3-4

-Лест, милая, я полежу и сама все сделаю…

-Не придумывай. Тебе нужно отдыхать.

Вытирая пот со лба, я присаживаюсь у печки. Она гудит сильно, зло - разгораясь, печь всегда так гудит. В такие минуты нельзя оставлять ее без присмотра - и я кручусь по уголку, замешиваю тесто, чищу овощи… Последнее время Юллан очень плохо ест, почти не встает, и следы тревоги не сходят с лица её мужа. А теперь вот на три дня он и её братья вынуждены были уйти в лес - где-то выше по течению реки ее завалило после сильной бури, а допустить, чтобы река обмелела ни в коем случае нельзя. “Это граница, наша защита, понимаешь?” Я не очень понимала, но на всякий случай кивала. Граница, защита - это явно что-то очень важное. Пока течет река, эта часть леса в безопасности, и как бы ни было ему боязно, Брик ушел с остальным, поручив свою жену моим заботам. Времени понять, окрыляет или душит меня такое доверие, попросту не было.

От жара и суеты все кругом делается странным. Я такое уже видела - много раз, когда работала, на мир словно опускалась полупрозрачная вуаль. Ты вроде бы видишь, но не совсем, вроде бы живешь, но не полностью, словно какая-то часть твоя засыпает. Три раза за утро я порезалась, дважды ударилась и в конце концов еще и обожглась - беззвучно открывая рот и хватая им воздух, я выскочила за дверь и сунула руку в снег. Юллан только задремала… нельзя её разбудить…

Морозный воздух щиплет за щеки и уши, чуть освежая голову. День только начался, а я уже страшно устала. Как Юллан с этим справлялась в одиночку, да на два хозяйства?

-Что с рукой?

Голос раздается внезапно и очень близко - я подпрыгиваю на месте, с трудом сдерживая вскрик. Рядом со мной на корточках в снегу сидит голубоглазая девочка лет десяти с прямыми черными волосами. Она смотрит очень внимательно, совсем как взрослая, не улыбаясь даже глазами.

-О… обожглась о печку.

-Зачем ты её трогала?

-Случайно вышло.

-Плохо вышло, - она поднимается, отряхивая простое темное платье от снега. - Ты почему больше не поешь? Боишься оленьего бога?

Что?

-Дурочка. Не его тебе надо бояться… хотя кого надо ты и так боишься.

-Эм… прости, ты о чем…

Заложив руки за спину старушечьим жестом, она шагает к ограде, легко запрыгивает - на высоту своего роста! - и начинает измерять её шагами.

-Пой чаще и не бойся просить. Он послушает. Ему нравится, как ты поешь.

-Кого попросить? О чем?

-Точно, ты же еще не видишь, - в один смазанный прыжок она снова оказывается рядом, небесная глубина ее глаз совсем близко от меня, лица касается лютый холод дыхания. - Когда увидишь, проси все, что захочешь. Он все может.

Она исчезает быстрее, чем я успеваю сделать вдох, всего миг - и я снова одна на полянке перед домом. Обожженная ладонь белеет гладкой, ровной кожей, на ней ни следа от порезов. Я сажусь прямо в сугроб, снег лезет в глаза своей пульсирующей белизной. Это что вообще сейчас было?.. Я привыкла, почти привыкла к этому лесу, но он не перестает раз за разом вводить меня в ступор.

Я возвращаюсь дом, рассеянно размышляя, кому рассказать об этой странной встрече и стоит ли вообще рассказывать - и в сенях сталкиваюсь с Юллан в небрежно наброшенном поверх ночной сорочки шерстяном платке. На лице едва заметный след от подушки - видать, заснула действительно крепко, ну и хвала богам - и куда более четкий от тающей тревоги.

-Вот ты где… - выдыхает она облегченно. - Я уже начала волноваться…

-Да я ж всего на минутку выскочила, - неловко улыбаюсь в ответ.

-Какую минутку? - всплескивает она руками. - Тебя несколько часов не было, я даже думала - может, домой ушла, гляжу, вещи твои все на месте… Лест?.. В чем дело?

У меня шумит в ушах - с каждой секундой все громче. Несколько часов?.. как так… я же… всего на минутку…

-Лест, не молчи, - голос девушки звенит от напряжения, она обхватывает себя руками, и я силой подавляю гул в своей голове. Тревожить Юллан не хочется страшно, но если промолчу, она только сильнее забеспокоится.

-Тут… девочка была… странная такая, волосы черные, глаза голубые… Она по ограде ходила, а потом - исчезла, - выдавливаю из себя с трудом.

-Боги милостивые… - шепчет Юллан, делая странный жест руками, я уже жалею, что вообще открыла рот. - Неужели Тамаркун приходила… Она говорила с тобой?

-Говорила…

-Что говорила?

-Петь… петь говорила и просить что-то у оленьего бога…

Юллан опускается на лавку, придерживая незаметный еще живот, мне то жарко, то холодно, хочется и к ней кинуться - и прочь от нее в лес, далеко-далеко отсюда. Поймав мой взгляд, Юллан тянет меня к себе за руку и долго молчит, пока я сижу не чуя дерева под собой, не чуя собственные ноги и обливаясь потом.

-Это точно была Тамаркун, она иногда является женщинам. Ну, ничего удивительного, на твой-то голос… На вот, - она лезет за пазуху и снимает с шеи мешочек с вышитым символом. - В следующий раз положи к её ногам.

Мешочек сильно пахнет травами и шуршит в непослушных пальцах.

-А что это?

-Подношение. Раз она почтила тебя, нельзя оставлять без подношения, может разгневаться. Мы такие саше и для нее, и для Аштесар делаем.

-А как же ты?

Она отмахивается.

-Я родилась и выросла здесь. Мне не так страшно.

А мне, выходит, страшно?.. И так душа не на месте, еще и это… я сжимаю мешочек крепче. Кем бы ни была та девочка, мне она не навредила, даже обожженную руку вылечила.

-Ты все-таки забери, тебе сейчас нужнее.

-И слышать ничего не хочу. Оставь себе.

-...

Когда Юллан засыпает, я кладу мешочек ей под подушку. Спит она её обняв, так что обязательно найдет потом и обязательно будет ругаться. Возможно, даже накрутит Бьорна, а ему много не надо… только я все равно не возьму. Если с ней что-то случится, в жизни потом себя не прощу.