Глава 37. Константин.

Квартира. Ночь. Тишина.

Дома пахнет ей.

После больницы этот запах — самое лучшее, что есть на свете. Лекарства, стерильность, чужая боль — всё осталось там. Здесь только мы. Наша спальня, наша кровать, наш бардак.

Она лежит рядом.

Спит, уткнувшись носом мне в плечо, белые волосы разметались по подушке, на шее — свежие шрамы, которые скоро заживут. Дышит ровно, спокойно. Иногда вздрагивает во сне, и тогда я прижимаю её крепче, шепчу что-то глупое, успокаивающее.

Тишина.

Только часы тикают на стене. И снег за окном падает на крыши и карнизы.

Я смотрю в потолок и считаю.

Крылья.

Тогда, в том мире, я опоздал на минуту. Всего на минуту. И она два месяца была между жизнью и смертью. И навсегда осталась без крыльев.

Пули.

В баре, когда она закрыла меня собой. Три выстрела. Я успел — но только потому, что она встала между мной и смертью. Если бы не она — пули были бы мои. Но она не думала. Просто встала.

Вампир.

Снова минута. Одна грёбаная минута, пока я вытирался после душа. Она открыла дверь курьеру, а там — он. И я снова опоздал. На минуту.

Каждый раз. Каждый раз пара минут, которые стоят ей так дорого.

Я смотрю на неё. На шрамы на шее. На бледную кожу. На то, как она морщится во сне, когда задевает плечом больное место.

Внутри — тьма. Та самая, что поднималась каждый раз, когда ей угрожали. Но сейчас она не злая. Не жаждущая крови. Просто... глубокая. Тихая. Скорбная.

— Я больше не опоздаю, Доми, — шепчу я в темноту. — Никогда. Слышишь?

Она вздыхает во сне, прижимается ближе.

— Я буду рядом всегда. Каждую секунду. Буду смотреть за дверью, за окнами, за каждым звуком. Ни один мудак больше к тебе не подойдёт. Ни вампир, ни демон, ни человек. Никто.

Она не слышит. Спит.

Но я говорю. Для себя. Для неё. Для вселенной, которая, кажется, решила проверить нас на прочность.

— Ты моя душа, — шепчу я. — Моя. И я не отдам. Ни за что.

Душа демона.

Странная штука. В аду не принято говорить о таких вещах. Там считается, что у демонов нет души — только тьма, сила, жажда. Но это врут. Есть. Просто она не там, где у людей. Она — в другом. В том, ради кого готов на всё.

Я нашёл свою душу двадцать лет назад. На захолустном базаре, среди вони и грязи. Белые волосы, чёрные глаза, улыбка, от которой внутри всё переворачивалось.

И с тех пор — только она.

Три раза я её чуть не потерял. Три раза судьба щёлкала меня по носу, показывая, как легко всё может оборваться.

— Больше не щёлкнешь, — говорю я вслух. — Я теперь сам щёлкать буду.

Она поворачивается во сне, бормочет что-то невнятное. Кажется, про снеговика и розовую краску.

Я улыбаюсь.

Глупая моя. Любимая.

За окном светает. Снег перестал идти, небо очистилось, и в разрывах туч видно звёзды. Холодные, далёкие, но красивые.

Я смотрю на них и думаю о том, что всё будет хорошо.

Потому что она рядом. Потому что дышит. Потому что завтра мы пойдём лепить того дурацкого снеговика и красить его розовым.

Потому что мы вместе.

— Спи, — шепчу я ей в макушку. — Я посторожу.

И закрываю глаза.

Впервые за много дней — спокойно.