Глава 30

Пока я собирала чистое белье и давала Марыське наказы, чем кормить Настену и что говорить, если кто-то придет к калитке, Петр ушел первым. Честно – я робела, подходя к потемневшему от воды и времени строению. Сердце билось, ноги холодели, так что я даже остановилась и постаралась в себе разобраться – чего, собственно, боюсь? Что и как происходит между мужчиной и женщиной, нам в школе объясняли. Да и дома всякое прорывалось сквозь крепкие двери супружеских спален. В деревне с тайнами вообще не заморачивались – в овраге за моим садом нередко в жаркий полдень скрывались парочки, чтобы “полюбиться” в высокой траве. Стыдиться мне нечего – я девица, хотя для ведьмы это редкость. Одаренные всех рангов вообще стояли как бы вне своего общественного класса. Даже дворяне. Магичке или ведьме из высшего сословия дозволялось носить брюки, гулять без сопровождения и оставаться одной в обществе мужчин до замужества, что для обычной благородной девицы считалось немыслимым делом. Не думаю, что Петр надеется на мою чистоту, будет ему сюрприз! Так почему я все-таки дрожу? Поняв, в чем дело, я чуть не рассмеялась! Боюсь выглядеть глупо в его глазах! Не хочу оттолкнуть зажатостью и смущением. Стесняюсь обнаженного тела, точнее, того, что он будет его рассматривать, и ему не понравится! Но ведь я тоже смогу его рассмотреть! И мне тоже может не понравиться! И вообще, хватит уже топтаться у порога, пора заходить! Подбодрив себя такими мыслями, я вломилась в предбанник. Свалила на лавку чистое белье и принялась яростно дергать завязки, чтобы раздеться. Петр явно был в купальне, и я этому радовалась – не придется раздеваться у него на глазах. Я так увлеклась раздеванием, что не заметила, как он вышел. Просто вздрогнула, когда его пальцы легли поверх моих и помогли распутать завязку, застрявшую в сбившейся косе. Дышать почему-то стало трудно, я замерла, когда пальцы мужчины отбросили рубашку и легко-легко коснулись обнаженной кожи. – Не верю своему счастью, – раздалось за спиной, – же-на-а-а! Петр мягко прислонил меня к себе, и я ощутила его наготу. Кожа невольно покрылась мелкими пупырышками, и я замерла, как испуганный зверек. Как ни убеждала себя выпрямиться, улыбнуться и повернуться к мужу – не получалось. Застыла и стояла, чувствуя капли пота, стекающие с груди Петра на мою обнаженную спину. Он постоял еще какое-то время, уткнувшись носом в мою макушку, потом взял себя в руки и немного отстранился: – Позволишь потереть тебе спинку? – сказал он хрипло. Я поняла его. Так в деревне мужчина шутливо предлагает женщине вступить с ним в связь. В городе говорили иначе. Причем если мужчина предлагает женщине поухаживать за собой – значит, приглашает на разовую встречу, а вот если готов сам “потереть спинку”, значит, все всерьез! От предложения можно было отказаться в шутливой форме, сказав, например: “да я не грязная” или “есть кому потереть”. Но если при этом женщина хлопала мужчину, например, полотенцем по спине – значит, в принципе готова была на ухаживания, и отказ временный. Всех нюансов я еще не изучила, но вот это предложение еще раз подтвердить свое согласие на супружеское соединение поняла и одобрила. – Потри, – мой голос тоже срывался, и шутливого тона не получилось, – и я тебе потру. Взявшись за руки, мы вошли в полутемную жаркую мыльню и как-то сразу начали мыть друг друга. Руки Петра в густой мыльной пене, словно в мягких варежках, скользили по моему телу, не вызывая отторжения, я же с интересом изучала его плечи и грудь маленькой мягкой мочалкой. Ниже опускаться еще стеснялась, но он сам поймал мою ладонь и положил куда надо. Я не дернулась – погладила, прижалась и уже через несколько минут сладко постанывала под горячими поцелуями. Прохладная вода, горячие губы… Контраст разжигал огонь в крови, и дышать становилось трудно. – Надо