Типок

В прихожей возникает немая сцена. Мужик удивленно смотрит на меня, я бросаю не слишком любезный взгляд на него. Дети глядят друг на друга. А Настя «прожигает дыру» в полу.

— Доброго вечерочка… Настен, а это что еще за типок? Физиономия знакомая, но не припомню кто… — небрежно кивает в мою сторону незваный гость, словно я не слышу его слова.

«Типок»… Так меня еще никогда не обзывали.

— Максим Лобанов. А для вас, любезный, Максим Михайлович. Насть, там пельмени остывают. Пойдем ужинать.

Ташковская распахивает глаза, удивленно глядя в мою сторону, а потом вспоминает о том, что теперь нас на одного больше.

— Дим, ты это…

— О, пельмени, значит? Так я с удовольствием поем. Голоден как волк! Накладывай, хозяюшка! — не давая договорить, этот упырь скидывает ботинки, демонстрируя всему миру дырявый носок. А затем нахально чешет мимо Насти прямиком в кухню к накрытому столу. Девушка отступает и случайно задевает Мишу, спрятавшегося сзади у нее под ногами. Тот, пошатнувшись, шлепается прямо вслед от грязного ботинка и начинает реветь, заставляя Ташковскую обратить на себя внимание. Паша подхватывает вой, выбегая к брату и тоже шлепается в лужу. Братская солидарность!

— Я сейчас… вернусь, простите… — опускает глаза. — Бедовые мои! Ну что за поросятки? Тише, не плачьте!

Настя, поспешно поднимает мальчишек и уводит в ванную, чтобы смыть грязь.

— Вообще-то, ужин планировался на двоих, — скрещиваю руки на груди и обращаюсь к новоприбывшему, пока Анастасия занята детьми. — Третьего не ждали.

— Вот и я о том же. Погостил, пора и честь знать. Детям скоро спать, а гостям расходиться. Гуд бай, май лав, гуд бай, — с невозмутимым видом заявляет Дима, косясь на дверь. Да так, что едва удерживаюсь, чтобы не врезать ему по наглой физиономии.

— С какой стати я тебя должен слушать? Ты вообще кто и какого фикуса мне свои правила диктуешь?!

— Это ты лучше расскажи, чего забыл у Насти? Слюни на нее пускаешь? Хрен тебе, понял? Дверь там. Шарф намотал и свалил по-быстрому, пока в одних трусах на мороз не отправился.

Это становится последней каплей. Хватаю наглеца за грудки и буквально выставляю за порог. Молча. Плевать кто он. Подумаю об этом завтра.

— Да я тебя в порошок сотру! Хмырь! — машет руками.

— Начинай тереть. Медленно и тщательно. Вот тебе тряпка, — сую ему куртку и захлопываю дверь, едва удержавшись от того, чтобы самому не протереть грязный пол в подъезде его лицом.

Конечно же, Дима обижается, но не уходит. Откровенно желает испортить нам романтический вечер. Хорошо хоть Настя не видела, как мы с ним обменивались любезностями.

Если он будет так барабанить и дальше, то она точно поймет, что визитер ушел не по доброй воле. А уступать ему женщину и детей я не намерен. Так же, как и делить с ним ужин.

Настя же сказала, что не замужем! Неужели соврала?

Надо выяснить. И сделать это за дверью, как мужчина с... мужчинкой.

— Насть, мне срочно нужно уехать, прости. — Поспешно надеваю пальто, заглядывая в ванную. Дети плещутся в воде смеясь. Им весело, радостно играть. А вот их мама вся в брызгах и в сомнениях.

— Если нужно, то иди, конечно… А Дима?

— Тоже ушел. Вспомнил что-то важное и убежал.

— Правда? — хмурится.

— Наверное, носки зашивать помчался. А то даже через ботинки голые пятки сверкали. Он тебе, кстати, кто? Очень дорог?

— Э… — Ташковская краснеет.

— Понял… Приятного аппетита и хорошего вечера. Мальчики, маму не обижайте и ведите себя хорошо. Пока-пока.

— Спасибо… — кажется, Настя приуныла. Наверное, жалеет, что Дмитрий ушел. Может, у них любовь? А я тут со своим уставом в чужой монастырь.

Ну ничего, сейчас разберемся. Объяснит как миленький, какого лешего он детей своими считает. И кто ему Настя.