Глава 21 Радости и страхи

С этого дня время понеслось вскачь. Даже не так, оно утекало сквозь пальцы, оставаясь в воспоминаниях яркими вспышками. Милые, смешные, страшные моменты (последние все равно были смешными, в итоге да), сами складывались в копилку под названием "счастье" и подталкивали меня к важному шагу. Наверное, если бы Аленка согласилась переехать к нам с Тимохой, я бы расслабился и не думал так часто о Кнопке в белом платье. Наблюдая за хитрой лисой, которая приносила уверенность и спокойствие в каждый наш день, но при этом могла в любой момент махнуть своим "хвостом" и оставить меня наедине с сыном под убедительным предлогом, я все сильнее сжимал зубы и обещал себе — как только Кнопка потеряет бдительность — утащу ее в ЗАГС!

— Вы должны больше проводить времени вместе, только вдвоем. Отец и сын, понимаешь?

Так говорила Аленка, и уходила к себе домой. А я с каждым таким разом все отчетливее понимал, что она неправа. Нет, права, но не совсем. Мы, и правда, должны проводить больше времени вместе. Мы — это наша семья: Тимоха, я и Аленка. Только так, по-другому уже неправильно.

Хотя, казалось бы, куда уж больше-то?! А мне все было мало. Мало видеть, как Тимоха спокойно лежит рядом с моей ласковой девочкой, пока она что-то сосредоточенно печатает по работе, при этом чутко следя за настроением сына. Мало наблюдать за ней в моменты, когда она, отложив все дела, возится с двухмесячным кульком, так похожим на меня. Видеть, как Кнопка готовит на кухне, что-то напевая себе под нос или пританцовывая под музыку, тоже мало. Ее мне было мало. Влезла в душу, проникла под кожу, завладела всеми мыслями — колдунья! И ладно бы только меня приворожила, так нет же! Тимоха начинает гулить и активно дрыгать ножками, стоит только ему увидеть свою любимую “га-абу” (ну как-то так он пищит при виде Алены). Да он родному отцу так не радуется. Иначе как объяснить все те концерты, которые устраивает мне маленький проказник, стоит только Аленке оставить нас одних?

И каждый раз, буквально каждый, мы шли возвращать беглянку — я со взъерошенными волосами и Тима с очень невозмутимым видом.

Менять подгузник маленький манипулятор позволяет только Кнопке. Не могу сказать, что я очень уж против, но мне просто интересно, почему? Не из-за того же, что она называет его своей бусинкой и говорит, будто он пахнет цветочками. Цветочками! И это с полным памперсом-то детских "даров".

Между прочим, это была очень большая подстава с ее стороны. Потому как буквально несколько дней назад, в один из тех моментов, когда Аленка оставила нас с Тимохой одних, сын подозрительно притих у меня на руках с очень сосредоточенным лицом. И вот теперь я точно знаю, что значит это выражение на милом личике — большой, очень большой подарок для папы. А тогда я только посмеялся — сын вынашивает планы по возвращению Аленки. Выносил, ага. Меняя подгузник, я понял, про какие цветы говорила Кнопка. Незабудки! Вот точно знаю, один раз вдохнул поглубже сей дивный аромат, и запомнил на всю жизнь!

Вообще, про подставы сына за эти пару недель можно говорить бесконечно. Но почему-то по большей части от его "проделок" страдал именно я. Как в тот раз, когда Аленка вынесла Тиму из ванной, закутанным в полотенце, распаренного, розовощекого, и отдала мне на то время, пока сама будет приводить себя в порядок. На кухне произошла маленькая авария, и Кнопка с Тимохой оказались засыпаны мукой. Это была первая и, видимо, последняя моя попытка приготовить оладушки. Так вот, мне вернули чистого сына, и отправили укладывать его спать. Уложил. Быстро, качественно так. Проснулся я от смеха Аленки. Вырубился, даже не заметил когда. Вот вроде только что лежал на спине и болтал с Тимой, вальяжно расположившемся на моей груди, и вдруг слышу смех и открываю глаза. Кнопка, согнувшись пополам, смеялась. Относительно тихо у нее это получалось делать только потому, что она зажимала себе рот. Я сначала наблюдал за покрасневшей Аленой со слезами на щеках, которая буквально захлебывалась смехом. А потом почувствовал навязчивый запах незабудок… Вспомнил, что подгузник сыну перед сном не надел, что спим мы все в той же позе… сопоставил факты и таки понял, что именно произошло. И, по закону самого главного человека в доме, купать первым, конечно, унесли Тимоху. А мне просто было стремно идти в квартиру Аленки — не приведи господи встретить соседей по лестничной клетке, когда от моего испачканного живота, мягко скажем, попахивает.

