Глава седьмая

— Там… лошадь! — выдохнула Мишель, округлив глаза, ее это почему-то смертельно перепугало. — Посмотрите, там лошадь!

Я встала как вкопанная. Где лошадь — там люди. Не хватало мне сейчас этих людей.

Мишель застучала туфельками, бросаясь ко мне. За спиной я услышала нарастающий ропот, приглушенный вскрик и тяжелое дыхание Анаис.

— Стой, — придержала я Мишель. — Я пойду посмотрю. Я осторожно. Сколько людей, что они делают?

— Там нет людей, — пробормотала она и по привычке уткнулась мне в плечо, но мне некогда — некогда, солнышко, я понимаю, как тебе одиноко и страшно — быть старшей сестрой или матерью. Я вручила Мишель Анаис, жестом заставила всех замолчать и побежала по переулку. Мои туфли были бесшумными.

На улице — широкой, красочной, яркой, в утренних сумерках я не рассмотрела ее красоту — действительно стояла лошадь. Упитанная, крепкая тягловая лошадь, совсем не похожая, в моих представлениях дилетанта, на изящную верховую. Лошадь была запряжена в телегу, на которой лежали два набитых мешка. И было тихо, разве что где-то за стенами домов угадывалось присутствие людей.

Я метнулась обратно. Такие решения принимаются моментально, пока ситуация не изменилась в худшую сторону. Увы, но я не могла руководствоваться опытом, только проецировать навыки на то, что проанализировать и спрогнозировать возможности не было никакой.

— Кладем Фредо на телегу, — распорядилась я. — Фредо, друг, они побегут так быстро, как смогут, потом бросят тебя как мешок, тебе будет больно, придется терпеть. Кто умеет управлять лошадью? Ты? Как тебя зовут? — обратилась я к кивнувшему мужику. — Фуко? — Обжора, помню. — Сразу садишься на козлы и правишь к дому Лазаря. Знаешь, где он? Отлично. Остальные — остальные группой, стараясь не разделяться, не бежать, идут к дому Лазаря и не вмешиваются ни во что. Спокойно идут и ждут меня там, не пытаясь войти. Всем понятно? Вы — несите Фредо, а вы — пошли, пошли к дому Лазаря!

Я прижалась к стене, пропуская ошеломленных людей. Женщина, присоединившаяся к нам последней, отступала обратно к убежищу, Жизель бросила свой край мешка и тоже вжалась в стену. Анаис перехватила мешок, и все бросились к телеге — путаясь, мотыляя Фредо, я видела, что по его губе течет кровь. Иначе никак… Это же просто мещане. Их вершина — выносить барахло при пожаре, и вот как сейчас.

Мишель сунула ребенка матери и кинулась было за мной, я остановила ее.

— Бегите к дому Лазаря!

— Это поганый дом! — взвизгнула Жизель и тут же получила от меня оплеуху. Черта с два, милая, черта с два.

Фредо швырнули на телегу, он не выдержал и закричал. Анаис расталкивала людей, столпившихся возле телеги, мне нужно скоординировать их, пока все не пошло не так. У нас оставались секунды, а кто-то уже лез в телегу…

— Нет! — крикнула я, бросаясь к телеге. — Ты…. Фуко, садись и гони. Слезай, ты, дерьма кусок! — я дернула второго мужика, уже сидевшего рядом с Фредо, свесив ноги. Подбежала Мишель… — Гони!..

Медленно, очень медленно, но их нельзя упрекать. Я вспоминала отработки эвакуации из торговых центров, вокзалов, автостанций… Люди теряются в непривычной им ситуации, главное — не давать им впасть в панику. И у меня почти получилось. Почти.

— Де-ед! — детский вопль полоснул по ушам. Телега тронулась, я успела сволочь с нее мужика, сдернула обиженно заревевшую Мишель. — Де-душ-ка-а!..

— Го-ни!.. — Такой ор, что соблюдать режим тишины бесполезно. Внезапность уже не мое преимущество, теперь важна скорость и то, что все разбегутся. Надеюсь, придут, куда я им велела. — Нет, Мишель, стой, нет!

Она побежала обратно в проулок, а я не смогла ее задержать. Посреди улицы остался стоять только вытолканный из телеги мужик, и вслед за бодро рванувшей лошадью несся мальчишка лет двенадцати. Я прыгнула наперерез.

