Глава 25

Маг появился на третий день после приезда Йотуна в сопровождении Горма и еще трех рослых, пугающих на вид троллей.

– Простите за вторжение, советник, но мы бы хотели увидеть вашу наложницу, – сказал маг.

Если учесть, что я была в комнате, то заявление прозвучало несколько глупо.

– И зачем же вы хотите ее увидеть? – с интересом спросил Йотун, метнув на меня внимательный взгляд.

Он указал на кресло напротив, и Маг тяжело опустился в него.

– Дело весьма деликатное. Моя нойё, которую я приютил из жалости, сбежала.

«Нойё» – странное слово, означающее «удовольствие», причем не слишком значительное. Удовольствие, к которому относятся с пренебрежением. В человеческом не нашлось подходящего слова, которое бы отражало суть полностью.

Я бы усмехнулась: уж больно забавно выглядел Маг со скорбной миной, развалившийся в кресле и рассуждающий о «сбежавшем удовольствии», если бы все не было бы так серьезно.

Речь, конечно же, шла о Тиссе.

– Эта проклятая девка оказалась ведьмой, – последнее слово он со злостью выплюнул. – Околдовала моего племянника, украла драгоценности и деньги. Неблагодарная тварь.

Я бросила краткий взгляд на Горма – предполагаемую жертву вредоносного колдовства. У этого мужчины не было чести. Значит, свою похоть он объяснил заклятием, наложенным хрупкой Тиссой.

– Мы уже говорили с Надзирателями. Они должны проверить наставницу Атали. Не выращивает ли она за закрытыми дверями ведьм. Чему учит? – Маг скривил губы в презрительной улыбке.

Гитте появилась, как всегда, бесшумно и подала незваным гостям напитки. Она расставила бокалы на столике и встала рядом со мной, как будто ожидая дальнейших указаний, на самом деле слушая беседу.

Но мужчины не обращали на нас особенного внимания. Маг продолжал жаловаться Йотуну:

– Сначала я думал, что Тисса порочна в силу своего низкого происхождения и по недосмотру наставницы, надеясь, что строгость и наставления могут направить ее на путь истинный. Оказалось же все гораздо хуже… Ведьмовство. Недопустимая магия! Все это требует тщательнейшего разбирательства.

– Но вы же не думаете, что сами попали под действие ее колдовства? – с заботой в голосе спросил Йотун.

Выглядело так, как будто он и правда допускал такую возможность.

– Нет, не думаю. Но кто знает, кто знает, на что эта бестия была способна.

– А с самой наставницей Атали вы уже говорили?

– Утверждает, что ничего не знает. Но Надзиратели выведут ее на чистую воду. Разворошат гнездо мерзости.

Я старалась ни взглядом, ни жестом не выдать своего волнения, думала о том, как бы предупредить Атали о нависшей опасности.

Маг отпил из бокала и сообщил.

– Мы бы хотели узнать, знает ли ваша наложница что-то о побеге нойё Тиссы?

Йотун побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Но почему вообще возникла мысль поговорить с яло эманта Мальтой? Если дело в том, что у них была одна наставница…

– Нет, советник, – перебил Маг. – Они с Тиссой переписывались!

В подтверждении своих слов он достал несколько сложенных листов бумаги и торжественно вручил их Йотуну.

– И что же, им удалось обмениваться письмами без вашего ведома? – спросил Йотун, пробегая глазами по строчкам.

Радость Мага несколько поутихла:

– Разумеется, нет. Я читал как письма, так и ответы. Они переписывались о поэзии.

Йотун понимающе кивнул.

– В этих текстах я не вижу ничего предосудительного, разве что можно заподозрить наложницу в излишнем рвении порадовать своего покровителя.

– Вы знали об их переписке? – спросил Маг.

– Нет, – тут Йотун бросил многозначительный взгляд на меня. – Не знал.

– Сам факт, что яло эманта писала нойё…

– Говорит о том, что она не слишком хорошо осведомлена о положении вещей. Учитывая, что они с Тиссой провели в Доме какое-то время вместе… нет, думаю, все вполне объяснимо. Что ж, благодарю за то, что рассказали мне о поведении моей яло эманта, мне стоит самому объяснить Мальте, с кем стоит поддерживать общение, а с кем избегать.

Еще один весьма красноречивый взгляд в мою сторону.

Маг важно кивнул.

– Как бы их ни тренировали наставницы, все равно труд по воспитанию женщины ложится на покровителя.

Йотун склонил голову, весь его вид говорил о том, какая же тяжелая ноша – «воспитание» и сколько трудов требует.

– И все же, что удалось выяснить о побеге? – спросил он.