А еще мой ребенок очень любил срывать мне рабочий процесс. Вот в эти моменты я ценил возможность уединиться у себя в комнате.

Возможным это стало по двум причинам. Во-первых, Аленка позвонила Сладенькому и тот, прихватив с собой мелких, которые оказались вполне себе подростками, не обделенными силушкой, помогли мне вынести, а затем и вывезти часть мебели к родителям в дом.

А во-вторых, Кнопка просто уносила Тимоху к себе со словами:

— Не торопись, нам есть чем заняться.

Им всегда было, чем заняться! Наблюдая за этой влюбленной парочкой, я вообще жутко ревновал. Сына к Аленке, ее к сыну. В голову лезли нелепые мысли, что он украл ее у меня, тогда как я и сам еще не успел надышаться ей. А она в свою очередь завладела сердцем моего пацана, и я боялся, что там не останется места для меня. Глупости, я знаю, но временами накатывало.

Успокаивался я только ночью, когда, уложив ребенка, мы падали на кровать и могли наслаждаться друг другом. Вот за что я был благодарен Тимохе — спал он всю ночь, не просыпаясь. Главное, его накормить и переодеть — все, до восьми утра можно было не волноваться. Кнопка — только моя!

А она была моей, во всех смыслах этого слова. И ночью у нас была совсем другая жизнь. Аленка будто была создана для меня. Идеальная. Во всем.

Но вот сегодня Тима спал с нами. В первый раз. И на то были причины.

День проходил как обычно. А обычно у нас было весело. Тимоша с Аленкой хулиганили, я работал, потом мы поменялись местами. В смысле, Аленка ушла работать, Тимоха продолжил свои диверсии в отношении меня, я же мужественно сносил все его "выходки". Честно слово, иногда у сына было такое выражение лица, что становилось ясно — если бы он мог, то скрутил бы уже комбинацию из пальцев и на все мои просьбы “Давай дадим нашей маме спокойно поработать без нас”, он бы тыкал мне фигой под нос и ехидно говорил: "Накося выкуси".

Да, когда мы были с Тимой наедине, Аленку я называл только так — наша мама. Потому что так чувствовал. Так хотел я, мой сын и мое сердце. Потому что, кроме нее, не видел в этой роли никакую другую девушку. Мне до зуда в пальцах хотелось уже сгрести Кнопку в объятия и держать в руках до тех пор, пока она не согласится стать моей женой. Но я видел, как она старательно держит дистанцию. Небольшую, но все же. Пытается не растворяться в нашей семье, обозначает границы, где есть все мы, а где только я и сын. Непонимание такого ее поведения сводило с ума, но в голове все еще звучал голос отца: "Медленно, шаг за шагом". И этот совет меня подбадривал и удерживал от поспешных действий.

Сегодня же все полетело кувырком. Вечером, как обычно поужинав, мы покормили в очередной раз сына и улеглись в его комнате на полу. Я раскрыл большую книгу с яркими, крупными иллюстрациями, а Алена читала незамысловатые сказки, показывая на картинки. Тимоха просто обожал смотреть на эти яркие пятна и даже уже научился выбирать, о чем он будет слушать. Не понять его возмущенные крики было просто невозможно.

