Глава 18 Еще один красавчик

Ведомая любопытством, быстро умывшись и собрав волосы в жалкое подобие хвоста, пошла на разведку. Разведка чуть было не провалилась, когда, выйдя в подъезд, я увидела сильно изумленное лицо соседки, с которой, слава богу, нас не связывали общие стены. Проследив за ее взглядом, стукнула себя по лбу ладонью и молча спряталась обратно в квартиру. Смеялась уже там. Ну просто это как надо было торопиться к Антону, чтобы выйти в подъезд в тонкой маечке от пижамы и весьма откровенных трусиках, тех самых, на пошив которых хватило два шнура, одной резинки и маленького отрезка ткани.

Долго смеяться у меня не получилось, потому как из квартиры Антона все еще раздавался надрывный крик ребенка. Мне просто интересно, это к нему пришли гости с ребенком или у меня соседи сменились?

Поймав себя на этой мысли, даже замерла с шортами в руках. А если и правда?! Сердце екнуло, в горле встал противный вязкий ком страха, по спине побежали мурашки.

— Да ну, бред! — тряхнула головой, выбрасывая из нее эту жуткую мысль. — Вот сейчас пойду и все узнаю!

Натянув любимую футболку, уже увереннее направилась к соседушке.

Я была готова ко многим вариантам, но никак не к тому, что дверь мне откроет Антошка с маленьким ребенком на руках. Судя по ошалевшему виду Тошика и мокрым щечкам малыша, эти двое в квартире были одни. И мой обаятельный, всегда уверенный в себе Антон явно не справлялся.

Мозг буксовал, мысли вязли в чувстве невероятной нежности, что затопила меня, стоило только посмотреть в несчастные глаза карапуза.

Пока в голове мелькали разные несвязные образы, я уже успела "увести" маленького красавчика из рук встрепанного Антона. А стоило взять ребенка, как стала ясна причина такого концерта. Ну, в общем-то, переполненный горшок вместо сухих трусов меня бы тоже довел до истерики.

Ведомая сложившимися привычками, отправилась с малышом в гостиную, тонко намекнув Антону, что ему, собственно, не помешало бы освежиться. А зайдя в комнату, в которой мы провели немало часов за работой или просмотром телевизора, обомлела.

Окинув взглядом непривычно яркое пространство, с любопытством покосилась на бутуза.

— Красавчик, а скажи-ка мне, тебя в какой капусте нашли? — ребенок так сосредоточенно пыхтел, что я не выдержала и состроила ему моську. — Да ладно, можешь не отвечать, я у старшенького спрошу. Судя по комнате, ты тут надолго.

Осмотрев еще раз бывшую гостиную, присвистнула. Нет, я, конечно, понимаю, что убрать телевизор, перетащить рабочий стол и большой диван — не такая уж и проблема, было бы куда все это убирать. Но вот детская кроватка, мягкий коврик с голубыми облаками, комод с пеленальным столиком, невероятная куча игрушек и небольшой шкаф — наталкивали на мысль, что мое шутливое обращение к Антону не так уж и далеко от истины. Эта мысль привела за собой другую, буквально за руку притащила — если Тошик у нас таки папа, то где-то ведь есть и мама…

Отогнав от себя унылые мыслишки вроде: "Вот и конец твоей сказке",

"Так и знала, что долго и счастливо — не про меня", "Скотина, мог бы и написать чертову смс", "А, может, стоит скинуть эту мамку, совершенно случайно, с балкона и сказать, что она сама?!", тяжело вздохнув, понесла малыша к месту для переодевания. Кто там у него папа, а кто мама — эту правду узнаю от Антона чуть позже, а ребенку уже сейчас нужен сухой памперс. Молчит он исключительно потому, что я новое для него лицо.

Положив ребятёнка на пеленальный столик, проворно расстегнула боди и отлепила липучки с подгузника. Только опыт с двумя братьями и недолгое общение с сыном подруги помогли мне не попасть под прицельный огонь.

— Ага, то есть ты у нас малец-удалец! — переждав мокрую атаку, прикрывая сие безобразие краем подгузника, свернула переполненный труселябр в тугой комок и, отложив его в сторону, решила чуточку поиграть с пацаном.

— Вот почему некоторым девушкам достаются такие потрясающие парни, а другим остается о них только мечтать, знаешь? — пощекотав мягкий животик, улыбнулась карапузу. — Ты, я так чувствую, будешь тем еще покорителем женских сердец. Ууу, маленький Казанова. В тебя же невозможно не влюбиться.

