Глава 10

Как только вертолеты скрылись из виду, я зарылся в песок, как крот, откопал одежду и багаж, перенес их за линию прилива и с помощью еще одной гранаты перезахоронил — только надел брюки и башмаки и рассовал кое-какое снаряжение по карманам. Обрезал рукава у форменной рубашки, и она превратилась в спортивную рубашку с короткими рукавами. Мое одеяние начинало сохнуть и потеряло всякое сходство с военной формой, что меня устраивало. Перед уходом я разровнял и разбросал песок, чтобы замаскировать свой тайник, и запомнил приметные утесы, чтобы потом найти его. И пошел к прибрежному шоссе в нескольких сотнях метров от океана.

Удача мне не изменила. Не успел я выйти на северную полосу, как меня догнала похожая на жука открытая машина на высоких колесах. Я универсальным жестом поднял большой палец, и машина притормозила. На заднем сиденье торчали моторные доски для серфа, а впереди сидели двое загорелых молодых людей, одетые еще более небрежно, чем я. Я знал, что такова мода, — возможно, они приняли меня за своего.

— Парень, ты чего такой мокрый? — осведомился один, когда я сел сзади.

— Поддал немного и выкупался.

— Бывает, — заметил водитель, и машина покатила вперед.

Через минуту нам навстречу пронеслись два неуклюжих черных седана с мигалками и сиренами. На них большими буквами было написано «POLICIA», и не надо было иметь больших лингвистических талантов, чтобы это перевести. Мои новые друзья, отказавшись от угощения, высадили меня в центре Тихуаны и уехали. Я сел на террасе кафе, заказал большую текилу, соль и лимон и понял, что наконец ушел из ловко подстроенной западни.

Да, это западня. Теперь, когда было время подумать, это стало очевидным. Все эти джипы и грузовики явились не по волшебству. Сомнительно также, что можно быстро собрать такое количество боеприпасов, даже по тревоге. Я прошел свои действия шаг за шагом и был абсолютно уверен — я тревогу вызвать не мог.

Откуда же они узнали?

Узнали, потому что некто, скачущий взад-вперед по времени, прочел в газетах отчет о событиях, а потом перепрыгнул назад и предупредил их. В глубине души я ожидал этого, но нельзя сказать, чтобы обрадовался. Я слизнул соль с большого пальца, глотнул текилы и вонзил зубы в лимон. Восхитительное сочетание — по горлу потек жидкий огонь.

Тот был жив. Я ликвидировал его организацию в благословенном 1975 году от Рождества Христова, но он ушел, чтобы еще больше напакостить в другой эпохе. Война времен не кончена. Он со своими безумцами хочет контролировать всю историю и все времена. Сумасбродная идея, но может осуществиться — расправился же он в будущем со Специальным корпусом, единственной правозащитной организацией, способной победить его. Вернее, со всем корпусом, кроме меня, и я прибыл в прошлое, чтобы ликвидировать ликвидаторов и тем самым восстановить корпус на возможных путях истории будущего. Большая задача, и я выполнил ее на 99,9 процента. Только одна десятая процента еще не обезврежена. Чудовищный Тот улетел от меня на спирали времени, поймав мою разрывную пулю. Может, у него брюхо бронированное? В следующий раз попробую что-нибудь покрепче. Скажем, атомную бомбу на подносе к завтраку.

А теперь за дело. Я очень надеялся, что смогу построить спираль времени, которая перебросит меня назад в будущее, то есть вперед в будущее: грамматика отказывает, когда сталкивается с путешествиями во времени. Вперед-назад в объятия Анжелины и к торжествам в мою честь. Но не теперь еще: ничего этого пока не существует. Война времен — дело тонкое, тут и запутаться можно. Неплохо бы теории времени быть поточнее, и я радовался, что мне не обязательно ее знать: другие перебросят меня куда надо, как темпоральный мячик, чтобы я выполнил очередное задание.

На следующее утро я без особого труда достал машину и выкопал деньги, хотя нескольким агентам в штатском пришлось крепко уснуть, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. Перевезти деньги обратно в Штаты было еще проще, и в тот же день я основал фирму «Уиззер электроникс, инк.» в Сан-Диего. Большая современная лаборатория, а при ней приемная с секретаршей средней сообразительности. Я оборудовал лабораторию как можно лучше, теперь очередь за профессором Койпу.

