Глава 26. Обратная сторона любви

Иногда кажется, что все беды приходят вдруг. Но правда в том, что трещины появляются задолго до того, как дом начинает рушиться.

Слухи дошли до меня незаметно. Сначала – шепот на лавочке у магазина, потом – случайная фраза в очереди, будто бы невзначай. Полковник, начальник части, стал благоволить моему мужу не просто так. Говорили, что у полковника есть дочь. И что дружба между ней и моим мужем – чуть более нежная, чем было допустимо. Но полковнику нравился мой муж, и его дочери тоже.

Я не верила поначалу. Такого просто не могло быть в нашей семье. Я думала, что он много работает, устает, переживает из-за несложившейся карьеры. Я не хотела в такое верить. Но холод и отчуждение между нами нарастало и даже Даша не могла растопить его заледеневшее сердце. Казалось, он словно Кай, что попал в королевство Снежной королевы, а я должна, как Герда, согреть его сердце, чтобы он вспомнил про нашу любовь. Я была такой молодой, наивной и не понимала, что он уже все решил и лишь ждал подходящего момента.

Я снова начала краситься и достала из шкафа свои старые наряды. Последние годы были непростыми, и фигура вернулась – только не от радости и чуда, а от бессонных ночей и невыплаканных слез. Я учила Дашеньку новым песенкам и стишкам, чтобы она вечером рассказала папе и поймала его одобрительную улыбку. Но папа все чаще приходил, когда Даша уже спала, а я, как влюбленная дурочка, все пекла пироги и натирала квартиру до блеска. Я старалась, но каждая моя попытка снова стать ему ближе, вызывала только раздражение. Он отстранялся, словно я делала что-то неправильное, словно мешала ему.

И тогда я вдруг увидела правду. За эти годы я стала именно такой, какой он хотел видеть меня с самого начала: тихой, послушной и незаметной. Я растерла своих друзей, свои мечты и саму себя. Но только теперь я поняла: полюбил-то он меня совсем другой. Яркой. Смеющейся. Упрямой. И сильной. Когда я еще не боялась мечтать и спорить. Как же я все просмотрела? Зачем сама сдала свои позиции? Сняла с него все заботы о семье. Я думала, он просто устал. Переживает. Пытается выкарабкаться из карьерной ямы. И не замечала, что все это – дымовая завеса. Я жалела его за то, что у него не складывается служба – тогда как сама, без колебаний, отказалась от своей мечты, своей работы и своей жизни.

Я ошиблась. В любви не нужны жертвы, в любви нужно уметь остаться собой. Но у меня не получилось. Впервые я посмотрела на нашу семью словно со стороны и ужаснулась. Мы стали совсем чужими. Пока я верила ему, твердила, что он старается ради нас, моя вера была цементом, на котором держалась вся жизнь. Но вера рухнула и я заметила, что пока учила Дашу буквам, бегала за продуктами и стирала его форму, он начал строить новую жизнь и новые отношению с той, что могла помочь продвинуться по службе. И по слухам уже помогла. Ведь теперь мой муж стал личным помощником полковника и с превеликим удовольствием выполнял все поручения. А я не жаловалась. Я просто любила.

В ту страшную ночь, когда загорелась квартира в Купчино и погибли мои родители, у меня не осталось никого и ничего кроме него. И вот теперь его тоже больше не было. Я оставалась одна, с маленьким ребенком на руках , без родных, без помощи и знала, что скоро – и без квартиры. Я не понимала что делать, но была уверена, что мы с Дашей выстоим. Мы с ней сильные, мы из той породы людей, что гнутся под шквалистым ветром к земле, но не ломаются. Я хорошо знала свою дочь и была уверена, что мы справимся. Но пока она такая маленькая, мне не хотелось лишать ее иллюзии отцовской любви и заботы, поэтому я украдкой покупала ей игрушки и оставляла на подушке, словно это были подарки от отца, который приходил, когда она спала, и уходил до того, как просыпалась. Даша утром прижимала к себе “папины подарки”, а я не могла ей признаться, что он даже не приходил ночью домой.

Я отвернулась от экрана ноутбука, потому что не могла дальше читать. Слезы душили и мне не хотелось сдерживаться. Я разрыдалась так горько, как плачут в детстве в моменты страшного разочарования… Я вспомнила, как по утрам находила на подушке подарки отца, а потом он женился на Любе и подарки закончились… а я так и не смогла понять, что же я сделала не так и почему отец перестал меня любить. Слезы лились рекой и я ничего не могла с собой поделать, ведь я только что вспомнила все и поняла наконец, что читаю собственную историю.

Меня колотила нервная дрожь, но я впервые была готова выслушать ее до конца и наконец узнать все то, что отказывалась слышать. Я вытерла лицо, сделала глубокий вдох и снова вернулась к экрану. Палец, как будто сам по себе, прокрутил следующую страницу. И там было то, к чему я не была готова.

