Глава 1

– Так прямо она пришла из другого мира и взяла нас с тобой в дети. Размечтался. – Да замолчи ты уже! – Вот сейчас очнется и нам с тобой надает. Детские голоса пробивались ко мне через тьму и головную боль. Откуда они вообще тут взялись? Кажется, я вышла из офиса на стоянку, зацепилась носком ботинка за какую-то выбоину и упала. А потом этот автомобиль вывалился на меня. И пришла тьма с детскими голосами в ней. – Нам сейчас папа надает, – угрюмо сказал первый ребенок. – А давай скажем, что это не мы, что это она сама упала. Что она фея вообще. Фея? Какая фея? Какой другой мир? Вдруг стало ясно, что они говорят не по-русски. Язык был певучим и мелодичным, с щелкающими звуками. Но я понимала его так, словно он был моим родным. – А папа ее тогда в ящике засмолит, – произнес второй мальчик. – И снова мы без мамы. Тьма отступила, и я наконец-то смогла почувствовать свое тело. Болело так, словно по мне проехал автомобиль… так он, кажется, и правда проехал. Я открыла глаза и увидела две детские физиономии. Зеленого цвета. Кажется, я умерла. Точно умерла. Меня сбила машина, а теперь встречают зеленолицые чертенята. – Вы почему зеленые? – спросила я. Надо же было о чем-то спросить, пока меня не засмолили. Или что там делают на том свете? Мальчик постарше, темноволосый и крепкий, с энергичным взглядом карих глаз, расплылся в улыбке, показывая дырку на месте выпавшего молочного зуба. – Это мы хотели динозавра собрать, а склянка бахнула, а мы в нее смотрели, – охотно объяснил он. – Папа сказал, что не будет смывать, это нам наука. Нет, это было не тот свет. Это было что-то другое. Я готова была заорать от ужаса. Сдерживало только нежелание испугать детей. С трудом получилось сесть. Я увидела, что лежала на ковре в центре просторной светлой комнаты. Обычная детская с горами игрушек всех сортов и размеров – вот только ни в какой детской под потолком не будет парить дракон. Дракон. Настоящий. Я завороженно смотрела на него, не в силах опомниться. Дети со склянкой. Фея. Другой мир. Дракон. Слова сталкивались в голове, и у них не получалось собраться в какую-то четкую форму. – Нравится? – спросил второй мальчик, младший. – Это джанский золотой, папа нам подарил, а фринда Марта говорит, мы его наревели. Он был таким же растрепанным, как и первый, и выглядел как тот, кто не придумывает каверзы, а идет на поводу у старшего. – Где я? Похоже, мой голос прозвучал с обещанием разборок и наказаний. Мальчики дружно сделали шаг назад, и старший попросил: – Вы только не ругайте нас, пожалуйста. Это вообще не мы сделали. Младший испуганно посмотрел на него и спросил: – А кто? Это же ты у папы сунтрантан взял. Еще не легче… Так. Надо было успокоиться, собраться и все понять. Я не умерла, это точно. Передо мной обычные дети, которые что-то учудили. И у этих детей есть дракон… ладно, про дракона потом. – Где я? – с нажимом повторила я. – Это наш дворец, а папа в академии магии, – сообщил старший мальчик. – Я Джейк, а этот вот Пит. Младший испуганно кивнул и ковырнул в носу. Джейк дернул его за руку и прошипел: – Хватит в носе рыться! – Не в носе, а в носу, – поправила я и уточнила: – Академия магии? Нет, это точно не тот свет, и я не умерла. Уже легче. Значит, и с остальным разберемся. – Да, наш папа в ней ректор, – важно произнес Джейк. – Знаете, какой он сильный маг? У-у. – И влетит нам от него тоже сильно, – добавил Пит. – Мы у него сунтрантан взяли, чтобы маму себе найти. Это было сказано настолько тоскливо, с такой глубокой печалью, что я невольно ощутила сочувствие и жалость. – Где же ваша мама? – Умерла, когда