выйти, жарко! – сказал Петр, когда я почти повисла на нем, забыв, где мы находимся. Я первая потянулась к двери, и наш первый супружеский раз случился в предбаннике, на широкой лавке, застеленной половиком. Это было быстро, жарко, потно и больно. Но едва муж увидел кровь на моих бедрах, как тут же сбавил напор. Ласкал долго и медленно, шептал ласковые слова, говорил, как гордится тем, что стал первым мужчиной такой красавицы, умницы и ведьмы. В общем, не знаю уж, где простой деревенский парень понабрался таких речей, мне все нравилось, а жжение и легкий дискомфорт вскоре утихли. Потом мы помылись, то и дело обнимаясь и целуясь, и распаренные, жаркие выпали из бани в ледяную зимнюю ночь. Мысли путались, но войдя в дом, я сразу заварила себе “ведьмин чай” – особую смесь трав, которая не позволяла зачать. Опытные путники и женщины в летах узнавали этот “чай” по запаху. Петр тоже почему-то узнал. Подошел, погладил меня по руке и шепотом сказал: – Ты точно не хочешь сейчас детей? Я в ответ вздохнула: – Меня отсюда выгнать пытаются, а у нас и так две девчонки. – Дом почти достроен, – Петр обнял меня за плечи, – да и я не бездельничаю. Я покивала. На самом деле муж с первого дня устроил себе в сарае рабочее место, натащил туда прутьев, луба, каких-то дощечек и плел корзины, короба, укладки… Дело копеечное, но в Кузякино выращивали не только дешевые огурцы да свеклу. Были хозяйства, продающие клубнику, малину, вишню. Под ягоды малые коробушки шли сотнями. В красивой корзинке клубничку и градоначальник покупал, да и яблочки редких сортов в корзинах лучше продавались. Так что за половину зимы Петр наплел уже всего с запасом и сейчас украшал резьбой сундук для приданого для дочери старосты. Девицу просватали и вот-вот должны были играть свадьбу. Я подумала, посмотрела в глаза мужу и выплеснула чай. Пусть будет, как будет. Хотя учитывая источник… К весне меня стало тошнить от запаха старого сала, горелого хлеба и прогорклого масла. Петр обо всем догадался на второй или третий день и тут же развесил по всему дому парящих лучинных птичек, отчаянно пахнущих смолистым деревом. Приятный аромат хвои мне помог, и я дотянула до тепла, а едва солнце прогрело веранду, вынесла зелья и перегонный куб туда. На свежем воздухе растирать коренья и травы было куда легче. Свое положение я тщательно скрывала – не хотела слушать сплетни, но на новое состояние ведьмы реагировала та самая зеленая сеть, которая окутывала все сады и огороды. Она наполнялась жизнью с избытком, и вовсе не источник был тому причиной. Если я веселилась – сила текла по нитям с утроенной силой, и сады уже активно просыпались, хотя снег сошел только на пригорках. Земля, разбуженная раньше времени, выбрасывала стрелки первоцветов и яркие солнышки мать-и-мачехи. Староста отдал приказ всем садоводам запасаться соломой – заморозки еще не раз и не два будут, а деревья уже почки выкинули и вот-вот цвет наберут! Надо жечь в садах костры, спасать будущий урожай! Если же я грустила, нити бессильно обвисали, и тогда даже хрупкие весенние цветы свешивали головки. Постепенно все выровнялось, и, едва дороги обсохли, в Кузякино заявилась еще одна ведьма. Я столкнулась с ней буквально нос к носу! Шла в дом старосты, чтобы посмотреть – понесла ли его дочь, вышедшая зимой замуж, и столкнулась с высокой мрачной дамой в тяжелом дорожном плаще. Она выглядела настоящей аристократкой и ведьмой – карета, дорогая одежда, ворон на плече… Хищно-алые губы под завитком дорогой карминовой помады, темные глаза под ровными стрелками бровей… Я шла, ничего не замечая, аккуратно обходя лужи, и потому не сразу заметила, что заступила кому-то дорогу. – Кто? – остановил меня ледяной голос. Я подняла взгляд, оценила гостью и ответила: – Алтея Ренни – ведьма! А вы? Она смерила меня взглядом, поморщилась на домотканую