Болтая с карапузом о всякой ерунде, сама максимально незаметно для него обработала детскую попку кремом и натянула чистый памперс. Пацан, как и любой представитель сильной половины человечества, с очень важным видом возлежал на мягком столике и благосклонно принимал комплименты в свой адрес. Боже мой, смотреть на это чудо и не мечтать о таком же, только своем собственном, было просто невозможно. А когда маленький принц растянул губы в беззубой улыбке, демонстрируя на правой щеке обворожительную ямочку, я поняла, что прибью любого, кто будет его обижать. В мою дурную голову даже мысли не пришло, что, возможно, я его вижу в первый и последний раз. Что может быть такое, и Антона мне придется отпустить во взрослую жизнь, просто потому что конкурировать с матерью ребенка я не смогу. Ну и потом, вариант с балконом все еще был актуален. Но просто уйти и не вернуться к этому малышу я уже не смогу. И это странно, потому как буквально вчера, обсуждая с подругами их детей, любовников и беременность, я чувствовала только радость за этих сумасбродок. Сейчас же меня съедала лютая зависть. Я хочу себе ребенка. Вот.

Подхватив на руки малыша, перенесла его в кроватку, а увидев, как он начал кукситься, включила мобиль и начала с ним играть, не обращая внимания на недовольное пыхтение. Парень сначала расстроился, что на его царское величество не смотрят, а потом решил присоединиться ко мне. Вот так-то лучше. Под нехитрую мелодию мы с этим карапузом тянулись его ручками к мягким медвежатам и пытались стукнуть игрушки. Но мое коварство было запредельным, и я начала коленом подталкивать кровать. Маятник исправно работал, мобиль пел, я тихо шептала стишки-потешки, и как итог, через десять минут утомленный малыш уже мирно спал, раскинувшись звездой в своей постельке.

Оторваться от такой сладкой картины было почти невозможно. Да я бы и не смогла, если бы не две теплые ладони, скользнувшие мне на талию, и наглый холодный нос, уткнувшийся мне в изгиб шеи.

Прикрыв глаза, позволила себе на несколько секунд раствориться в этих объятиях и решительно захлопнула дверцу в сердце, за которой хранилась вся моя свежеобнаруженная любовь к одному проходимцу. Нет уж, он мне задолжал объяснения!

— Мне сейчас так сильно хочется тебя треснуть, — зашептала на грани слышимости, — вот прям нестерпимо. Так что, Антон Батькович, лучше руки убери подальше.

Вру, конечно, у меня на него рука не поднимется. Хотя нет, вот тапкой по ушам, как нагадившему коту, очень даже хотелось врезать. Но малыш тут ни при чем. Все дело в тех пяти днях полной тишины. Прибила бы прям!

Антон, ничего не сказав, сильнее прижал меня к себе, и мягко поцеловал чувствительную кожу шеи. У-у, коварный какой, знает, что это мое крайне слабое место. Хотела уже начать ругаться на этого искусителя, как он пробормотал:

— Прости меня.

И такая тоска была в голосе и обреченность, что у меня сердце сжалось. Захотелось обнять его и больше не отпускать, вот ни на денечек не отпускать от себя. Какая-то ехидна в голове напомнила о вероятной маме малыша. А умный и расчетливый маньяк ответил ей, что если балкон — большое палево, то он знает еще множество способов по избавлению от нежелательных персонажей. Прислушиваясь к внутреннему диалогу, я недоумевала — когда мне в голову подселили таких занятных персонажей, а главное, почему я до сих пор с ними не была знакома?!

— Ты хоть понимаешь, как я волновалась?

Жалость жалостью, но прощать соседа молча я не собиралась.

Но только в ответ я получила очередное, произнесенное на выдохе:

— Прости.

И поняла, что моя крепость оборону не удержит. Не могу я на него злиться, когда он говорит с таким отчаянием.

— Пошли поговорим, пока ребенок спит, — улыбнулась, вновь посмотрев на пацана, накрыла его тонкой пеленкой и решила спросить: — Чей он?

Наверное, трусостью было задавать этот вопрос, не глядя в лицо Антону, но я ведь не Железный Дровосек, мне тоже сложно. И ответ Тошика, заставивший меня вздрогнуть, показал, как правильно я поступила. Вряд ли моя гримаса его порадовала бы.

— Мой.

Твою-то мать!

Антон, почувствовав, как я напряглась, развернул меня к себе боком и, подхватив на руки, вынес из комнаты. Я же спрятала лицо у него на плече и старалась взять себя в руки. Плакать хотелось нестерпимо сильно.