— Понятно, профессор, — сказал я черному ящичку с его именем. — Все готово и ждет вас. — Я потряс ящичек. — Как-нибудь вы мне расскажете, как это ваша память могла быть записана здесь, если вас нет и не будет в этой Галактике, поскольку Тот со своими придурками уничтожил корпус. Хотя нет, лучше не рассказывайте. Пожалуй, мне не очень-то хочется это знать. — Я поднял ящичек и обвел им комнату. — Лучшее оборудование, какое можно купить на ворованные деньги. Вся современная исследовательская техника, которую смог достать. Любые запчасти. Запас сырья. Каталоги всех фирм, поставляющих электронику и физико-химическую продукцию. Большой счет в банке, который можно расходовать, покупая что угодно. Стопка подписанных чеков, которые надо только заполнить. Уроки языка в записи. Инструкции, отчет о происшедших событиях. Все для вас, профессор, и поосторожнее с этим телом. Оно единственное у нас обоих.

Быстро, чтобы не передумать, я лег на кушетку, подключил блок его памяти к своему затылку и повернул выключатель.

— В чем дело? — спросил Койпу, забираясь в мой мозг.

— Долго рассказывать. Вы у меня в мозгу, Койпу, так что соблюдайте правила безопасности.

— Чрезвычайно интересно. Действительно, ваше тело. Дайте-ка я пошевелю рукой. Не мешайте мне. Почему бы вам, собственно, не выйти ненадолго, пока я не разберусь, в чем дело?

— Что-то не хочется.

— Придется. Я вас выталкиваю.

— Нет! — закричал я, но это не помогло.

Бесформенная чернота навалилась на меня, и я полетел по спирали вниз, в еще более густую тьму, вытолкнутый электронно усиленной памятью Койпу.

Как

медленно

идет

время.

У меня в руке — черный ящичек. На нем корявыми белыми буквами написано: «Койпу». Палец лежит на выключателе; блок отключен.

Память вернулась, голова шла кругом, и я стал искать стул, чтобы сесть, обнаружил, что уже сижу, и сел поглубже.

Я отсутствовал, а другой распоряжался моим телом. Снова вступив во владение им, я обнаружил смутные воспоминания о работе, большой и долгой работе, — она длилась дни, недели, а может, и месяцы. На пальцах появились ожоги и мозоли, а на тыльной стороне правой руки — свежая царапина. Зашелестел диктофон — должно быть, его включил таймер, — и со мной заговорил профессор Койпу:

— Прежде всего скажу — больше этого не делайте. Не позволяйте моей памяти овладеть вашим телом. Я ведь все помню. Я помню, что меня больше нет. Эти мозги в коробочке, возможно, все, что от меня осталось. Если я выключу их — я перестану существовать. Может быть, память никогда больше не включат, — скорее всего, так и будет. Это самоубийство, а я не принадлежу к типу самоубийц. Бесконечно тяжело щелкнуть выключателем. Думаю, все же я смогу это сделать. Я знаю, что́ поставлено на карту. Гораздо больше, чем псевдожизнь искусственной памяти. Поэтому я все-таки постараюсь выключить ее. Сомневаюсь, что смогу сделать это во второй раз. Я уже сказал — не делайте этого больше, предупреждаю вас.

— Предупреждай, предупреждай, — пробормотал я, выключил запись и пошел чего-нибудь выпить.

Койпу — хороший мужик. Мой бар был в целости и сохранности, и тройное солодовое виски со льдом прояснило мозги. Я снова сел и включил диктофон.

— К делу. Начав исследования, я понял, отчего преступники времени выбрали именно эту эпоху. Общество только что вступило в эру технологии, в то время как мышление находится на уровне темных веков. Национализм, эта разновидность сумасшествия; отравление среды, преступность, всемирная гонка вооружений…

— Хватит читать лекцию, Койпу, давай по существу.

— …но не стоит читать лекций на эту тему. Достаточно сказать, что все материалы для создания спирали времени в этом периоде доступны, а структура общества такова, что крупные манипуляции с временем можно успешно скрывать. Я построил спираль времени, она готова и ждет вас. Я также сконструировал трассоискатель и с его помощью определил, в каком периоде находится существо по имени Тот. По причинам, известным только ему, Тот сейчас действует в недавнем прошлом планеты, примерно сто семьдесят лет назад. Можно только догадываться, но думаю все же, что эта его операция — ловушка, подстроенная, безусловно, для вас. Неизвестным мне способом он поставил временной барьер перед тысяча восемьсот пятым годом, чтобы вы не смогли прибыть раньше и помешать ему в приготовлениях. Будьте осторожны — в его распоряжении большие силы. Я настроил автоматику так, что вы можете выбрать любой год из пяти после тысяча восемьсот пятого, — это период их операции. Место — город Лондон. Выбор за вами. Удачи.

