Глава 16

Большой зал, использующийся для собраний ордена Надзирателей, был наполнен шорохом платьев, ароматом духов и смехом. Тут собрались самые яркие и прекрасные яло эманта, и я была среди них.

Все разговоры были только о том, что королю пришлось отлучиться из столицы. Если Йотун предпочел не распространяться о причинах, побудивших государя сменить обстановку, то другие покровители не проявили такой сдержанности.

Да и дело было таким, что скрыть его было невозможно. Один из кузенов короля собрал армию и двинул ее на другого родственника короля, а его величество отправился, чтобы помирить смутьянов.

– Но почему он не может им приказать? – удивилась я.

Наложницы рассмеялись.

– О, как очаровательно это звучит. Дорогая Мальта так демонстрирует свою наивность. Разве можно приказать оскорбленной чести успокоиться?

На мой взгляд, именно это и происходило всегда с дворянами. Наложницы пустились с наслаждением смаковать запутанные подробности этой истории: кто во время охоты поразил оленя и какие слова при этом прозвучали. Вспомнились все распри, которые оба рода вели с давних времен.

Дагней подавила зевоту:

– Какая скука. Из-за всей этой суеты парад может быть под угрозой.

Разговор плавно свернул на наряды, а после кружок распался, и девушки заскользили по залу, высматривая своих заклятых подруг.

Дагней взяла меня под руку и тихо сказала:

– Ты верно поступила, что не стала ничего говорить относительно этого деликатного дела. Не стоит обсуждать такие темы в неподходящем кругу, – она бросила быстрый взгляд на наших недавних собеседниц. – Все может быть гораздо серьезнее. Положение короля после рождения наследника всегда становится опасным. Даже хуже, чем когда никакого наследника нет и в помине. Пока его высочество всего лишь младенец, но уже имеет право на трон, – удобный момент, чтобы захватить власть… Хорошая возможность стать регентом при молодом принце для тех, кто заинтересован…

– Так король отправился подавить мятеж?

Наложница пожала плечами.

– Все указывает на это.

Во мне всколыхнулась тревога за Йотуна, а Дагней продолжала:

– Я и сама не вполне знаю подробности. Кажется, все произошло быстро и неожиданно. Может быть, все кончится торгом. Будут розданы земли, заключены браки и союзы, а до кровопролития не дойдет. В конце концов, все они тролли, а не какие-нибудь люди.

Прозвучало брезгливо, но Дагней взглянула на меня с улыбкой:

– Конечно же, я говорю о мужчинах. Ты понимаешь.

– Но почему сам? Разве не мог он отправить армию?

– Разумеется, нет. Его дворяне должны видеть, что их властелин силен, и если дело дойдет до битвы, то они будут сражаться и проливать кровь за того, кто не боится пролить своей. После поговорим об этом в более приятной обстановке, а сейчас время занимать места… послушаем, что скажут… надзиратели.

Дагней сделала паузу в словах, так что туда могло поместиться сочное ругательство. После того, как они посадили меня в клетку, я не питала к ним ни теплых чувств, ни уважения.

Я думала, что блистательная наложница займет место в первых рядах, но она предпочла устроиться поближе к выходу.

Нет, дело было не в страхе перед магами. Она держалась безукоризненно, с привычной готовностью бросить обществу очередной вызов. Скорее всего, Дагней хотела иметь возможность наблюдать за всеми в зале.

В ожидании начала я рассматривала резной потолок. На нем какие-то змееподобные чудовища нападали на белых лебедей. Лебеди растопыривали крылья и изгибали длинные шеи. Весьма странный сюжет.

Но я не успела полюбопытствовать, что означает данная аллегория.

Надзиратель с гордым вытянутым лицом поднялся на кафедру, потер сухие руки и откашлялся. Разговоры в зале продолжались, как ни в чем не бывало. Его брови сошлись к переносице.

– Тишина, – сказал он, и голос его, усиленной магией, прокатился раскатом грома по залу.

Наступила испуганная тишина, а потом по рядам пробежали сдавленные смешки, но быстро стихли.

Тролль добился внимания.

– Яло эманта, – обратился он к наложницам, – вас собрали здесь, чтобы указать путь.

Дагней закатила глаза, а красивая наложница, сидящая рядом с ней, рассмеялась и сказала:

– Выход тут, рядом с нами, господин, мы его легко найдем.