Пит родился, – глухо ответил Джейк. – У нас есть фринда Марта и фринд Мартин, они о нас заботятся, но Пит вчера фринду Мартину стер знак со лба, он теперь болеет. Так. Давайте-ка еще раз по порядку. Отец этих детей ректор академии магии. И они взяли у него какой-то предмет, чтобы найти женщину, которая станет их мамой. И я теперь в другом мире. Господи, я же только что вышла из офиса – пошла на бизнес-ланч в соседнее кафе и могла думать только о том, как гудит голова после совещания. Начальник разнес в пух и прах всех стажеров, меня в том числе… и теперь это уже не имеет значения. Все уже неважно. – И вы решили забрать меня из моего мира, чтобы… что? Мальчишки опустили головы. Дракон с мелодичным цвирканьем опустился на пол, выхватил откуда-то из горы игрушек что-то похожее на засохший кекс и протянул мне. – Это он просит, чтобы вы его угостили, – объяснил Джейк. – Мы кексы на завтраке взяли, чтобы в магазин играть. – Неделю назад, – добавил Пит. Я покачала головой, аккуратно взяла окаменевший кекс из пасти дракона и осторожно протянула ему, надеясь, что он не отцапает мне пальцы. Мордочка дракона была похожа на варанью. Выскользнул раздвоенный язык, схватил кекс и утащил в пасть – дракон раскинул крылья и поклонился. – Вот, видели, видели, какой он умный? – спросил Пит. – А вас как зовут? – Валерия, – ответила я. Ведь и правда, забыла представиться. Мальчики нахмурились. – Варенье? – осторожно уточнил Джейк. – Почему вас зовут Варенье? Это не человеческое имя. – Называйте меня Лери́, – вздохнула я. Так меня называл молодой человек, которого я когда-то очень сильно любила. – Значит, вы решили, что заберете женщину из другого мира, и она станет вам мамой? Пит толкнул Джейка и произнес: – Я говорил тебе, что она нам сейчас надает! Я не успела ответить. За дверью послышались шаги и чей-то властный голос прогрохотал: – Что, вредители? Решили, что вам все с рук сойдет? *** Мальчишки тотчас же спрятались за меня, и я услышала, как кто-то из них заклацал зубами. – Тетя Лери, – прошептал Джейк. – Ты нам еще, конечно, не мама, но не отдавай нас ему! Открылась дверь, и в детскую вошел широкоплечий здоровяк, похожий на отставного военного. Темно-рыжие волосы топорщились неаккуратным ершом, высокий лоб был перевязан, серые глаза так и метали молнии. Если это был ректор и отец ребят, то я искренне сочувствовала и студентам, и мальчишкам. С таким будешь дышать через раз. – Что, решили, что свалите фринда Мартина? – пророкотал он. – Да вот вам! Дулю под ноздрюлю! Меня на Гольдмундских высотах пушками не свалило, и не вам, сопливым, меня… Так, не ректор. Уже легче. Фринд Мартин, слуга или воспитатель мальчиков – похоже, он и правда бывший военный. Увидев меня, он остановился и, с важным видом приложив руку к сердцу, произнес намного спокойнее: – Прошу прощения за шум, не знал, что здесь дама, – он сделал паузу и спросил: – Так, а откуда здесь дама? Я не успела ничего объяснить. Мартин прошел через детскую, нырнул рукой в залежи игрушек и проревел: – Так это вы отцовский сунтрантан украли? Отец его обыскался! В руке фринда Мартина трепетало что-то, похожее на кружевную салфетку из сверкающих металлических нитей. Некоторые из них вырвались из общего узора и печально обвисли. Когда я увидела сунтрантан, то голова закружилась, а нос заныл. – И сломали еще! – рыкнул фринд Мартин. – Вредители! Дети ударились в рев, который фринд Мартин тотчас же усилил крепкими шлепками по сидячим местам. Пусть мне всегда говорили, что не надо лезть в чужие дела, но такого я терпеть не собиралась. – Прекратите, не