Забытые чувства

Лобанов уезжает на работу, получив от меня добро на завтрашнюю фотосессию и строго-настрого запретив нам убегать. Да мы и не хотим никуда бежать. Здесь хорошо. Даже слишком.

День проходит спокойно. Нам удается ничего не сломать и не испортить. Если не считать разбитую вазу… но это не мы, это кошка. Да и ваза простая, непохожая на музейный экспонат.

— Да, да… я так и понял, — кивает Макс, вернувшись с работы и заметив осколки в мусорном ведре.

— Это же не античная ваза? Ты переживешь потерю? К тому же у тебя есть еще почти такая же…

— Ну конечно. Если не брать в расчет, что в ней был прах бабушки…

— Что?! — от неожиданности дергаюсь и задеваю полку со второй вазой, очень похожей на ту, что отправилась в мусорку часом ранее. Бросаюсь собирать разбитый фарфор, боясь даже предположить… — Макс, прости… я не хотела… тут был дедушка, да? Или кто? Я сейчас все соберу.

— Да никто. Это была шутка. Неужели думаешь, что я стану такие вещи дома хранить? Да моя бабка явилась бы с того света, узнай, что ее кремировали, да еще и поставили на полку. Я ее не помню, был слишком мал, но по рассказам дядюшки, бабуля была такой командиршей, что не забалуешь.

— А что тогда было внутри?

— Песок для тяжести.

Несколько секунд смотрю на него не моргая. А потом начинаю смеяться. Напряжение последних дней превращается в безудержный хохот. Хватаю пригоршню песка из разбитой вазы и швыряю в Макса, но тот не остается в долгу. В меня летит ответная порция «праха». Мы с Лобановым как два ребенка, играющих в песочнице, закидываем друг друга песком и смеемся. А потом, разведя знатный беспорядок, обессиленно падаем на пол. Только уложила детей, а мы так громко смеемся, что рискуем их разбудить. Да и вообще, ведем себя совершенно не по-взрослому!

— Что, выдохлась? Слабачка! — подначивает Лобанов, подползая ближе.

— А вот и нет! — резко хватаю горсть песка и засыпаю ему за шиворот. Макс хлопает ресницами, не веря, что я решилась на такое. А потом сделав жуткое лицо хватает меня за ногу и тянет на себя:

— Сама напросилась…

Взвизгиваю, но вовремя вспоминаю, что совсем рядом расположены детские. Макс блокирует мои ноги, хватает за запястья и заводит их за спину, припечатывая меня к полу и начиная ни то щекотать, ни то ощупывать. Приходится вырываться молча, давясь хохотом от щекотки, перемешивающимся забытым чувством томления где-то в животе. Пока я ловлю в себе эти странные ощущения, Максим идет дальше: в вырез рубашки медленно засыпается целая пригоршня песка, расползаясь по коже и залезая под белье.

— Ты… — вырываю руки, стараясь вытряхнуть из декольте колючие песчинки. Все начинает зудеть и чесаться.

— Ответочка прилетела, Насть. Помочь отряхнуть? — хищно улыбается Макс, нависая надо мной. Очень недвусмысленная поза. Рубашка расстегнута до половины, грудь, живот в песке, а я думаю совершенно не об этом.

— Лучше сам «отряхнись» с меня, — отвечаю как можно строже, хотя голос предательски дрожит. Макс почему-то не торопится слезать с меня. Наоборот, как-то тяжелеет. Его палец едва ощутимо смахивает с шеи пылинки, запуская мурашки по коже.

В голове возникают беспорядочные картинки, становится трудно дышать, а к щекам приливает краска. Надо срочно что-то делать, бежать от него, пока я не совершила новую ошибку.

— Максим, — откашливаюсь. — У меня все чешется, а ты тяжелый, вообще-то, — не придумываю ничего другого. Лобанов одергивает руку и сползает с меня. Оставляя чувство глубокой неудовлетворенности.

— У меня тоже все «чешется», — разочарованно говорит, отвернувшись и смотря куда-то в сторону. Почему-то в свете произошедшего эта фраза воспринимается в ином значении.

— Надо смыть песок. У тебя один душ?

— Да. Ванная не доделана, только привезли на днях новую, еще не подключили. Завтра же вызову сантехников.

— Тогда первый мойся. Я пока тут приберусь.

— Не надо. Я сам все уберу. Иди. Полотенце возьмешь в ящике, — все так же разговаривает с пространством, не поворачиваясь в мою сторону.

— Ладно… — пожимаю плечами. Не хотелось бы его обижать, но и продолжать заигрывания слишком опасно. Я не должна давать слабину перед ним.