Маг вздохнул:

– Пока немного. Ищейкам удалось найти украшения, которые были похищены. Они оказались у бедняков в мерзком квартале. После хорошенькой порки те сознались, что нашли вещи на берегу городского пруда.

– О, – многозначительно сказал Йотун. – Но как же нойё удалось покинуть поместье?

Я ждала, как же они выкрутятся.

– Она украла ключи и выбралась незамеченной.

Поразительная краткость в описании события.

– Могу заверить, что сюда она не приходила, – сказал Йотун.

Маг скрипнул зубами, на лице его мелькнула ничем не прикрытая злоба.

– Побег произошел, когда я отлучался, чтобы встретить короля. Уже девять ночей, как…

– Мальта, – Йотун взглянул прямо на меня. – Тебе известно, где находится нойё Тисса?

– Нет, – ответила я.

И даже лгать не пришлось. Я понятия не имела, где она. И даже если бы я призвала видение, то определить в тумане точное место никак бы не удалось.

– Она что-то писала тебе о своем желании совершить побег? – Йотун задал следующий вопрос.

– Нет. Никогда.

Маг заерзал в кресле.

– Она приходила к тебе? – спросил он. – Ты что-то знаешь?

– Нет, нет, – я мотнула головой и опустила взгляд. – Я ничего не знаю.

Неожиданно в комнату вошла ключница.

– Что тебе нужно, Аян? – почти прорычал Йотун.

– Если мне будет позволено сказать, хозяин. Я все время в доме и могу заверить, что никакие недостойные тролльчанки никогда не посещали яло эманту Мальту. Да я бы и не допустила такого, чтобы этот порог переступила какая-то… какая-то беглянка нойё.

В комнате повисла тишина.

Я поразилась этому внезапному, но спасительному вмешательству.

– Она могла явиться под покровом ночи, – подал голос Горм.

– Я чутко сплю, – с достоинством сообщила Аян. – И непременно бы проснулась, если бы кто-то попытался проникнуть в дом. И яло эманта Мальта не отличается… способностью тихо себя вести… Дом советника – это благопристойное место, несмотря на наличие человека.

– Спасибо, Аян, можешь вернуться к себе. Никто в тебе сомневается, – сказал Йотун.

Ключница поклонилась.

– Прошу простить, что позволила себе дерзость, – сказала она и степенно удалилась.

– И все же позвольте мне допросить яло эманта, советник? – попросил Маг. – Уверен, она что-то скрывает.

Его взгляд цепко ощупал мою фигуру, задержался на лице.

– Я сам поговорю с ней. – сказал Йотун. – Иди к себе, Мальта.

По лицу Йотуна нельзя было ничего угадать. О моем существовании временно забыли: мужчины вернулись к непринужденной беседе.

Йотун поинтересовался у Мага, собирается ли тот взять себе наложницу, на что Маг принялся рассказывать, что уже присматривался к нескольким девушкам, но каждая в его глазах имела какой-то изъян.

На негнущихся ногах я вышла из комнаты.

Гитте поднялась со мной наверх.

– Тайрис, камни предупреждали: от тебя потребуется смелость, – напомнила она.

Но она неверно истолковала мое волнение.

– Нужно как-то предупредить Атали, – сказала я, прохаживаясь по спальне. – Надзиратели – это очень серьезно, Гитте. Они давно ищут повод сорвать злость на наложницах, и Атали подходит для этой цели куда лучше, чем Дагней.

Ответ я не успела выслушать.

* * *

Сырок… ныне Монархо наблюдал, как два дюжих молодца затаскивают в его покои огромное зеркало в вычурной золотой раме.

Парни пыхтели и сопели, стараясь не поцарапать драгоценный груз.

– Не уроните. Осторожнее, – давал указания Монархо. – Вон туда, к стене.

Зеркало опасно накренилось.

– Держите крепче, дурни! Или лишитесь рук!

А он довольно быстро освоился со своим положением и вел себя, точно принц крови. И одет он был соответственно. Пурпурный бархат, голубой шелк, бриллиантовая булавка украшала ворот.

Монархо небрежным движением провел рукой по напомаженным блестящим кудрям, как будто это он тащил неподъемную ношу, и выпрямился во весь свой невеликий рост.

Зеркало было установлено.

Карлик прижал надушенный платок к носу, дожидаясь, когда слуги удалятся.

– Пошевеливайтесь, все провоняли своим потом, – капризно сказал он.

Оставшись в одиночестве, он бросился к зеркалу и принялся разглядывать свое отражение.

Он стоял, чуть выставив одну ногу вперед, заложив руки за спину, чуть наклонив голову набок.