Где-то на середине “Колобка” сын начал капризничать. И если сначала мы решили, что он устал, то уже через полчаса, когда ребенок, не переставая, плакал, попеременно катаясь у нас на руках, у меня началась паника. Я вспомнил, что документы все еще не оформлены до конца и у нас нет медполиса. В больницу ехать — это самый крайний случай, который может привести к большим проблемам не только для меня, но для подруги матери. А что самое страшное — Тимоху могли забрать. Именно поэтому я позвонил сестре. Пока Аленка с Тимошей ушли в другую комнату, набрал номер Иринки и буквально прорычал в трубку:

— Ирин, ты мне нужна. Срочно!

Хорошо, что сестренка у меня была умницей, вопросов задавать не стала. Сказала, что будет через пол часа, и сбросила вызов. Я же поспешил к Кнопке на помощь.

— Маленький, — услышал я, как только подошел к двери детской, — ну что тебя беспокоит? Ты и ел, и играл, и сухой. Тим, ну, не плачь, ну, пожалуйста.

Слышать эти расстроенные нотки в голосе всегда веселой Аленки было невыносимо. Подошел к ней и обнял со спины, прижимая к себе свою девочку и поддерживая сына.

— Ален, сейчас Иринка приедет, может, поможет. Не переживай, мы справимся. С Тимохой все будет хорошо.

— Антон, я просто не понимаю, он так плачет, у меня сердце переворачивается. Все же было нормально. Что могло с ним произойти?

Она откинула голову мне на плечо, и я увидел беспокойную морщинку между ее бровей. Поцеловал Кнопку в висок и погладил сына по вихрастой макушке.

— Все будет нормально. Обещаю.

— А Иринка, она…

— Медик, она поможет.

Мои слова успокоили Алену, хотя переживать она, конечно же, не перестала. Тимоха плакал не переставая, дрыгал ножками и в глазах его можно было прочитать немой крик о помощи. Вот только чем помочь малышу, мы не знали.

Иринка приехала ровно через тридцать пять минут после моего звонка. И как только услышала крики Тимохи, сразу побежала к племяннику. Но Алена даже не подумала ей отдавать ребенка, хотя Ира и попыталась его забрать у нее.

— Руки мыла?

Вместо приветствия весьма строго спросила Кнопка, недобро глядя на мою сестру.

Иринка перевела на меня удивленный взгляд, но молча послушалась и отправилась в ванную. Алена же передала Тимоху мне и, скрестив руки на груди, уточнила:

— Медик, говоришь?

— Ну, да. Иринка врач.

— И что, часто она детей лечит?

В этот момент Иришка зашла в комнату и спокойно ответила:

— Я детей не лечу вообще. У меня другая специальность. Антон, что происходит?

Под аккомпанемент Тимохи я начал рассказывать сестренке, что у нас случилось. Про то, как сын начал капризничать, что мы ели, как играли, а главное, о том, что у нас все еще нет полиса. Чем громче я говорил, в попытке быть услышанным из-за плача ребенка, тем громче и надрывнее кричал Тим. А Ира с Аленой по мере моего рассказа начали часто переглядываться. К концу монолога, когда степень моего отчаяния достигла критической точки, эти две дамы уже стояли рядом друг с другом и смотрели на меня с одинаковыми выражениями на лицах.

Плюнув на мужскую гордость, я буквально уже умолял сестру:

— Ну помоги ему, ты же медик!

Иринка прикрыла на минутку глаза и, видимо, досчитав до трех, выдала прописную истину:

— Тошик, я ветеринар! Понимаешь?! Собачий доктор! Я с детьми никогда дел не имела!

— Да какая разница, щенки или младенцы? Они же похожи!

Нервы были на пределе и мне было уже плевать, что я несу откровенную чушь, но после этого заявления замолчал даже сын, с укором и обидой глядя мне в глаза. Иринка же, не жалея меня, повернулась к Кнопке и, очень выразительно покосившись в мою сторону, поделилась с ней "секретом":

— Не обращай внимания, его часто роняли в детстве. Кажется, несколько раз он сильно стукнулся головой.