Надзиратель не улыбнулся, нахмурился и обвел зал тяжелым взглядом. Он не дал себя сбить и продолжил сильным голосом:

– Так как я вижу перед собой заблудших и потерянных женщин, на которых по глупости ли, по невниманию или же по недомыслию, возложили непосильную ношу…

Он вздохнул, как будто испытывал к яло эманта сочувствие.

– Занятия магией и чтение книг отравляют разум женщин. Поэтому так много наложниц не выдерживают и становятся истеричными, злобными и замышляют всевозможные козни против своих покровителей.

От столь странного заявления зал замер.

А у меня перед глазами мелькнуло осунувшееся лицо Тиссы. Она похудела, губы ее были сухи и искусаны, но глаза… нет, это не были глаза сломанного существа, в них горел пламень ярости.

Интересно, а Маг тоже отправился вместе с королем? Она осталась одна в этом жутком поместье?

Я заставила себя сосредоточиться на речи надзирателя. Не надо было обладать каким-то особенно острым чутьем, чтобы понять: двигала этими странными мужчинами, носящими вместо поясов плетки, отнюдь не милосердие или забота, а изощренная жестокость, помноженная на ненависть. Чего я не могла взять в толк, почему своими противниками они избрали наложниц.

– Ты что-то предвидишь? – жадно прошептала Дагней.

– Ничего.

– Ничего хорошего?

В ответ я лишь тихонечко фыркнула.

А надзиратель продолжал сыпать словами. И чем больше он говорил, тем шире открывалась бездна глупости и предрассудков.

Он ставил в пример «добродетельных жен», полагая их положение идеалом, поскольку оно отражало «естественный порядок, данный нам природой». За этой шелухой выходило, что супруга мага или другого благородного тролля не могла перемещаться самостоятельно, распоряжаться своим приданым, покупать или продавать землю или дом, ее подпись на документе без подписи мужа или опекуна являлась недействительным. Жена не могла требовать правосудия без поддержки или свидетельства мужчины.

– Да, пленные человечки находятся в том же положении, – шепнула я Дагней.

И она рассмеялась неожиданно громко.

Это вывело других наложниц из оцепенения. Все молчали не из уважения к оратору, а скорее потрясенные его глупостью.

В конце концов, все это он вещал тролльчанкам, добившимся успехов в магии, в искусствах…

Но надзиратель как будто не уловил изменения настроения в зале и перешел на совсем уж возмутительные подробности.

– Еще один корень зла кроется… в… постели. – Воодушевленный наступившей тишиной, маг повысил голос и продолжил с еще большим пылом: – Одурманенные ложными идеями, с помутившимся от книг разумом, некоторые утрачивают всякое представление об истинном предназначении женщины и стремятся лишь к извращенным удовольствиям вместо добродетельного соития, которое должно, как это заведено естественными законами природы, заканчиваться зачатием и рождением детей – новых магов, верных нашему королю…

Последние слова потонули в невообразимом шуме, смехе. Мага в буквальном смысле освистали.

Надзиратель открывал и закрывал рот, но ни слова нельзя было услышать в гвалте, поэтому он напоминал злую рыбину, выброшенную из воды. Наложницы топали каблуками о пол, а некоторые принялись весьма метко бросать всякие мелочи, что нашлись у них при себе. Особенно успешными снарядами оказались довольно твердые конфеты, которые при метком попадании заставляли мужчину морщиться.

А потом, повинуясь единому порыву, женщины поднялись со своих мест. Из зала наложницы выходили, смеясь и обсуждая услышанное, сдабривая все весьма уничижительными замечаниями относительно надзирателей.

Многие восприняли речь как неудачную или мало уместную шутку.

Но мне все это таковым не казалось, о чем я сказала Дагней и Атали. Обе тоже были взволнованы, но держались за убеждение, что король не слишком благоволит этому ордену, и поэтому пространные речи надзирателей не будут иметь никаких последствий.

– Они хотят видеть нас деревенскими шептуньями, – в сердцах воскликнула Дагней. – Или домашними затворницами. Не знаю, что хуже. Не желаю, чтобы мои дочери выросли безграмотными и пустоголовыми, как это принято в некоторых благородных семействах.

– К счастью, они не благородные девицы, – не преминула съязвить Атали.

Так я узнала, что у блистательной Дагней имеется трое детей. Две дочери и сын. Мальчик воспитывается в одном из тролльих орденов, поскольку подает надежды в магии, а вот девочки находятся у родственников в провинции. Дагней видит их пару раз в год, когда весь свет отправляется на охоту.