В этом положении Монархо застыл в странной, противоестественной неподвижности, живыми оставались только глаза, они внимательно изучали комнату в отражении.

Зеркало было таким огромным, что как будто вмещало в себя все пространство просторных покоев: окно, за которым чернела ночь, кровать с высокой периной и горой подушек, гобелен с масштабной сценой охоты на белого оленя.

Отражение шевельнулось. Наклонило голову в другую сторону, потом опустило руки.

Сам Монархо повторил движения своего отражения и помахал ему рукой. Отражение ответило тем же.

И отражение и отражаемый задвигались.

Они гримасничали, крутились на месте волчком, точно дети, которые затеяли игру с понятными им одним правилами.

Трудно сказать, сколько времени все это продолжалось, но в какой-то момент грань между зеркалом и комнатой истончилась, и если бы не золотая рама, служившая точным ориентиром, то было бы непонятно, где настоящее, а где отраженное.

Монархо замер. Отражение тоже.

А потом зеркальный Монархо кивнул, развернулся и пошел к двери. Он оглянулся напоследок, губы тронула легкая улыбка, и он пропал из виду, выйдя из комнаты в зазеркалье.

Карлик же остался стоять на месте, он продолжал смотрел в зеркало… но больше в нем не отражался.

* * *

Я вздрогнула и пришла в себя. Магический светильник не горел, вместо этого в комнате мерцали несколько свечей, в камине жаром пылали угли… такие же красные, как глаза мертвяка.

Йотун сидел рядом. Взгляд у тролля был пристальный, казалось, он видит все: мои потаенные мысли, страхи и надежды. Я поняла, что сейчас не стоит пытаться рассказывать ему о мертвяке и странном поведении его отражения, это может быть расценено, как уловка.

– Я не знаю, где Тисса, – сказала я и замолчала на полуслове, потому что заметила, что именно держит Йотун. В руке у него была открытая тетрадь. Моя тетрадь, куда я записывала заметки о жизни среди троллей.

Значит, пока я пропадала в видении, он не просто ждал, а еще и обыскал комнату.

– Наткнулся на небезынтересное чтение, – губы Йотуна изогнулись в не слишком доброй улыбке.

Тролль нарочито перелистнул несколько страниц и прочел:

– «На что приятно смотреть: как переливается шелк нового наряда, скорлупки яйца ярко-голубого цвета, из которого вылупился птенец певчей птицы, золотая пыльца на веках». Вполне невинно. А вот это:

Надзиратели собрали наложниц и приступили к увещеванию. Успеха это не имеет, поскольку они предпочитают вести беседы с воображаемыми женщинами и очень удивляются, когда отвечают им вполне реальные, разбивая вдребезги их ожидания.

Один из членов ордена долго говорил о кротости и сказал, что по-настоящему добродетельной женщине надлежит в ответ на колкость «бросить обидчику цветы». Я немедленно шепнула наложнице Д., что «цветы стоит бросать вместе с вазой». Остроумно. Но весьма непочтительно.

– Записи не предназначались для чужих глаз, – сказала я и попыталась забрать тетрадь.

Но Йотун хлопнул меня по руке.

– Да, я об этом тоже прочел. В самом начале, – сказал он и снова принялся листать страницы.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Смущение и стыд сковали меня настолько, что стало трудно дышать. Что еще он успел прочесть?

– Значит, ты любишь писать?

Йотун бросил мне на колени два моих письма, которые я написала Тиссе, и строго спросил:

– Что это, Мальта?

Ответ был слишком очевидным, чтобы произносить вслух, поэтому я задала встречный вопрос.

– Разве запрещено писать кому-то письма?

– Разве ты не знала о ее репутации? – парировал он.

Я молча стиснула зубы и потупила взгляд, избегая смотреть на Йотуна, надеясь, что вид у меня сейчас самый что ни на есть покаянный. Но во мне кипело негодование. «Репутация». А как насчет репутации Мага? С ним можно вести беседы и пить вино. У него она, надо полагать, безупречна?

Йотун взял меня за подбородок, вынуждая взглянуть на него, не давая укрыться.

– Ни тени раскаяния во взгляде, – заключил он и требовательно спросил: – Зачем ты писала ей?

– Тисса помогала мне восполнить пробелы в образовании.

– «Пробелы», – язвительно передразнил Йотун. – И какие же?

– Троллья поэзия. Ты сам видишь, в нашей переписке нет ничего предосудительного. Маг тоже не нашел, к чему придраться.

Не говоря о том, что он сам поощрял наше с Тиссой общение.

– Ты сохранила ее письма?