— Нет. Нет, малыш, прости. Не знаю, кто ты… Дрянь мелкая!

Да он почти с меня ростом, сильный и ловкий. То, что я взрослая, ничего не меняет, даже прежняя я не смогла бы с ним справиться, а нынешнюю меня мальчишка пнул по пострадавшей ноге. Я взвыла, но его не выпустила. Телега должна уехать. Потом я ее отдам. Наверное. Это не точно, лошадь нужна и мне, но где мне держать эту проклятую лошадь и чем кормить?..

Парнишка вырывался, мужик ничего не предпринимал, но телега откатила уже достаточно, чтобы я выпустила пацана. Я разжала руки, пока мальчишка меня не перекалечил, и на мое собственное плечо легла чья-то ладонь.

— Какой ты прыткий, — и сильные пальцы стиснули меня так, что из глаз брызнули слезы, а затем некто оторвал меня от земли.

Почему некто, успела подумать я в бесконечно долгие мгновения, пока на меня неотвратимо надвигалась загаженная неровная брусчатка. Я прекрасно узнала голос. Вчера он меня спас, сегодня никто не помешает ему меня прикончить.

— Жак, — простонала я, корчась и борясь с приступом адской боли. Если я что-то себе сломала — проще сдохнуть прямо тут, посреди улицы, под палящим солнцем. — Я знаю тебя, ты — Жак.

Я перевернулась на спину, и это отняло у меня все силы. Ножи бликовали от яркого света, а я и рукой не могла пошевелить. Я ведь могла и пораниться… черт, черт.

— Деда! Они увели Розину! Они увели нашу телегу!

Воспитательные меры здесь однообразны и примитивны. Я услышала сильный шлепок и затем — детский рев, еще один шлепок.

— А ты куда сбежал, пащенок? — рявкнул Жак. — Я тебе что сказал — ни на шаг от телеги!

И еще один шлепок.

— Хватит, — взвизгнула я.

Не в моем положении диктовать кому-то условия. Вся моя бесштанная армия разбежалась, понимать бы куда. Надо мной нависла тень, Жак наклонился, взял меня за ворот рубахи и грубым рывком поставил на ноги. Я была ему даже благодарна — раз я стояла, значит, не покалечена или просто не осознала пока.

— Жак…

Он не отпускал меня и всматривался. Сомнений не было, он меня узнал, и все, что меня занимало — что он будет делать: еще раз выкинет меня на обочину жизни или все-таки попробует что-то выпытать.

Жак ослабил хватку. Я пошатнулась, он тут же подхватил меня на руки, я не сопротивлялась. Пусть несет, лишь бы не в канаву швырнул. Я умудрилась утереть рукавом слезы, рассмотрела, что Жак идет туда, куда Фуко угнал телегу, а за нами плетется зареванный мальчик.

— Я отдам ее, — пробормотала я. — Мне нужно было довезти раненого.

— Сбежала, — кивнул Жак без особых эмоций, припомнив мне ночь.

— К тебе пришли, — перебила я. — Мне там было оставаться опасно.

— Знаю. Хорошо, что сбежала. Как тебя зовут?

— Для всех и для тебя я сейчас — Валер, — ответила я. Спросить, нашел ли он капитана? — Телега будет у дома Лазаря. Знаешь, где это?

Жак кивнул, остановился, спустил меня на дорогу. Я постояла, попробовала пошевелить руками и ногами. Больно, и у меня определенно ушиб всего переодетого монашка, но если мне и в этот раз повезло, обойдется без травм внутренних органов.

— Не знаю, кто туда придет, — продолжала я. — Ты тоже решил бежать, бежим вместе. Нас было десять человек… сколько осталось, не имею ни малейшего представления. И в доме двое. Если… они еще ждут.

Если их уже не прикончили, подумала я. Самое паршивое, что здесь все обманчиво мирно. Ссоры пустячные, добыча грошовая, будто это не бунт, а ролевая игра. Убивает бдительность, расслабляет, не дает шанса на выживание. Так людям, запертым во время пожара во вроде бы безопасном месте, кажется, что смерть обойдет их стороной, раз нет открытого пламени. Как бы не так.