смейте их лупить! – воскликнула я, схватив фринда Мартина за руку. – Это же дети! Его рука вдруг сделалась удивительно подвижной, чуть ли не песчаной – она легко вытекла из моего захвата, и я оторопело уставилась на Мартина, не понимая, как он это сделал. – А как… – только и смогла пробормотать я. Мартин вздохнул и устало объяснил: – Голем я, голем. Фринд это значит голем. Не удивляйтесь так. Двести двенадцать лет верой и правдой служу роду вин дер Моот, воевал… А с этими вот олухами Царя Небесного хуже, чем на Гольдмундских высотах, честное слово! Там нашего брата в песок рассыпало от чар, а с этими бесенятами весь разум набекрень с утра до вечера. Голем, повторила я. Нет, если в этом мире есть драконы и академии магии, то почему бы не быть и големам? Просто приму это как факт. – Не надо их лупить, – попросила я. – Пожалуйста. Это неправильно. – Ну вот господин ректор так же говорит, – согласился Мартин и, подхватив Джейка за воротник, встряхнул пару раз. Мальчик заныл громче прежнего. – А потом сам не сдерживается. Вы же теперь тут надолго, если не навсегда, а все потому, что они отцовский артефакт стащили, да еще и сломали! Он взял Пита во вторую руку и тоже тряхнул. – А я их и удержать не мог. Все продумали, паразиты, стерли мне знак на лбу. Я и лежал, как чурка в поленнице. Да этот знак еще Генрих вин дер Моот начертал, а вы к нему лапы тянете! Встряхнув мальчишек еще раз, фринд Мартин опустил их на ковер и сказал: – Это надо было додуматься, выхватить человека из другого мира! За такое вот ихний дед с них бы шкуру спустил, соли насыпал да обратно натянул. Вы из какого мира будете, барышня? – Земля, – ответила я. – Земля у нас под ногами и у меня в животе, – сказал Мартин. – Что-то вы путаете. Наверно, испугались, надо бы вам чайку и поесть. Это всегда успокаивает. – Она не путает, там правда все странное у них, – пискнул Джейк. – Она вообще сказала сначала, что ее зовут Варенье! Мартин покачал головой. – Дикий мир какой-то. – Не Варенье, а Валерия, – поправила я. – Для всех вас Лери. А наша планета называется Земля. Мартин понимающе кивнул. – Наверно, очень далеко на общей нити, я никогда про такой мир не слышал. Господин ректор, конечно, сильный маг, но без сунтрантана он вас обратно не отправит. У, вредители, вот я вас! И он показал мальчишкам кулак, который прямо на глазах увеличился в размерах раза в три. – Не грози, не грози! – услышала я приятный женский голос, и в детскую вкатилась невысокая, почти круглая дама в пышном платье и с белой наколкой горничной в каштановых волосах. От ее немолодого доброжелательного лица так и веяло теплом и покоем. – Ну пошалили детки, подумаешь, на то оно и детство, – сказала она, обнимая мальчиков: те прильнули к ней и заныли еще горше. – Идите к Марте, деточки мои милые, я вас пожалею, я вас приголублю. А то ишь, вздумал, кулачищами своими махать! Уже пятьдесят лет как не на службе, а все не отвыкнешь! А вот и фринда Марта. Тоже голем. И наверняка тоже двести двенадцать лет в этом дворце. Она посмотрела на меня и попросила: – Вы уж простите ребяток. Мальчики, да еще и растут без матери. Это все не со зла, а от активной души. Вот их батюшка, Эван, теперь ректор, уважаемый человек, а ведь тоже в детстве баловался! – Он мне знаков не стирал, – проворчал Мартин. Марта только рукой махнула. – Ну стерли, и ничего! Потом же поправилось все. А тебе иной раз полезно полежать и помолчать, – Марта дотронулась до лба, нахмурилась и воскликнула: – Ну конечно! Я шла сказать, что господин ректор уже летит из академии! Идем знакомиться! *** Летит? Если