Я выключил диктофон, подавленный, и снова пошел выпить. Опять выбирать. Прощай, родное время. Придется углубиться в доисторическое прошлое и снова сразиться с приспешниками Того. Даже если я одержу победу — что из этого? Все равно застряну в том времени на всю жизнь. Мрачная перспектива, да ничего не поделаешь. В действительности у меня только иллюзия выбора. Он выследил меня в 1975 году, в следующий раз он сотрет меня в порошок. Уж лучше напасть первым. Вот-вот. Я выпил еще и взял первую попавшуюся книжку с длинной полки.

Койпу даром времени не терял. Не только соорудил спираль, но и подобрал библиотечку, посвященную тому периоду — первой четверти XIX века. Целью моего назначения был Лондон, и в связи с этим сразу же выделилось одно имя.

Наполеон Бонапарт, Наполеон Первый, император Франции, властелин большей части Европы, чуть ли не всего мира. Его мегаломаниакальные притязания мало чем отличались от притязаний Того. Это не совпадение: здесь должна быть связь. Я не знал еще, какая именно, но был печально уверен, что вскоре это выясню. А пока я перечитал всю литературу о том времени и чувствовал себя достаточно подкованным. Единственный светлый момент во всем деле — то, что в Англии говорят на языке, похожем на американский. Значит, не придется портить мозги на мнемографе.

Оставался вопрос одежды, но иллюстраций того периода было более чем достаточно. В итоге голливудский костюмер снабдил меня полным гардеробом — от коротких штанов и сюртуков на пуговицах до широких плащей и касторовых шляп. Тогдашняя мода мне понравилась, и я хорошо к ней приспособился, упрятав приличное количество снаряжения в объемные складки.

Раз я все равно прибуду вовремя во время, в какое время бы ни отправился, то можно еще потянуть время. Но наконец предлогов для промедления больше не осталось. Время пришло. Инструменты и оружие готовы, здоровье отличное, реакция быстрая, боевой дух… низок. Но раз надо, значит надо.

Я вышел в приемную, и секретарша уставилась на меня поверх модного журнала, жуя резинку.

— Мисс Киппер, выпишите себе чек на жалованье за четыре недели — это вместо предупреждения.

— Вам не нравится, как я работаю?

— Я не мог бы желать лучшего. Но наша фирма из-за ошибок руководства обанкротилась, и я уезжаю за границу скрываться от кредиторов.

— Ой, как жалко!

— Спасибо за сочувствие. Разрешите, я подпишу чек.

Мы пожали друг другу руки, и я отпустил ее. Плата за помещение внесена за месяц вперед, и домовладельцу достанется вся техника. Только машина времени самоуничтожится после моего ухода. И так уже достаточно манипуляций с временем — я не имел желания вводить в игру новых лиц.

Нелегкой было задачей залезть в скафандр в одежде прошлого века, в конце концов пришлось снять сапоги и сюртук и приторочить их снаружи с остальным снаряжением. Навьюченный, я доковылял до пульта и собрался с духом перед решительным шагом. Я знал, где должен высадиться, и по инструкции Койпу заложил точные координаты в машину заранее. Лондон исключался: если у них есть хоть какой-нибудь детектор, они засекут мое прибытие. Хотелось высадиться настолько далеко от города, чтобы меня не могли засечь, и настолько близко, чтобы не пришлось долго путешествовать на примитивных транспортных средствах того времени. То, что я читал о них, бросало в дрожь. Поэтому я остановился на долине Темзы близ Оксфорда. Гряда Чилтернских холмов окажется между мной и Лондоном. Сквозь камень не пробьется ни радар, ни все прочие лучи. А в Лондон можно добраться по воде, это около ста километров, и не связываться с отвратительными тогдашними дорогами.