— Молчащие хранят, — коротко откликнулся Жак. — Мне с тобой не по пути… Валер, — хмыкнул он. — Но как знаешь. Еда есть? Дом тот плохой.

Он пошел вперед, я за ним. Может, он знает короткую дорогу, и тогда я быстрее доберусь до кровати. Спать. Я голодна, я смертельно устала, и у меня болит все мое несчастное тело. Хуже того, я прекрасно знала, что я лягу и, разумеется, сразу усну, но пробуждение мое будет похоже на ад. И не факт, что я быстро оправлюсь.

— Нет еды, — в спину Жаку буркнула я. Он хромал, но шел быстро, я поспевала за ним с трудом, и каждый шаг отдавался болью. — Что в доме Лазаря могли искать?

— Деньги, — дернул он плечом. — У него постоянно искали деньги. Видела… видел его дом? Узкие окна, на второй этаж не пробраться, не подобраться. Лавка внизу закрывается так, что ее грабь не грабь, там одни травы, дрянь, которую он накосил на полях, а не то, чем он торгует на самом деле. Но чтобы Лазарь удрал без своих трав и денег? Да он легче сдох бы или поджег свой дом.

Я вспомнила горючую жидкость. Выходит, сам Лазарь разлил все специально? Но слова Жака меня утешили. Я не увидела ничего из того, о чем он говорил, ни дома-крепости, ни ловушек, разве что окна, да, успела заметить. Но раз так, это неплохое убежище, пусть там и умирали люди и до сих пор два покойника ждут, пока их предадут либо земле, либо забвению.

— А из-за чего два человека могли друг друга убить? — спросила я. — В кухне дома Лазаря?

Жак остановился, обернулся ко мне. Мальчишка тоже подошел, ему разговор был интересен.

— Это Симон, — представил мне паренька Жак. — Внучок мой, внучатый племянник. Был подмастерьем у сапожника, тот тоже сбежал, гаденыш, а мальчонку оставил добро стеречь.

— Это добро теперь в телеге? — прищурилась я. Жак неприятно ухмыльнулся. — Ладно. Лучше бы там была еда. И хорошо, что у тебя осталась хотя бы одна лошадь.

— Розина — кобыла с характером, — Жак расплылся в злобной ухмылке еще хлеще. — Ходит в упряжи, только дай, а запрячь ее не каждый сможет. Пойдем, Валер. Глянем, какие там у тебя еще секреты припрятаны… в доме Лазаря… да, те два человека, — отмахнулся он. — Говорю же, Лазарь тот еще жук. — Настала очередь мне ухмыльнуться: точно такую же характеристику дали самому Жаку его ночные гости. — Мог оставить на видном месте немного своих настоящих замечательных трав. Их заваривать надо уметь, да и мешать требуется, иначе можно не только кого-то убить…

Очень плохо. Я бы подпрыгнула на месте и поторопила Жака, если бы сама могла за ним успевать. Люсьена может не знать, что за дрянь приготовлена каждому, кто явится в дом, куда его не приглашали. Но Жак, казалось, считал мои опасения, положил руку мне на плечо — я дернулась, потому что в прошлый раз этот успокаивающий жест не принес мне ничего хорошего, — махнул Симону и потащил меня в очередной проулок. Сантиметров сорок, не больше, от стены до стены. Жак в нем застрянет!

Удивительно, но он не сбавил скорость, а вот я отставала все сильнее и сильнее. Я сознавала, что меня «накрыло» — усталостью, голодом, болью, прошло шоковое состояние человека, которого швырнуло из огня да в полымя, с этого света на тот, в условия слишком даже для меня экстремальные… Я потрясла головой, ловя расплывающуюся реальность, и поплелась за Жаком. Нельзя расслабляться, некогда, не сейчас.

Мы выныривали из проулков, сталкивались с людьми и пропадали в проулке новом. Один раз окликнули — «Жак!», но он не повел даже ухом. Затем я услышала ругань и детский плач и не сразу сообразила, что мы пришли, и вот окно, из которого я вылезала.

— Стой! Подсади меня.

Жак остановился, медленно развернулся и неспешно обвел меня взглядом. Неприятный у него взгляд.

— Симон, — окликнул он. Почему нет, у мальчишки получится лучше, чем у меня, пролезть в окно. Пацану не понадобилась даже помощь — он пропал как хорек в дыре, а я пошла на вопли и крики.