это ректор академии магии, то у него наверняка есть дракон. Не летать же ему на метле. Мы вышли на большой балкон, на котором при желании мог бы приземлиться самолет. Сразу же охватило ледяным ветром, в лицо ударили снежинки – ох, да я попала из своего лета в зиму. Ректор жил с размахом. Дворец с квадратным внутренним двором, фонтаны внизу, золотая лепнина, которая украшает окна, и… Дракон? Я застыла с раскрытым от удивления ртом. Дракончик, который летал в детской, казался мышью рядом с золотой громадой, которая с торжественной величавостью опускалась с небес на дворец. Тяжелые крылья, гибкое тело, покрытое чешуйчатой броней, длинный шипастый хвост, расплавленный огонь в прорезях глаз и зубастая пасть – от волнения меня ощутимо качнуло. Вот он какой, Эван вин дер Моот. Я упала бы, если б Мартин не поддержал. – Папа! – закричали мальчики, замахали руками. – Папа прилетел! Сейчас их наполняло искреннее счастье. Кажется, они забыли про сломанный артефакт и наказание и просто радовались, что отец дома. Огненный взгляд дракона скользнул по мне, и я почувствовала, как проваливаюсь куда-то очень глубоко. Драконьи лапы мягко коснулись перил балкона, все залило золотым светом, и рассерженный мужской голос осведомился: – Это еще кто? Господину ректору было около тридцати. Его лицо было из тех, которые навсегда врезаются в память, как только увидишь. Безукоризненно правильные черты, прямой нос, пристальный взгляд карих глаз, жесткая линия рта, идеально подстриженные и уложенные темные волосы – Эван вин дер Моот был красив красотой античной статуи. Но статуи равнодушны и спокойны. А в лице ректора мне почудилось что-то очень тяжелое, болезненное и живое. Он нес громадный груз и никогда об этом не забывал. – Папа, это… – начал было Джейк и опустил голову. Пит начал похныкивать. – Разрешите доложить, ваша милость, – Мартин протянул ректору скомканное кружево сунтрантана. – Вот он, извольте. Мальцы уволокли. И барышню тоже они вытянули. У нее какой-то странный мир. Видно, очень далеко от нас. Ректор увидел испорченный артефакт и изменился в лице – оно наполнилось уже привычной горечью и тяжелой злостью. Он пристально посмотрел на меня, и в груди шевельнулся холодный ком. Мне сделалось не по себе. Еще никто и никогда не рассматривал меня так, словно я была куском мяса на витрине. Жуткое ощущение. Пронизывающее до костей. – Пап, это Лери, – сказал Джейк. – Можно она с нами поживет? Сунтрантан же все равно надо чинить… Эван молчал – и вот лучше бы он орал и стучал кулаками по всем, кто попадется. Это молчание было тяжелым и давящим, оно невольно заставляло опускать голову. Ректор подавлял. Тяжело же приходится его студентам и преподавателям, когда он рядом. – Мартин, отведи их в комнату, – сухо приказал Эван. Голос у него, кстати, оказался приятным, пусть и с жесткими нотками. – Никаких прогулок. Я обещал взять вас на катание, теперь вы туда не пойдете. Я ожидала, что мальчики будут ныть – но они стояли молча, принимая наказание. – Марта, никаких игрушек для них, – продолжал ректор, и Марта ахнула и всплеснула руками. – Только книги, душеспасительное чтение. – Ох, ну может быть, можно хотя бы про рыцарей? – спросила она. – Ну ничего же страшного не случилось, мальчики просто пошалили, мальчишки всегда шалят, и ты ведь тоже шалил… – И чтение не для наказания, – не удержалась я. Ректор посмотрел так, что мне немедленно захотелось превратиться в червяка и поглубже зарыться в землю. Да уж, нет никакой нужды ругаться, когда ты умеешь так смотреть. – Я не спрашивал вашего мнения, – отрезал Эван и махнул