4-6

Кьелл возвращается поздно ночью - я успеваю задремать в кресле. На звук осторожно прикрытой двери вздрагиваю, но никого в комнате не вижу - зато хорошо чувствую знакомое присутствие и быстро нахожу его сосредоточение.

-Кьелл?

Он всегда покидает тень, когда я зову его, но сегодня пространство полумрака лишь едва уловимо колышется, выдавая присутствие живого существа.

-Почему не показываешься?

-А ты хочешь меня видеть? - звучит шорохом опавшей листвы в моей голове.

-Да… да, я хочу тебя видеть.

Бледный и всклоченный, он медленно присаживается напротив, не сводя с меня воспаленного взгляда. Когда тишина между нами вскипает до треска, он наконец произносит:

-Что этот тебе говорил? Я… почти не слышал… только последние слова.

-Он… - мне почему-то тяжело слышать свой собственный голос. - Он напомнил, кто я есть… чем занималась раньше.

Кьелл прикрывает глаза так, словно ему ужасно больно.

-Сука, - выдыхает он едва слышным шепотом. - Он… сделал это с моим лицом?

-Нет.

Облегчение вырывается из него стоном того, кто с палящего солнца ступил в тень. Он так этого боялся? Сказанные слова всплывают в памяти, отравляют её, и я позволяю себе подтянуть колени к груди и обхватить ладонями оледеневшие стопы - все никак не согреются...

-Замерзла?

-Нет… это так, ничего…

Он бесшумно поднимается с места и скрывается в кухонном закутке, чтобы спустя пару минут вернуться оттуда с тазом горячей воды. В немом изумлении я наблюдаю, как он опускается перед моим креслом и несмело касается обивки рядом с ногами.

-Позволишь?

Он что, собрался…

Не дожидаясь ответа, он тянет на себя мою ногу, осторожно стягивает шерстяной чулок и обхватывает горячими ладонями ледяную стопу. Мурашки стремительной волной поднимаются вверх - по голени и бедру, животу и спине, груди и шее - прокалывая кожу сотней иголок. Ошарашенная, я могу только смотреть, как он опускает мою ногу в горячую воду, омывает ее, а потом и вторую… давлением больших пальцев пуская волны тепла во все уголки тела, застывшие и оледеневшие так давно, что они даже не ощущаются его частью. Он не поднимает головы, и лица его я почти не вижу - только легкое покачивание макушки и натяжение ткани на руках. Этими руками он сегодня до полусмерти избил другого мужчину.

И меня это почему-то не беспокоит.

Меня беспокоит нарастающее покалывание между ног и сухость во рту, а ещё - страшное желание запустить руку в его волосы и… желание сформироваться не успевает, когда он отбрасывает их небрежным жестом со лба, и я наконец вижу его лицо - словно охваченное лихорадкой, проглоченное безумием. Он поднимает на меня взгляд, и руки его замирают. Сухо и бестолково дергается горло, когда он прижимается губами к колену, потирается о него щекой. На проституток так не смотрят.

Так смотрят на идола перед тем, как заколоть овцу на его алтаре.

Я сжимаю пальцами края юбки, не опуская их вниз. Я смотрю на мужчину, отчасти догадываясь, о чем он сейчас думает - хвала богам, что лишь отчасти. Он делает свои намерения ясными, когда кладет обе ладони на мои колени и едва ощутимо надавливает. Я могу свести их сейчас, мне ничего не стоит сейчас его пересилить.

Но я этого не делаю.

… Руки в его волосы я все-таки запускаю - и едва контролирую силу, когда он прижимается ртом между ног. Пальцы его сдавливают бедра так, словно я вырываюсь, рывком подтягивая ближе, ближе, куда еще ближе!.. откинуться на спинку кресла и тут же - снова скрутиться, часто и резко выпуская воздух из груди. На миг он отрывается, жар сменяется холодом, внутри словно что-то замыкается - и сознание погружается в густую теплую воду. В ней легко и естественно кажется выпустить из груди сдавленный стон, сжать бедрами мужскую шею и нетерпеливо надавить - вырвавшийся смешок и легкий укус в мягкость бедра все тело простреливает насквозь. Шершавый… какой же шершавый у него язык… он не должен таким быть… а когда задевает клитор, словно невзначай, хочется взвыть и подпрыгнуть… он прикасается к нему все чаще, все судорожнее сжимаются бедра, туман в голове все сгущается, когда мужчина внезапно отстраняется - чтобы наполнить пульсирующую пустоту внутри пальцами и начать ими двигать, сначала мягко и осторожно, но с каждой секундой все резче и злее, пока все внутри меня не вскипает.

-Нравится? Нравится, как я делаю? - спрашивает он, не сводя поглощающего взгляда с моего лица. Скулеж вырывается из горла ему в ответ, и Кьелл улыбается - впервые за сегодня - чтобы снова опустить голову.

… И пока меня не скрутило, не выломало конвульсиями, он не убирал пальцы, не отрывал языка. В глазах стоят слезы - я быстро вытираю их ладонями, на них расплываются хаотично следы от зубов. Поднявшись, Кьелл берет меня на руки - и мог бы вынести в лес и оставить там в этот момент. К счастью, несет он меня в спальню, чтобы укутать со всех сторон одеялом, а потом прижать к своему животу и груди, уткнуться носом в волосы. Тяжелая рука давит, но не душит, словно пристегивает меня к нему, и тепло разливается по телу, заполняя его целиком. Весь прожитый день кажется прожитым давным давно, кажется страшным сном, увиденным в детстве.

-Спи, Лест… спи, солнышко…

И я засыпаю.

…

Утро мягко закрадывается под веки, окружает своей пушистой серостью. Падает снег - опять навалит огромные сугробы, и Бьорн полдня будет расчищать тропки у нашего дома и дома Юллан. Я вытягиваюсь с хрустом, подумываю встать - но у спящего рядом мужчины другое мнение. Теплый и взъерошенный со сна, Кьелл притягивает меня к себе и утыкается носом в шею.

-Куда?

-Завтрак готовить…

-Ой, спи лучше…

-Да утро уже…

-И что? Спи…

Сам он, кажется, еще не до конца проснулся. Я зарываюсь пальцами в его волосы - как же хорошо они пахнут… он стискивает меня крепче, и дыхание влажностью щекочет шею.

-Хорошо… погладь еще…

В груди пузырится, лопается что-то, и мне хочется тихо смеяться.

-Вот так?

-Угу…

Его объятья пульсируют силой, но тихой, умиротворенной. Потираясь кончиком носа о мою шею, он вжимается теснее - возбуждения в нем я не чувствую, только тихую и робкую жажду ласки и нежности. Ну уж с этим-то я справлюсь. Это я точно могу ему дать.

-Тебе никуда не нужно сегодня? - спрашиваю тихонько, перебирая пряди волос.

-Не-а. Сегодня Бьорн идет на границу.

-Что вы там вообще делаете?

-Оберегаем, чтобы не прервалась нигде. Иначе быть беде.

О бедах думать не хочется - особенно в пуховой, медленной тишине раннего утра. Прижаться губами к макушке, интуитивно скорее, чем заученно - и выдохом выпустить трепет от касания к шее. Пусть бы это утро длилось подольше.

Пусть бы оно вообще никогда не заканчивалось.