— Хватит! — заорала я, высовываясь из переулочка. — Сейчас вам откроют дверь. Все хорошо.

Хорошо, да не очень. Лошадь, мешки, Фредо, Фуко. Что он там жует?.. Анаис, Мишель, младенец, Жизель расселась как барыня на телеге. Остальные или еще не дошли, или вернулись к Рошу, или пропали по дороге сюда. Если Люсьена и ребенок в доме — одиннадцать человек. Очень много. Еды у нас нет.

Жак подошел к телеге, уставился на Фредо. Я посмотрела тоже — все плохо. Настолько, что…

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, дернув Анаис за рукав. — Сейчас нас впустят, и тогда…

Я не договорила. За дверью рухнуло что-то и загремело, потом вылетело стекло, детский плач так хлестнул по ушам, что дернулся даже Фредо, который был вроде бы без сознания. Я представила, что Люсьена сцепилась с Симоном не на жизнь, а на смерть, а может, и не Люсьена, а может, два покойника ожили и в доме зомбиапокалипсис…

Нет. Затихло все, кроме крика ребенка, и дверь приоткрылась. Я робко шагнула вперед.

— Это я, — крикнула я предупредительно, — Валер.

— Ага, я так и понял, — услышала я голос Симона. Он вышел, щурясь на солнце.

Я повернулась.

— Снимайте Фредо, несите его… — если Жак не поможет, Фредо умрет тут же, на улице, от болевого шока. — Заходите все в дом. Жак… А вы?

Жак. Жук Жак, что он вообще делал на той улице? И так спокойно, словно принимал овес для своих кобыл от лабазника?

— Я же сказал, нам с тобой не по пути, — напомнил он и нахмурился. Женщины неловко пытались стащить Фредо, он стонал в голос, и Жак все же отвлекся от меня.

Все, кроме Симона, который теперь не отходил от телеги, и меня, зашли в дом под марш — вопль ребенка. Малыш Жизель проснулся тоже, и я хмыкнула: добро пожаловать в ад. Симон вздрогнул и напрягся: к нам, абсолютно точно к нам, шли два мужика и женщина. Твердым шагом, как хозяева города, и отвратная весть — кто тут хозяин в этот самый час?

Я дождалась, пока Жак вернется. Он закрыл за собой дверь, встал напротив меня, проследил, куда смотрит Симон, и протянул руку к одному из мешков.

— Я дам тебе немного хлеба, а ты взамен заберешь его, — он кивнул на мальчика. — От него мне толку нет. Решай. Только быстро.

— Давай хлеб.

Пока те трое не подошли, и разбирайся с ними сам, старый лис. А они уже близко, и Симон, который следил за ними испуганно, ни слова не говоря, прошмыгнул в дом. Следом — я с двумя кирпичами хлеба, которые успел всучить мне Жак.

Я задвинула засов и осмотрелась.

— Фуко, — приказала я, и тот в два прыжка подскочил ко мне, голодными глазами глядя на хлеб. — Нет. Сперва ты и Симон найдете что-нибудь… вон хотя бы тот стол, перевернете его и задвинете окна. Окно, которое разбито. Потом так же закроете и другие окна. Понятно? Потом — обед. И помните, это все, что у нас пока есть.

Откуда у Жака хлеб? Неважно. Потом спрошу у мальчишки, если он знает, ответит. Или нет.

Жизель сориентировалась быстрее всех. Никакого стыда и смущения женщины этого сословия в эти времена не испытывали: она без малейших колебаний вывалила из робы обе налитые молоком груди и кормила младенцев. За ее спиной стояла измученная Люсьена. Фредо положили прямо на пол, Мишель сидела рядом с ним, и я покачала головой, но — это потом.

Я выглянула в окно. Вроде тихо, день скоро начнет угасать, наступит ночь, пора иных опасностей этого мира. Тех троих уже не было, и телега Роша медленно удалалясь вверх по улице, провожаемая взглядами занимающихся мародерством крестьян.

— Никто из них не выходит из города, — вслух заметила я. — Это странно. Почему закрыты ворота? Их не выпускают?..

Мои реплики повисли в воздухе. Кашлянула Анаис.