рукой. – Идемте. Мы вышли с балкона, и големы повели детей в одну сторону, а мы с ректором направились по коридору в другую. Дворец семьи вин дер Моот был наполнен поистине королевским великолепием. Тончайшие фрески на потолке, наборный паркет из разных сортов дерева, живые цветы в высоких вазах, картины в тяжелых золотых рамах на стенах – я словно попала в музей и так глубоко погрузилась в восхищенное созерцание, что очнулась только тогда, когда мы вошли в лабораторию. В огромном зале было холодно. Наверно, ректора обогревает его внутренний драконий огонь, а меня сразу же охватило ознобом, который усилился, когда я увидела огромный стол – на таких столах в фильмах всегда проводят вскрытие. Эван прошел к другому столу, уже письменному: он был завален бумагами и книгами так, что свободного места не найти. Из груды бумаг ректор извлек прозрачную стеклянную пластинку на серебристой цепочке, навел на меня, опустил и кивнул каким-то своим мыслям. – Пройдемте, – он махнул рукой, направляясь в глубину лаборатории. Я послушно пошла за ним к странному соединению металлических трубок, зеркал и колб, в которых булькала жидкость. – Смотрите сюда, – распорядился Эван. – Только сюда, в красную точку. Я послушно уставилась на маленький шар, который плавал среди трубок. Красная точка на его боку приплясывала, стараясь уползти, и в глаза словно песку насыпали: веки сделались тяжелыми, захотелось спать. – Пройдемте, – снова приказал ректор, и я вернулась за ним к столу для вскрытия. Невольно вспомнились слова Джейка о том, что Эван смолит фей в бочках. Наверно, прямо тут. – Как вас зовут? – ректор говорил так, словно само мое присутствие вызывало у него зубную боль. – Валерия. Лери. Эван кивнул. – Должен вас огорчить, Лери. Ваш мир сейчас слишком далеко, чтобы я вернул вас туда без сунтрантана. Мне жаль, но вы здесь надолго. *** Надолго, повторила я. Холод обнял еще крепче. Я только сейчас окончательно поняла, насколько далеко оказалась от дома. В общем-то, мне почти нечего было терять. Съемная квартира, скучная работа, родители, которые выставили меня из дому через две недели после восемнадцатилетия. “Мы тебя вырастили, теперь давай сама”, – сказал отец; ну да, вполне себе позиция, почему бы и нет? По мне там некому скучать. И я ни по кому не скучала. Немногочисленные приятельницы, с которыми мы изредка перебрасывались смешными картинками в социальной сети, могут вообще не понять, что со мной что-то случилось. Но я разом потеряла все знакомое, привычное, и сейчас мне было не по себе. – Не ругайте мальчиков, – неожиданно для самой себя попросила я. – Они… Тонко очерченные ноздри ректора нервно дрогнули. – Они должны понимать, что любое действие имеет последствия, – отчеканил Эван. – И как-то слишком быстро вы стали за них заступаться? Он злился – а я понимала, что его злость может выйти мне боком. – Ну… я просто тоже проказничала в детстве, – призналась я. – Когда мне было три, то я помыла ботинки изнутри с маминым гелем для душа. Я надеялась, что это позабавит ректора, возможно, заставит его улыбнуться, но Эван остался холоден. Ладно, переведем разговор на другое. – Раз уж я в этом мире, то может, вы посоветуете, чем могу заняться? – спросила я. – Мне хочется приносить пользу. Особенно тем, от кого я теперь завишу. Мало ли, вдруг ректор решит, что в его коллекции чудес и диковин не хватает человека из другого мира… – Даже не знаю. Вот ведь свалились вы на мою голову… – с прежней холодностью ответил ректор и направился к дверям. Я поплелась за ним, надеясь, что он не выставит меня из дому. А вдруг и