Место высадки назначено. Время высадки — другое дело. Я пристально смотрел на диски настройки, будто ждал от них ответа, но они молчали. Раньше 1805 года нельзя — там стоит барьер. Сам 1805-й уж очень был похож на ловушку: они, конечно, будут настороже. Значит, позже. Но не настолько, чтоб они успели осуществить свое черное дело. Скажем, два года спустя — работу они еще не закончат, но, надо надеяться, немного ослабят бдительность. Я сделал глубокий вдох и поставил диски на 1807 год. И нажал на кнопку. Через две минуты энергия времени достигнет полной мощности. На свинцовых ногах я дотащился до зеленой светящейся спирали и коснулся ее конца.

Как и в прошлый раз, я ничего не почувствовал, но меня охватило сияние, сквозь которое с трудом просматривалась комната. Две минуты тянулись, как два часа, хотя стрелка и показывала мне, что до старта еще пятнадцать секунд. На этот раз я закрыл глаза, помня о неприятных ощущениях прошлого путешествия, и стоял напряженный, нервный и незрячий. Спираль развернулась и швырнула меня через время.

Дзынь! Удовольствие среднее. Я оказался в прошлом, энергия спирали таяла в будущем. Принцип ее действия меня мало интересовал: почему-то теперь кишки скрутило гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и я долго убеждал себя, что блевать в скафандр нехорошо. Уладив это дело, я понял, что ощущение падения падением и вызвано, открыл глаза и увидел себя среди проливного дождя. А снизу, сквозь его пелену, на меня неслись мокрое поле и сучковатые деревья.

В панике схватившись за браслет гравитатора, я успел поставить его на полную мощность. Ремни заскрипели от резкой нагрузки. Я тоже заскрипел и застонал — лямки врезались в тело почти до кости. Не знаю, как не оторвались руки-ноги, когда я вломился в крону стоявшего внизу дерева, отскочил от толстой ветви и брякнулся оземь. Гравитатор же по-прежнему работал на полную мощность, и как только травянистый склон погасил мою скорость, меня снова подняло, стукнуло по дороге о ту же самую ветку и вынесло на вершину дерева сквозь прутья и листья. Снова я схватился за браслет, чтобы исправить дело, на этот раз миновал дерево и, как намокшее перышко, опустился на траву, где и лежал некоторое время.

— Прекрасная посадка, Джим, — простонал я, ощупывая себя в поисках переломов. — Тебе бы в цирке выступать.

Я был побит, но цел — это выяснилось, когда болеутоляющая таблетка прочистила голову и притупила нервные окончания. С запозданием я вгляделся в утихающий дождь, но вокруг не было никого — и никаких признаков жилья. На соседнем поле паслись коровы, не обеспокоенные моим драматическим явлением. Я на месте.

— За работу! — приказал я себе и стал разгружаться под прикрытием своего большого дерева.

У меня был складной контейнер, очень хитро сконструированный. Он разворачивался и превращался в окованный медью кожаный сундук, типичный для того времени. Туда поместилось все, включая скафандр и гравитатор. Когда я уложил и запер сундук, дождь кончился и бледное солнце пробивалось сквозь облака. По меньшей мере полдень, судя по высоте. Успею найти пристанище на ночь. Только где? Утоптанная тропинка через коровье пастбище куда-нибудь да приведет. Я перелез через низкую каменную изгородь и пошел вдоль нее. Коровы таращили на меня круглые глаза, но больше никак не реагировали. Это были большие животные, знакомые мне только по фотографиям, и я, кажется, что-то слышал об их агрессивности. Но коровы, наверное, тоже запамятовали и не мешали мне идти по тропинке с сундуком на плече навстречу новому миру.

Тропинка привела к перелазу на проселочную дорогу. Годится. Я соображал, в каком направлении идти, и тут услышал, как приближался некий деревенский транспорт — колеса здорово скрипели, а ветерок принес струю запаха. Вскоре до меня дотарахтело двухколесное деревянное сооружение, влекомое исключительно костлявой лошадью и груженное, как я после разобрался, навозом — естественным удобрением. Ценится как средство повышения урожайности, а также как составная часть для производства пороха. Транспортом управлял неряшливый крестьянин в мешковатой одежде, сидя впереди на возвышении. Я сошел на дорогу и поднял руку. Он потянул за систему ремней, привязанных к животному, и экипаж со скрипом остановился. Возница уставился на меня, осклабил голые десны в память о давно ушедших зубах, приподнялся и постучал костяшками пальцев по лбу. Я читал об этом ритуале и знал, что так представители низших классов приветствуют представителей высших. Значит, я правильно подобрал костюм.