— Его надо перенести… наверх, — негромко сказала я. — И ты уверяла, что знаешь, как лечить.

— Я могу из любой бабы достать хоть десяток младенцев, — хохотнула она. — Но многого ты от меня не требуй, святой брат.

— Он умрет, если мы ничего не сделаем.

— Он и так умрет.

«Знаю», — хотела ответить я, но промолчала. Может, нет. То, что я приняла за серьезное заражение, может оказаться грязью. Да, состояние Фредо дрянь, но кто знает, возможно, его рано хоронить.

Люсьена не вытерпела, кинулась помогать Фуко и Симону. Мальчишка был глупый, но ловкий, а вот у Фуко руки явно росли из неверного места. Но худо-бедно под крики Люсьены стол они перевернули и окна забаррикадировали, а я поняла наконец, что громыхало, когда Симон открыл дверь. Люсьена, предоставленная сама себе, наплевала на вопль ребенка, а может, он удовлетворился сосанием пустой груди и уснул, и его приемная мать соорудила возле двери — зачем возле двери? — замысловатую конструкцию, которую и обрушил Симон, благо что без последствий для себя самого.

— Пока хватит, — устало сказала я Люсьене и ее криворукой бригаде. Меня опять повело, а желудок сильно кольнуло. — Я сейчас дам вам хлеб… Тут есть вода. — И два трупа. Черт бы это все побрал. — Я сейчас ее принесу. Анаис, тебе придется постеречь хлеб, может, заодно и нарежешь его?

Кому из присутствующих я могу вручить нож? Той, у кого и так свой имеется. Я положила на прилавок каменные буханки и пошла в кухню. По испуганному взгляду Люсьены я догадалась, что она туда тоже наведалась. Но молчит — здесь никого не удивить двумя покойниками?

В мешке я видела горшок, так себе, без того битый, но сколько-то воды я смогу туда налить, вяло думала я, опускаясь перед раскиданным барахлом на колени. Лечь бы сейчас прямо здесь и уснуть. На пару минут. Это ведь ничего не изменит? Но сперва мне надо немного поесть…

Я налила воды в горшок — вонючей, мутной теплой воды. Подумала, выплеснула налитое, повисла на невероятно тяжелом рычаге, спуская воду, подождала, пока она станет немного светлее и не будет так противно вонять. Но я уже не могла отличить, откуда исходит запах… Откуда бы ни исходил, этих двух постояльцев нам придется выкинуть из дома, когда стемнеет. Шатаясь, я пошла назад, в торговый зал, где священнодействовала Анаис, нарезая острым ножом бруски хлеба.

Мне тоже достался кусок. Никогда в своей жизни я не ела ничего тверже и вкуснее, и никогда в жизни мне не давался кусок хлеба такой болью и кровью. Мало соображая, что делаю, я макнула хлеб прямо в горшок и держала его так, ждала, что он размокнет. Горшок у меня отобрал Фуко, хлебнул от души, на него смотрела страждущими глазами Мишель, а я стояла со своим размокшим куском как голодный гоблин, и вид, наверное, имела точно такой же.

Анаис резким жестом воткнула нож прямо в стойку — я охнула. Она и голову размозжит так же непринужденно. Мне очень повезет, если не мне.

Я толкнула Фуко, чтобы он оставил немного воды остальным. Он сразу уставился на мой кусок хлеба, и я, пока не лишилась своей скудной еды, поспешила запихнуть ее в рот.

— Держи, — с набитым ртом проговорила я, передавая горшок Мишель. Анаис обернулась.

Будь я не настолько измотана и не так сильно избита — а ведь это были свои, что будет, когда — если — я доживу до чужих? — я успела бы отскочить. Но соперничать с женщиной, которая была в два раза крупнее меня, здоровая и сильная, я не могла.

Она выбила горшок из моей руки, он отлетел метра на два и разбился вдребезги. Мишель вскрикнула, Жизель вскочила, а Анаис схватила меня за грудки. Сейчас вторую руку она протянет к ножу — и мне крышка.

— Ах ты рыбья твоя душа! — зашипела она, притягивая меня к себе ближе. Я захрипела. Сил сопротивляться у меня не было — зато у меня был еще один нож. — Угробить нас захотел? Кто тебя подослал, пащенок? А ну говори!