правда выставит? И что я тогда буду делать? – Я же не специально. У меня был обычный рабочий день, – сказала я, выходя в коридор. Здесь было теплее, и кровь быстрее побежала в венах. – И чем вы занимались? – бросил Эван через плечо. – Я переводчица. Кому тут нужен переводчик с языков другого мира… Ректор обернулся, посмотрел с каким-то брезгливым сочувствием, и это уже начинало бесить. В конце концов, я сюда не просилась. Меня похитили! – Вряд ли вы способны переводить с кварнирани, – сказал Эван. – Ладно. Пойдем ужинать, а там я решу, что с вами делать. В столовой ректорского дворца можно было бы усадить целый полк. Наверняка были времена, когда тут давали званые обеды и за длинным столом рассаживались гости, с интересом изучая выставленные угощения. Но сейчас огромную столовую озаряло несколько ламп, большая ее часть тонула в сумраке, и за столом сидело всего шестеро человек, двое из которых были големами. На ужин подали мясо с картофелем, и было его много. Драконам же нужно обильно питаться – поди-ка помаши такими крыльями без хорошей еды. Перед големами стояли высокие кубки из темного металла, и периодически они делали оттуда по глотку. Мальчики угрюмо ковыряли картошку и посматривали в мою сторону. А я ела с аппетитом. Пусть жизнь изменилась – пока есть славный ужин, она все равно хороша. – Папа, а можно Лери с нами останется? – не вытерпел Джейк, и Пит тотчас же его поддержал: – Пап, она сказала, что ее зовут Варенье! Ректор одарил мальчиков таким взглядом, что они тотчас же умолкли и опустили глаза к тарелкам. – Пока мне некуда деваться, – напомнила я. – Значит, надо как-то обустраиваться в новом мире. Искать занятие. – Пап, ну можно Лери с нами поживет? – спросил Пит, не глядя на отца. Эван перевел тяжелый взгляд и ответил: – Пока вы просто побудете моей гостьей, Лери. Я разберусь с починкой сунтрантана или сумею купить новый, и вы вернетесь домой. Вы не должны страдать из-за того, что мои дети так дурно воспитаны. Было видно, что каждое слово Эвану просто ножом по сердцу. Он не привык к гостям в доме, он не хотел никаких гостей, и я ему мешала. Причем мешала так сильно, что он даже не заинтересовался мной как иномирянкой. Или когда ты дракон, то все остальное не вызывает в тебе любопытства? – Хорошо, – кивнула я. – Спасибо. Если вы не против, я бы поработала с ребятами. Ректор вопросительно поднял бровь. Зато Марта, которая все это время сидела молча, прямо ожила. – Ох, какая чудесная мысль! – довольно воскликнула она. – Эван, это же замечательно, дорогой мой! А то у нас с Мартином иногда прямо рук не хватает, мальчики такие славные, такие бойкие, что… – И как же вы собираетесь с ними работать? – поинтересовался Эван. – Вы разве не видите, какие они? Теперь уже я вопросительно подняла бровь. Фринда Марта замолчала и сделала глоток из своего кубка; казалось, ей стало стыдно за то, что она так оживилась и обрадовалась. А ректор будто бы что-то вспомнил, потому что вздохнул и произнес: – Ах, да. Конечно, вы не видите. На моих детях лежат очень сильные чары. Уверены, что справитесь? *** Я пристально посмотрела на мальчиков. Не знаю, что я собиралась увидеть. Рогов у них на лбу не росло, пятачков не было. Обычные дети. И от этого еще сильнее становилось не по себе. Ректор отложил вилку. Откинулся на спинку стула. Он выглядел, как человек, который очень долго сдерживал эмоции внутри, и теперь они готовы были разорвать его на части. – Мои дети, Валерия, зачарованы. Как и я сам, – голос ректора прозвучал так холодно, что я снова почувствовала озноб. – Это проклятие, которое легло на мою