– Нет, – и я не лукавила, мне действительно было жаль сжигать их в камине, как будто в пепел и дым превращалась наша случайная, обреченная с самого начала, дружба.

– Хорошо. На это у тебя хватило ума. Значит, поэзия. Предположим. Но зачем писать нойё?

Презрительное «нойё» от Йотуна покоробило и отозвалось неприятным холодком.

– И надо же… как ты вообще смогла писать на тролльем?! – несмотря ни на что, это прозвучало удивленно и одобрительно одновременно.

– Было непросто, – со сдержанной гордостью сказала я, пряча улыбку, вспоминая, как сидела над книгами.

Он покачал головой, но вновь вернул лицу серьезное выражение.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Как я сказала, Тисса талантливая поэтесса и разбирается во всем этом.

– Дагней тоже разбирается.

– Я не подумала.

– И почему у меня чувство, что ты лжешь? – сказал Йотун, его рука легла мне на плечо и чуть сжала. – Хорошо. Тогда я скажу. Мне не нравится твоя своенравность, Мальта. Думаешь, что правила не для тебя, и ты можешь вести себя, как вздумается? Но что еще хуже, ты решила, я позволю плести интриги за моей спиной!

Его пальцы с силой сдавили мое плечо.

– Нет.

– Нет?

– Когда плетут интриги, делают это тайно! – почти закричала я. – Все, что я сделала – это написала несколько писем.

– И одно из них Тени короля? – шипящим шепотом спросил Йотун.

– Оно тоже не было большим секретом! – сказала я. – Я писала его открыто.

Глаза Йотуна на мгновение расширились, но он быстро взял себя в руки.

– И о чем же ты писала ему? – холодно спросил он.

– Я просила его помочь Тиссе.

– А он?..

– Не помог, – коротко ответила я.

На меня снизошло странное спокойствие. Больше всего я опасалась, что Йотун потребует узнать, где находится беглянка, но, кажется, его совершенно не интересовала судьба Тиссы.

Тролль молчал, обдумывая услышанное. Его гнев улетучился.

– Это так глупо, что мне кажется, я упускаю некий смысл. Для чего было рисковать? Ты же не могла не догадываться, что Тень короля не станет вмешиваться в частное дело весьма уважаемого мага? Ради какой-то нойё.

– Ради справедливости.

– Мальта, речь идет не о равновесии, не о справедливости, а о реальности.

– Я была в отчаянии. Не думаю, что ты сможешь понять, – со вздохом сказала я.

– Ты уж постарайся. В твоих интересах удовлетворить мое любопытство.

Йотун ждал. И я решилась.

– Никого не интересовала ее судьба.

Тролль с шумом выдохнул, точно сдувал пыль. Да для него, наверное, так оно и было: судьба-пылинка.

– Все забыли о ней, как будто Тиссы вообще никогда не существовало. Атали говорила, что она умерла. Но мертвые, Йотун, не испытывают боли. Для них уготован вечный покой. Маг же мучил ее снова, и снова, и снова. И никто не решался сказать ей хоть одно слово… Каждый день и каждая ночь Тиссы были до отупения однообразны и до ужаса непредсказуемы: где еще появится шрам, сорвется ли ее голос. Никто не заслуживает такого. Я писала ей, чтобы она не сошла с ума.

– Похоже, весьма успешно. Она сбежала. Вот уж не думал, что стихи кого-то настолько воодушевляют.

Йотун мягко притянул меня к себе. Его рука лежала на моей талии. Он наклонился, и я почувствовала запах вина.

– И что прикажешь с тобой делать?

Он не спрашивал моего мнения, просто рассуждал вслух, взвешивал на внутренних весах тяжесть проступка для вынесения приговора.

– Нельзя оставить твои проделки безнаказанными.

Я хотела отстраниться, но Йотун не дал этого сделать, напрягая руку.

– Я же говорила, что ты не поймешь…

– О, нет… Это ты не понимаешь своего положения, – сказал он, – и то, что теперь ты должна вести себя, как тролльчанка: следовать нашим законам, как писаным, так и неписаным.

«Но я не тролльчанка. И не стану ею. Никогда».

– Упрямица, – сказал Йотун, словно прочитав мои мысли во взгляде.

– Вовсе нет.

– Даже сейчас ты перечишь, – с усмешкой заметил он. – Всегда готова к мятежу. Знаешь, как его подавляют?

– Я не сделала ничего плохого!

Йотун покачал головой.

– Ты просто пожалела нойё, – подсказал он.

– Да.

Меня так удивило, что он понял и действительно услышал меня. Но радость была преждевременной.

– Советник короля, Мальта, не может позволить себе такую роскошь, как безрассудное милосердие. Как и беседы о том, что его яло эманта вела себя неосмотрительно.

