Жизель и Мишель, которые пытались утихомирить ребенка. Симон подошел, поднял нож и положил его на стол рядом с едой.

— Ты хочешь с ним близости? — выкашляла я. Придется потерпеть, потому что Анаис готова оторвать мне голову тоже, но, видимо, я говорю — говорят Молчащие. Удобная здесь религия для монахов. — Люсьена? Что ты молчишь? Отвечай!

Она помотала головой.

— Не хочешь? Значит, так, — я не скрывала злобы. Неуместно для монаха? Плевать. — Никто. Никого. Ни к чему. Не принуждает. Понятно?

Анаис отпустила меня наконец.

Бриан подумал и разжал пальцы, и на предплечье Люсьены я увидела явственные синяки. Положение женщин здесь таково, что свара никого не заинтересовала: Ару удивленно оглядел меня с ног до головы, и то, скорее всего, касалось того, как я удачно выбила нож, а Рош погрозил кулаком всем разом, чтобы заткнулись.

— Ее, — Бриан со смешком указал на Жизель, — нельзя тоже? Она падшая.

— Я неясно сказал? — вспылила я. — Ты знаешь, каким способом можно… все разрешить. Вон там, где выгребная яма. И запомните все, — я специально повернулась к Бриану спиной: разговор с ним на эту тему окончен. — Третий раз повторять никому не стану. Никаких. Принуждений. Женщин. Все услышали?

— А что… — взвизгнул Мижану.

— Захлопни пасть, — бросил Рош.

Интересно, подумала я, глядя вслед ушедшему — нет, не к отхожему месту, просто к стене — Бриану, низвергни они меня, выдай меня Фредо или же я сама проговорись, что мне грозит? Как унижение, как указание на мое место. И Анаис, что Анаис, что я о ней знаю, какой был ее путь до владелицы дома терпимости и как мало ей хватило, чтобы мгновенно присмиреть: моя воля. Мужчины или монаха?

Но вряд ли монахи здесь машут ногами как ниндзя. Ладно, я монах с какого-то корабля, неизвестно, какие у нас были нравы и развлечения помимо молитвы и вахт.

— Молчащие создали нас во имя любви и света, — я сделала, шаг, другой и ловила взгляды: равнодушные, тоскливые, испуганные, ненавидящие. — Молчание их не есть безразличие их. — Рош демонстративно отвернулся. — Кто скажет, что заповедано о мужчине и женщине?

Кто-то же должен это знать? Если нет, придется срочно придумать.

— Покорна и смирна жена будет, — уголок губ Анаис дернулся, и она была полна решимости вогнать эти слова сказавшему их впервые обратно в глотку.

— И?..

Не может все ограничиться пятью словами. Хотя посыл и так ясен и не отличается от знакомого мне.

— Заботлив и справедлив будет муж. Хранит он очаг свой, крепит дух, держит плоть в аскезе и добродетели, — четко, как на уроке, оттарабанил Симон. Я усомнилась, что до него, как и до остальных, донесли смысл. — Не обратит жена взор на чужого мужа, не возлежит му…

— А ну, рано тебе еще это знать! — опомнилась Анаис и наградила его легкой плюхой. — Возлежит… Эй, ты, старый хрыч, куда о пеленки вытираешь поганые руки? Я сейчас тебя в ту дыру упихну и пойдешь заново все стирать!..

Ловко она ушла от возможных расспросов, подумала я. Знала, что они будут, из-за реакции, из-за того, что накинулась на Бриана с ножом?

— Есть еще та трава из дома Лазаря? — я подошла к ней в момент, когда она уже схватилась за тряпку, и что мне не попало — так, повезло. — Фредо нужно…

— Ее и так было немного, — Анаис хлестко расправила тряпку, и мне этот хлопок показался оглушительным. — Ну, действие ее кончилось. Что делать? Да ничего тут не сделать, такой же вон коновал ему ногу заматывал, теперь все уже… Попробуй молиться.

Нет, она на меня не злилась за выбитый нож, наоборот. Она была зла на себя за несдержанность и изображала крайнюю занятость, только чтобы я не утащила ее на допрос, или что я могу под видом молитвы и исповеди.

— Странный ты, — заметил Ару, когда я подошла посмотреть, что внизу. Половина матросов спит, вторая следит за канварами, те торчат кучками на камнях ниже крепости и выше прибрежной полосы, на которой греются огромные туши, похожие на наших морских котиков, и между ними побираются чайки. Идиллическая картина. — Обычное же дело, ну, для мирских людей. Посмотри лучше, сколько этих тварей тут набралось. А баба…

— А твоя Диана? — перебила я, загодя отскочив так, чтобы не вылететь в окно. Фигурально, я не пролезла бы, но и очередная попытка прикончить меня ни к чему. — Подумай над этим.

Мне надо поспать. Пока есть возможность, пока есть время. Я сменила Роша на Фуко, который вел себя все более и более странно, а теперь еще и икал, черт, не хватало, чтобы у него поехала крыша, предупредила всех, что ночью попробуем выбраться за водой, окоротила Симона, который изъявил желание принять участие в вылазке, и, уже наплевав на все и вся, растянулась на камне на пороге женской ниши. Может, на меня не наступят, перешагнут.

Снилась мне чушь, а я предпочла бы темноту без видений и сновидений. Кареты, лошади, эльф в офицерском мундире, канвары на вертеле — их едят? Эльф засмеялся и предложил мне кусок, я благоразумно отказалась и начала читать лекцию о равноправии. Меня слушали все внимательно, а я, как ни старалась, не могла ни слова из собственной лекции разобрать. Бриан плакал — видимо, проняло.

Открыла глаза я, наверное, от досады: такая проникновенная речь, на них я не мастер, но что-то взяло и щелкнуло в голове. За окнами было темно, на месте Ару — Бриан, без ружья, но это понятно, на месте Фуко — Симон. Спит. Я резко села, стиснула зубы — больно, дожить бы мне в этом мире до бани, раз нет других способов лечения. Баня тут есть? Если нет, объяснить, для чего она, и заставить соорудить проще, чем толкать вдохновленные речи об уважении чужих границ и рассчитывать, что их кто-то оценит.

— Тихо, — прижала я палец к губам. — Только не спи больше. Ты на посту.

Симон виновато потупился. Я пошла посмотреть, что в крепости: спокойно, но осколки бутылок блестят… Медлить нельзя.

— Эй, — окликнула я и тронула Бриана за плечо. — Пора попробовать выбраться. С той стороны, где отхожее место, рискнем спуститься, но понадобится страховка. Разбужу Роша и Ару.

Я отошла буквально на пару шагов и обернулась. Бриан не пошевелился.