семью после того, как Анна умерла. Анна, моя жена, их мать. Я делаю все, чтобы сдержать проклятие и не дать ему все разрушить. Я поэтому и работаю в академии, ее магический фон усиливает мои заклинания. Он стиснул губы в нить. Устало прикрыл глаза. Снова взял вилку – крутанул ее в пальцах так затейливо, что на какой-то миг она растаяла. – А кто это с вами сделал? – испуганно спросила я. Надо было бы помолчать, но я привыкла задавать вопросы, когда они появлялись. Иногда это выходило боком. Вот как в офисе, когда я спросила, почему новичкам не оплачивают переработки. Начальник взорвался и стал орать. А что делать, если на тебя начнет орать дракон? От него вряд ли сумеешь спрятаться… – Мой тесть. Он решил, что я виновен в смерти Анны. Отомстил вот так. Я возмущенно выдохнула. Вот ведь старая сволочь! – Это же его внуки! Как он мог их проклясть? – удивилась я. Глаза ректора очень неприятно сверкнули. Марта горестно вздохнула, дотронувшись салфеткой до края глаза. Мальчики сидели неподвижно. Кажется, они даже дышать боялись, не то что смотреть на отца. А я посмотрела – и все во мне содрогнулось от той боли, которую я увидела в ректоре. – Мог, уверяю вас. Мой тесть очень сильный некромант. Главное, бесстрашный – не боится хватать за хвост смертные стихии. Раз Анна умерла, то и никто жить не будет, он так решил. – Ну и умирал бы тогда сам, – пробормотала я. Эван усмехнулся. – Нет. Он проклял меня и мое потомство. И я работаю в академии, и не вижу ничего, кроме ее стен и этого дома. Там у меня столько врагов, что я едва справляюсь. Но если уволюсь, то у меня не хватит сил, чтобы сдерживать проклятие. Признание дорогого стоило – обычно гордые люди не рассказывают о том, насколько им тяжело, а ректор был гордым человеком, я это сразу поняла. Он взял салфетку со стола и дотронулся до носа. На белой ткани появилась капля крови. – А снять его можно, это проклятие? – спросила я. Усмешка ректора сделалась нервной и кривой. Я напряглась, прикидывая, в какую сторону пригнуться, когда в меня полетит вилка или тарелка – Эван выглядел сейчас как человек, способный бросаться посудой. – Можно, – ответил он, и мне показалось, что в горле у него клокочет огонь. – Проклятие разрушит поцелуй истинной любви. Посмотрите на меня внимательно, какая истинная любовь может быть в моем случае? – Ну… не знаю, – пробормотала я, понимая, что отмолчаться не получится. – Почему бы и нет? Конечно, если он не будет такой вот ледяной статуей, которая всем своим видом кричит “Не подходите ко мне!” Или вся беда в том, что он до сих пор любит свою жену? – Вы пытаетесь рассуждать о том, о чем понятия не имеете, – почти прошипел Эван. – В моем случае нет и быть не может никакой любви. Я отказался от всех этих глупостей, я пытаюсь жить свою жизнь дальше. А тут дети вытаскивают вас. А министр вообще требует, чтобы я женился..! Он умолк и устало закрыл глаза, словно понял, что сболтнул лишнего. Несколько мгновений за столом царила испуганная тишина, а потом заговорили сразу все, кроме меня и ректора: – Папа, а он тебе даст невесту? – Вот это правильно! Приказано, так действуй и не думай. Начальство далеко видит, оно глупостей не скажет! Я двести двенадцать лет начальство слушаю, и ничего, и хорошо! – Это же замечательно, дорогой мой, какая славная, какая хорошая новость! Ты и правда должен жениться, у волшебников от этого увеличиваются силы. В этом доме нужна женщина, которая полюбит вас всем сердцем! – Папа, а давай ты Лери возьмешь в невесты? Как только Пит это предложил, столовую снова затопило тишиной. И все обернулись ко мне.