В его голосе звякнул металл, а взгляд темных глаз потяжелел.

– Ты забыла, кому принадлежишь?

– Нет. Я помню.

– Скажи! – приказал он. – Скажи вслух, Мальта!

Его рука лежала у меня на шее, не сдавливала, просто была там, как напоминание о той силе, которой он обладал.

– Тебе, Йотун, – медленно произнесла я, и голос предательски дрогнул.

– Не так.

Наши взгляды скрестились. Я смотрела ему в глаза и молчала.

Что ему нужно?

– Так, как будто веришь в это, – пояснил он.

С отстраненностью, свойственной видению, я понимала, что мне бы сейчас просить прощения и пытаться как-то смягчить тролля. Постараться сказать то, что он хочет услышать. Но я не чувствовала за собой никакой вины и не испытывала раскаяния в содеянном. Более того, если бы все повторилось, я бы поступила точно так же.

– Не хочешь говорить, – он усмехнулся. – Как упрямо сжаты эти губы.

Подушечкой большого пальца он обвел контур.

На его губах проскользнула очень знакомая улыбка, и, главное, он принялся развязывать пояс на моем платье.

Ну, нет. Он рассуждает о наказании и думает, что мы проведем ночь, как ни в чем не бывало. Я запротестовала, словно подтверждая его предположение о моей строптивости.

В два счета мои руки оказались связаны над головой моим же поясом и надежно закреплены у спинки кровати. Йотун устроился рядом на боку. Бедром он прижимал ногу, чтобы я не дергалась.

Подол моего платья пополз вверх. Гладкая ткань неумолимо скользила по коже, вызывая дрожь.

– Смотри на меня, Мальта. Не закрывай глаза, – приказал он, когда я попробовала отвернуться.

Я дернулась, но пояс неприятно сдавил запястья. Это была весьма прямолинейная демонстрация, что я нахожусь в полной его власти.

– Скажи, что принадлежишь мне, Мальта.

– Я… – слова застряли в горле.

Тролль же совершенно не торопился. Он достал мешочек, который когда-то мне дала Атали, и вытряхнул его содержимое себе на ладонь и тут же сжал в кулаке. Так быстро, что я не успела рассмотреть.

Синий взгляд – бездна. Не спрятаться, не убежать, не вырваться. И, по несчастью, я даже не могла убежать в видение.

В уголках глаз вскипели злые слезы.

Его пальцы двинулись вверх, лаская внутреннюю поверхность бедра.

– Как ты сказала: «пробелы в образовании». Действительно, твоя подготовка наложницы никуда не годится.

Его чувственные прикосновения совершенно не вязались с безжалостными словами.

– Ты не считаешь, что должна слушаться. Придется научить тебя.

Он сказал это так, как будто ему предстояла тяжелая работа. Но азартное выражение на его лице…

Лицемерие. Ночь лицемерия.

Я должна была признать вину, которой не было. Он делал вид, как тяжело покровителю с такой наложницей.

Его рука ласкала и гладила, лишь изредка задевая чувствительную точку, вызывающую запретное удовольствие. Я прикусила губу.

Мне хотелось, чтобы он продолжал. И в тоже же время я молила о том, чтобы все прекратилось.

Но все эти мысли улетучились, когда что-то гладкое, согретое теплом руки Йотуна, скользнуло внутрь меня.

Я с шумом выдохнула и вскрикнула.

– О… теперь твои губы разомкнулись.

Сердце забилось часто, я боролась с нарастающим желанием, которое тянуло низ живота сладкой судорогой. Он… что… использует магию.

Ему больше не нужно держать меня, я извивалась на простынях, теснее прижимаясь к его руке.

Я все-таки закрыла глаза, чувствуя, как разгорается глубинный огонь, готовый рассыпаться под веками ослепляющими всполохами.

– Ты моя, Мальта. Признай.

Задыхаясь, я выдохнула требуемые слова, и выгнулась от острого, сводящего с ума наслаждения. С удовольствием мешались стыд, негодование на себя и тролля. Слезы, от ощущения собственной беспомощности, катились по щекам.

Тогда Йотун убрал руку.

Лучше бы он меня ударил.

Он освободил меня, растирая запястья, даже опустил подол, закрывая колени.

Но не оставил меня одну. Я принадлежу ему, моя постель принадлежит ему.

Голова кружилась, взгляд туманился.

– И какое наказание меня ждет? – спросила я, когда смогла успокоиться.

– Отложим на утро, – лениво сказал Йотун.

Я быстро вытерла слезы, стараясь, чтобы он не заметил.