Мы зачем-то сделали остановку в прихожей, а после направились на кухню. Почему именно так, мне было все равно. И на звук "бамс", с которым что-то упало на кухонный стол, я тоже внимания не обратила. Да, в общем-то, даже когда Антон сел на диван, удобно, а главное, привычно, устраивая меня на своих коленях, голову я не подняла. Нет уж, пусть говорит с моим затылком, а я в домике.

Антон же говорить по делу тоже не спешил, он зарылся носом в мои волосы и обнимал. Обнимал так, будто я была его якорем. Что же, черт возьми, произошло за эту неделю?! Но ответа у меня не было, а тот, кто владел информацией — молчал. Ну, точнее, не совсем молчал, но говорил не о том, хотя пусть говорит, мне приятно слушать.

— Кнопка, как же я соскучился, — бормотал этот охламон, поглаживая меня по спине. — Каждую ночь ругал себя, что снова не написал, не позвонил, но времени катастрофически не хватало. Аленка, вредина моя. Пипец, как мне тебя не хватало все эти дни. Чуть не свихнулся, когда новости узнал. И боялся. Как трус боялся рассказать все тебе!

— Да ты и сейчас ни фига не рассказываешь.

Не выдержала и посмотрела в лицо своему, между прочим, парню! А он с такой жадностью наблюдал за мной, будто мы не виделись не неделю, а целый год. Скучал, вижу, что скучал, верю. Сама с ума сходила без него, вот только в соседней комнате спит очаровательный малыш, которого явно рожал не Тошик!

— Так, Антонио, быстро взял себя в руки и объяснил мне все нормально. Откуда ребенок, чей он, где его мать и что со мной. У тебя есть минут двадцать, потом чудо в кроватке проснется и фиг ты спокойно поговоришь!

Антон кивал на каждый мой вопрос, и улыбался. Смотрел на меня своими счастливыми, хотя, точнее сказать, бесстыжими глазами, и нагло улыбался. Чем больше я ворчала — тем шире. Нет, вообще страх потерял, что ли, за эту неделю?!

— Анто-он, не знаю, где ты утром раздобыл эликсир бессмертия, но просто пойми, оно тебя не спасет!

— Люблю тебя.

Не поняла, что?! Что он там сказал? Моя челюсть упала на пол, глаза пытались, очень сильно пытались, стать размером с куриное яйцо, а я замерла сусликом и не могла выдавить ни звука. Ладно, нейтрализовать меня у Антона получилось на сто баллов. И пользуясь моим, в крайней степени ошеломленным, состоянием, наглец меня еще и поцеловал. Мягко, очень нежно, с таким трепетом, что я таки не выдержала и упустила одну слезинку. Она тихо скользнула по щеке и была поймана мужскими губами. Теми самыми, что сводили меня с ума с первой встречи.

Пользуясь моим состоянием, Антон заговорил. И чем больше он рассказывал, тем выше поднимались мои брови.

Монолог был длинным, рассказ очень подробным, а за сухими словами легко угадывались и боль, и разочарование, и неуверенность в том, что он, Антон, сможет справиться, и злость на эту Нику (вот это чувство я полностью разделяла), и страх. Боялся Антон, как ни странно, моей реакции. Я уже давно слезла с его колен и сейчас, слушая о забегах с сестрой по магазинам детских товаров, внимательно читала документы из дома малютки.

Тимофей Антонович Гаан — было указано на временной справке, выданной вместо свидетельства о рождении. Его должны были сделать чуть позже. Точнее, оно готово будет чуть позже. Да и вообще, судя по состоянию документов и рассказу Антона, Тимоша еще нескоро должен был оказаться дома. Спасибо знакомой его матери, что смогла решить вопрос обходными путями. У ребенка нет ни страхового полиса, ни свидетельства, ни толковых документов об усыновлении, они все на доработке. Пока все, что у Антона есть, это справка, какой-то странный документ о временной опеке и справка-запрос на ДНК-тест. В общем, Тимохе лучше ближайшие пару недель не болеть, так как пока к врачам рекомендовано не обращаться. (3303c)

Антон замолчал, давая мне дочитать бумаги. Он сидел рядом, положив подбородок на мое плечо, и ждал. Правда, с таким видом, будто ждет своей казни.

Дочитав последнюю бумажку, точнее, это была справка о состоянии здоровья малыша на момент передачи его опекуну, я медленно повернулась к Антону.

— Бракованный ж ты контрацептив!