— Мне нужно в Оксфорд, любезный, — сказал я.

— Ась? — Он поднес к уху тощую руку.

— Оксфорд! — закричал я.

— А-а, Оксфорд! — радостно закивал он. — Это вон туда. — И указал через плечо.

— Я направляюсь туда. Не подвезете?

— Да мне туда. — Он махнул вперед.

Я вынул золотой соверен из кошелька, купленного у антиквара, — больше, чем он, вероятно, видал за всю жизнь, — и показал ему. Он широко раскрыл глаза и разинул беззубый рот.

— Поехали в Оксфорд.

Чем меньше рассказывать об этой поездке, тем лучше. Навозомобиль без рессор истязал нижнюю часть моего туловища, а груз его оскорблял обоняние. Но мы, по крайней мере, двигались в нужном направлении. Мой водитель кудахтал и бубнил себе под нос, обезумев от радости по поводу свалившегося с неба сокровища, и выжимал скорость из своей престарелой клячи. Когда мы выехали на открытое место, проглянуло солнце и впереди показались серые башни университета, бледные на фоне грифельно-серых туч, — очень красивый вид. Пока я восторгался, повозка остановилась.

— Оксфорд, — указал корявым пальцем возница. — Магдаленский мост.

Я слез и потер онемевшие ляжки, глядя на изящную арку моста над рекой. Раздался грохот — это рядом со мной свалился сундук. Я было возмутился, но мой экипаж уже катил обратно по дороге. Поскольку мне не больше хотелось въехать в город на телеге, чем ему — меня доставить, я не возражал. Но он мог бы сказать что-нибудь — хотя бы попрощаться. Впрочем, не важно. Я взвалил сундук на плечо и пошел вперед, притворяясь, что не вижу солдата в голубом мундире, стоявшего у будки на том конце моста. Солдат держал длинное огнестрельное оружие с чем-то острым на конце, и он-то хорошо меня видел. Преградив дорогу своим оружием, он сунулся мне в лицо своей черной бородкой.

— Кескет вулеву?[2] — спросил он.

Совершенно непонятно, — может быть, это городской диалект, возницу-то я понимал без труда.

— Будьте добры, повторите, — попросил я самым дружелюбным образом.

— Кошон англей[3], — пробурчал он и замахнулся нижним деревянным концом оружия прямо мне в диафрагму.

Это некрасиво с его стороны. В ответ на такое обращение я отступил в сторону, чтобы избежать удара, и, в свою очередь, саданул коленом в диафрагму ему. Он согнулся пополам, и я рубанул ему по затылку, раз уж сам подставился. Он упал без сознания, и я подхватил его оружие, чтобы не выстрелило при падении.

Все это произошло очень быстро. На меня изумленно глядели прохожие и свирепо — другой солдат в дверях будки. Он целил в меня из ружья. Нечего сказать, мирно вошел в город — но раз начал, надо продолжать.

Сказано — сделано. Я нагнулся: во-первых, чтобы поставить сундук, во-вторых, чтобы в меня не попали. Раздался выстрел, и язык пламени пролетел у меня над головой. Затем приклад ружья у меня в руках взвился и угодил противнику в челюсть, он рухнул назад, а я устремился за ним. Если там, внутри, есть и другие, лучше иметь с ними дело в замкнутом пространстве.

Были, были там другие, вполне достаточное количество. Разделавшись с ближайшими парой подлых приемчиков, я бросил гранату с сонным газом для успокоения остальных. Не хотелось мне этого делать, но пришлось. Посматривая на дверь, я привел в беспорядок одежду лежащих и попинал их ногами, чтобы походили на жертвы физического насилия.

А теперь как отсюда выбраться? Первый ответ — быстро, пока очевидцы не подняли тревогу. Но с порога я увидел, что прохожие собрались в кучку и пытаются рассмотреть, что происходит. Когда я вышел, все заулыбались и радостно закричали, а кто-то выкрикнул:

— Ура его лордству! Видели, что он сделал с французиками?

Я растерянно стоял среди радостных кликов. Что-то здесь не так. Теперь я понял, что мучило меня с тех самых пор, когда я впервые взглянул на колледжи. Флаг, гордо реющий на ближней башне. Где двойной английский крест?

Это было трехцветное знамя Франции.