Что-о-о?! Ну, сестренка, блин!

— Да это же твои слова, мелкая! — не выдержал и психанул.

Иринка даже не дрогнула, она все с тем же выражением лица стояла напротив Аленки и, легко пожав плечами, подтвердила мои мысли:

— Ну что я могу сказать, меня тоже часто роняли в детстве. Вот он, — ткнула в мою сторону пальцем, — и ронял!

Аленка хотела рассмеяться, я видел, что хотела, но сдержалась, так как Тимоха в этот момент снова захныкал. Махнув на нас рукой, сказала, что пошла звонить специалисту, настоящему, в отличие от ветеринара, и вышла из комнаты. Сестра же забрала у меня Тимоху и села с ним на диван.

Пока Иринка напевала дурацкую песенку про паучка, я расхаживал из угла в угол, хватаясь за волосы. Если бы курил, сейчас бы уже сбежал на балкон. Но нет, я не мог оставить ребенка и Иринку, и Аленку, и…

Мысли прервала вернувшаяся Кнопка. Она с уверенным видом подошла к комоду, достала оттуда теплую пеленку и вместе с ней пошла на выход.

— Антон, быстро залез в аптечку и нашел “Эспумизан” в каплях. Если его у тебя нет, то бегом в аптеку. Ирин, я сейчас вернусь, расстегни пока Тиму бодик.

Не знаю, кому звонила Аленка, но она была такой уверенной, что мы даже не стали спорить. Я рванул к шкафчику с аптечкой. Иринка, положив малыша на диван, завозилась с его майкой.

Через пятнадцать минут в квартире воцарилась тишина. Иринку мы отпустили, как только поняли, что сын успокоился. Сейчас же Тимоха с теплой, прогретой утюгом пеленкой на животе спал на моих руках. Не знаю уж, что помогло, то ли эта чертова тряпочка, то ли лекарство, но газики наконец нашли выход из организма сына и он затих. Газики!!! Чертовы пукли заставили ребенка орать целых полтора часа.

Мы лежали на кровати. Точнее, как, я сидел, уперевшись спиной в мягкий подголовник, Тима у меня на руках, а Кнопка лежала рядом, задумчиво выводя на моей ноге какие-то узоры.

— Ален, кому ты звонила?

— Маме, — тихо прошептала, вскинув на меня взгляд. — У нее четверо детей. Мелким врачей почти никогда не вызывали. У нас аптечка в доме занимает целую полку в шкафу, есть тетрадь с рецептами на все случаи жизни. С реальными рецептами, с симптомами выписанными, рекомендациями врачей. Мама все скрупулёзно записывала еще с Димкой, мелких в девяноста процентах случаев лечила сама. Просто ты говорил, что Иринка врач…

На этих словах она замолчала и спрятала лицо в подушке. Почувствовав, как Кнопка начала вздрагивать, я напугался, что теперь она начала плакать, но нет. Оказалось, она смеется. Просто боится разбудить Тима. Хитрые глаза, которые искрились смехом, то и дело выглядывали из складок ткани.

— Аленка, ты надо мной смеешься?

Отдышавшись, она покачала головой.

— Собачий доктор. Ох, Антон, у тебя потрясающая сестра. Жалко, что детей не лечит.

Да уж, с этим было не поспорить.

— Ладно, Кнопка, на днях возвращаются мои предки, они с радостью помогут нам справиться с этим сорванцом. У тебя будет больше времени, чтобы спокойно работать, а у нас, чтобы вместе проводить время. Я все время скучаю по тебе, даже когда ты рядом.

— Мне хорошо с ним. Правда, Антон. Я люблю твоего сына. Просто сегодня очень испугалась за него.

Аленка мягко погладила детскую ручку.

— Давай оставим его на ночь с нами. Мне так будет спокойнее…

Я согласился. И теперь лежал и наблюдал, как спят два самых важных человека в моей жизни. Любимая девушка и сын. В моей кровати, обнявшись, лежали те, в ком было заключено мое счастье.