Глава 29. Доминика.

Я потеряла счёт времени.

Здесь не было окон, только тусклая лампочка под потолком. Слабость то накатывала, то отступала, но никогда не уходила совсем. Я лежала на матрасе, смотрела в потолок и считала про себя.

Раз. Два. Три. Четыре.

Кость, где ты?

Дверь лязгнула.

Я повернула голову. Вошли двое.

Мудак-блондин и девочка с медведем. В руках у девочки — яркая упаковка. Агуша. Детское питание. Фруктовое ассорти.

Я засмеялась. Истерически, на грани.

— Привет, — девочка подбежала, присела на корточки. — А вот и мы! Скучала?

— Как по геморрою, — прохрипела я.

— Свят сказал, время прошло, тебя можно опять укусить, — она проигнорировала мою грубость. — И я тебя тоже попробую. А сейчас я тебя кормить буду, пока Свят кусает. А потом я тебя укушу.

Она протянула упаковку.

— Смотри, специально тебе выбирала. Тут с фруктовым ассорти. Яблоко-абрикос-персик. Вкусно, да?

Я смотрела на неё. Потом на Свята, который стоял в дверях, опершись на трость, и наблюдал с лёгкой улыбкой.

— Это шутка? — спросила я.

— Нет, — девочка нахмурилась. — Пей.

Она сунула открытую упаковку мне в губы. Жидкость потекла по подбородку.

— Отвали, — я мотнула головой.

— Свят! — позвала девочка обиженно. — Свят, укуси её и держи. А я её накормлю.

Я рванулась в сторону, пытаясь откатиться. Бесполезно — слабость сковала тело, наручники лязгнули.

Свят оказался рядом быстрее, чем я моргнула. Рука прижала меня к матрасу, пальцы сжали челюсть, заставляя открыть рот.

— Не рыпайся, — сказал он спокойно. — Так всем легче будет.

Боль в плече. Снова. Острая, высасывающая силы. Сознание поплыло, тело обмякло.

А в рот ткнулось что-то влажное и холодное. Девочка выдавливала агуша прямо мне на губы, на язык.

Фруктовое. Чёрт возьми, фруктовое. Яблоко-абрикос-персик.

Я давилась, пыталась выплюнуть, но рука Свята держала челюсть, и приходилось глотать.

— Молодец, — сказала девочка довольно. — Ешь, ешь. А то исхудаешь совсем, невкусно будет.

А потом её клыки впились мне в запястье.

Тонкие, острые, детские. Боль была другой — не такой глубокой, но от этого не менее мерзкой. Она сосала, причмокивая, как ребёнок, дорвавшийся до сладкого.

Я закрыла глаза.

Сознание утекало, как вода в песок.

Последнее, что я слышала — голос девочки:

— Вкусная... Свят, можно она подольше поживёт? Она мне нравится...

И темнота.