– Весьма удобно, что у моего министра загородный дом всего в нескольких часах пути по туманам, – сказала она, но быстро сменила тему. – А что люди? Как обстоят дела у наложниц ваших магов?

Разговор о человеческих традициях и их сравнение с тролльими разожгли во мне любопытство. Позже, уже вернувшись домой, я решила проверить, как поживает самая влиятельная наложница Миравингии. Целительница Кьяра.

Для этого я устроилась в библиотеке и приказала Аян принести еще поленьев для камина. Ключница выжила, но теперь избегала смотреть мне в глаза, все время отводила взгляд и, когда отправлялась выполнять поручения, шептала что-то вроде защитного заклинания. Не знаю, была ли это магия или суеверия.

Когда чахлый огонек превратился в яркое радостное пламя, я отложила книгу, которую до этого лениво листала, и чуть сильнее необходимого сжала подлокотники любимого кресла Йотуна.

* * *

Любовница верховного мага была одета в невзрачный наряд, состоявший из штанов из грубой шерсти, туники, поверх которой она носила меховой жилет, и длинного плаща. Роскошные волосы были собраны в обычную косу. Кьяра казалось хрупкой и нежной. При первом взгляде нельзя было угадать в ней могущественную магичку. Единственная деталь, намекающая на ее статус, – сияющая в полумраке бриллиантовая серьга.

Да и обстановка, в которой находилась целительница, разительно отличалась от привычных дворцовых покоев ее резиденции или замковой лаборатории. Кьяра была в крестьянской хижине. И я почти чувствовала сквозняк, который свободно гулял сквозь щели в стенах.

С ней был еще один мой знакомый. Лука зябко запахнулся в плащ и отпил из глиняной кружки.

– Почему нельзя взять и использовать эту твою магию сразу? Тролли меня побери, чего мы ждем? – его голос звучал гнусаво и хрипло. – Прикончим за раз королеву, мятежных дворян, я вернусь в столицу…

Целительница повернулась к сыну Бальтазара Тоссы и с милой улыбкой сказала:

– Будет так, как я решу.

– Мне казалось, что ты больше остальных заинтересована в том, чтобы по этим землям перестали сновать вооруженные отряды. А королева перестала смущать умы людей всякими глупостями. Ты же не хочешь управлять развалинами? – Лука был ядовит, лицо его осунулось, а под глазами залегали тени.

– Не хочу, – подтвердила магичка.

– Насколько я понял отца – цель продемонстрировать всем, и троллям в том числе, что с нами шутки плохи.

– Вот именно из-за троллей я и не хочу применять…

– Что за вздор?

Кьяра раздраженно бросила заклинание, и Лука довольно улыбнулся.

– Благодарю, этот холод меня доконал бы. Так гораздо лучше.

– Мальчик, я не желаю тебе зла, – сказала она.

– И все же ты не ответила на мой вопрос.

– У нас есть солдаты и маги. Мы и так сможем победить.

– Разве для целителя не естественное желание остановить кровопролитие?

Она усмехнулась.

– Солдаты дешевы. И такова их судьба. Умирать на войне.

– Ладно, я могу понять… крестьяне и даже дворяне, но наши братья и сестры маги?

Лука явно желал поговорить. За ним не было замечено бережное отношение к чужим жизням. Еще недавно он собирался убить родного отца.

– Просто признай, – тихим голосом говорил Лука, – оно не готово. Ты не можешь его применить.

– Могу. И сделаю это, когда наступит время.

Мужчина усмехнулся и недоверчиво поцокал языком.

– Надеешься, что отец договорится и не придется демонстрировать свой провал. Это же чушь, что наши заклинатели туманов недостаточно искусны. Просто отговорка.

Кьяра нахмурилась.

– Тогда почему бы тебе не надеть одно из моих платьев и не обратиться к солдатам от лица королевы и убедить всех разойтись по домам? Не ты ли так заботился о сохранении жизней? А?

– Мне не нужно платье, чтобы притвориться кем-то другим, – он скрипнул зубами от злости. – Есть некоторые ограничения…

– Ах, вот как? Вот и у меня есть некоторые ограничения.

Лука отсалютовал ей кружкой.

– Мы почти в равном положении, Кьяра. То, что мы желаем, прямо перед самым носом, но только достать не получится. Твой дорогой верховный маг повесил перед нашими носами морковку, и мы, как ослы, бредем в надежде ее заполучить.