юбку, простой передник с обережным узором, теплую простецкую шаль на голове и обронила нехотя: – Алкиноя Лерийская, ведьма. – А, вы тоже хотите мое место занять, – улыбнулась я, – тогда вам к старосте. Я как раз к нему иду, дочь его осмотреть. Пойдете? Ведьма молча последовала за мной. Я вошла во двор, спокойно проходя мимо дворовой собаки. На свадьбе мы так куролесили, что я с этой псинкой обнималась полночи, выскочив из-за стола. Петр меня еле-еле домой увел. Видно, в память о том безумии пес перестал на меня лаять, а я не забывала принести ему сладкий сухарик. Войдя в дом, я сразу поздоровалась с хозяйкой, и меня быстро увлекли в женскую половину – смотреть краснеющую новобрачную. Молодка выглядела счастливой, довольной, но бледной. Сказала, что в сон ее клонит, и свекровь за то бранит, а еще, наверное, съела не то… Женщины постарше понимающе переглянулись и заулыбались. Я же нахмурилась – свадьба была после перелома зимы, солнышко только выглянуло, даже снег не весь стаял, неужели так быстро понесла? Подсела ближе, взяла молодую женщину за руку, выслушивая пульс, и кинула малый диагност. И правда – беременность! Только слишком крупная для такого маленького срока. Я нахмурилась еще сильнее и принялась гладить живот, пытаясь разобраться, что же меня беспокоит, а когда поняла – ахнула! Двойня! Да еще каждый плод в своем гнездышке! Ох и непросто таких детей выносить и родить! Улыбнувшись, я поздравила молодую мать с грядущим пополнением, но про двойню умолчала. Незачем ей заранее переживать. Велела больше спать и гулять, тяжести не поднимать, в скотные загоны не ходить и всячески себя беречь. А когда молодка убежала в уголок хвастаться подружкам, я отозвала в сторону старостину и серьезно ей все рассказала – и про двойню, и про опасность такой беременности. Посоветовала дочь поберечь, и если что – отправить с сестрами и тетками на пасеку или на дальнюю деляну, чтобы свекровь ей своими советами кровь не сворачивала. Жена старосты понятливо покивала головой – видно, и сама от свекрови потерпела немало. Я простилась и пошла домой. В общей комнате меня перехватил староста: – Госпожа ведьма! Тут опять к вам приехали! – Дядька Фрол, – я поздоровалась легким поклоном, – поздравляю вас с будущим внуком или внучкой. Старик расцвел, а я взглянула на ведьму, сидящую на скамье так прямо, словно к спине ей линейку привязали. – Вы за поединком? – вздохнула я. Она чуть склонила голову и посмотрела на меня, как на насекомое, упавшее ей на сапог: – А что, были другие желающие? – спросила она мелодичным грудным голосом. – Вы третья будете, – честно ответила я. – И как вы справились с первыми двумя претендентками? – вопрос эта ведьма задала так, что у меня аж язык зачесался похвастаться, но хвастаться было нечем. – Никак. Они уехали сами. Идеальные черные брови слегка изогнулись, обозначая вопрос. – Солара поняла, что здесь для нее слишком скучно и много лекарской работы, а она не привыкла сидеть на месте и штопать раненых магов. А вторая, она мне не представилась, сочла это место… Как там, дядька Фрол? Я обернулась к старосте, и тот не подвел, ответил ворчливо и обиженно: – Дырой без мужиков, вина и веселья она нашу деревню обозвала! Я развела руками. Темноволосая аристократка как-то неопределенно поморщилась, и я тут же сказала: – Все, простите, пора домой, мазь от ревматизма варить! Дядька Фрол, скипидар заканчивается, поедете в Стародубск, прихватите мне кувшин! Староста обещал, и когда я уходила, слышала, как он нахваливает меня вслед. Вот, мол, ведьма у нас какая замечательная – и мазь скипидарную варит, и чирьи чистит, и ему, старому, от геморроя свечки изготовила. Я прикрыла рот рукой, чтобы новая кандидатка на мое место не услышала смешок. Кажется, эта Алкиноя брезглива, и перспективы стать деревенской ведьмой ее уже не радуют!