Он закатил сцену прямо у всех на глазах. Это случилось на танцах в честь дня семьи. Я помню, как волновалась, ведь мы давно не выбиралась никуда вместе. Он настоял, чтобы я надела платье поярче и покороче, накрасилась. Я уже отвыкла от таких, но подумала: “А может это наш шанс? Может, он снова хочет, чтобы все стало как раньше?” Я снова поверила. Хоть на секунду. Дура…

Все шло неплохо и мы даже снова нормально общались, он мне улыбался… А потом, в середине вечера, мы вышли на улицу, он заметил какого-то молодого офицера и махнул ему. Сказал мне, мол, старый друг. Попросил, чтобы я с ним потанцевала.

– Не отказывай, он обидится, – снова улыбнулся муж мне. За последние месяцы мне не доставолось столько внимания и улыбок мужа, как за этот вечер.

Я послушалась и спокойно вернулась в зал с этим парнем. Это был просто танец и я улыбалась из вежливости, мы едва перекинулись парой слов. Но через несколько минут мой муж влетел в зал – как в плохом спектакле – схватил меня за руку и с силой дернул в сторону у всех на глазах.

Он ударил того офицера кулаком, и я уверена, что тот даже не успел понять, за что.

– Шлюха! – крикнул мой муж так, что замолк оркестр.– Думаешь, я не вижу, как ты крутишь с ним за моей спиной?! – закричал он. – На глазах у всего гарнизона? Позоришь меня, офицера?!

– Что? Олег, пожалуйста… Успокойся… Я не понимаю…

– Ради тебя я отказался от всего! – кричал он. – Из-за тебя я на задворках! Я мог бы быть в штабе, в академии! Но я выбрал тебя и нашу семью, а ты предала меня и даже собственного ребенка. Я все годы видел, как ты крутила хвостом перед каждым встречным!

Я помню, как зал замер. Кто-то отвел глаза. Кто-то шептал. А я стояла в этом ярком платье, с помадой, которую он сам выбрал, и не могла понять, что происходит. Мне хотелось исчезнуть, раствориться, умереть. Мне казалось, что вся кожа с меня содрана – не только с тела, но и с души. Это не было похоже на сцену ревности. Это была казнь. Публичная.

Я даже не сразу поняла что именно произошло, мне казалось, что это какая-то глупая ошибка, ведь так не может быть на самом деле. Но оказалось, что все было продумано до деталей. А самое ужасное было в том, что он настолько накрутил и убедил себя в своей правоте, что действительно поверил, что все так и было на самом деле. Наша психика интересно устроена и способна оправдать любую подлость.

Никто кроме меня не понял, что все было подстроено, и он ждал удобного момента, тщательно планируя шоу заранее. У него все прекрасно складывалось: новая любовь и высокопоставленный тесть, только было одно но. Раньше к разводам относились иначе, и чтобы спокойно жениться снова, ему нужно было оправдание. Для этого виновной в развале семьи должна была стать я. Чтобы он смог выйти из нашего брака с гордо поднятой головой. Это о моей распущенности теперь шептал весь гарнизон, и все забыли об истории с дочкой полковника. Люба больше не была подлой разлучницей, теперь она стала скромной спасительницей хорошего парня, которому так не повезло с первой женой.

Униженная и растерзанная, я собрала ребенка и с одним чемоданом вышла к остановке. Я планировала поехать в редакцию и к Наташе, моей старой подруге, которая, возможно, еще помнила меня, хотя я и не была уверена. У нее была квартира в самом центре города и из окна мы часто наблюдали как разводят мосты, еще тогда, когда моя жизнь была веселой и беззаботной и я принадлежала самой себе. Наташа была дочкой профессора, а ее мама работала редактором в издательстве. У них дома часто появлялись необыкновенные люди и для меня это все казалось каким-то чудом. Наташина мама однажды прочла мою статью и сказала, что мне стоит писать. Это была моя последняя надежда. Я знала, что нужно только доехать к ней, а там мы что-нибудь придумаем. Но что было дальше, помню плохо.

Кажется, последнее что осталось в памяти – это крик Даши, когда я падала на асфальт. Очнулась я уже в больнице, там же узнала, что попала туда надолго, если не навсегда. Мое внезапное головокружение и потеря сознания оказались не такими безобидными, как я надеялась вначале. Третья степень онкологии. Это был приговор. Врачи сказали, что дочка с отцом, и с ней все будет хорошо, а мне предстояло сосредоточиться на лечении.

Видимо, воля к жизни во мне была столь сильна, что я все же вышла из больницы. Спустя три долгих года… Во время лечения я просила показать мне Дашу. Хоть на минуту. Хоть издалека. Но врачи были категоричны: нельзя. Это может стать шоком для ребенка.

Меня навещала только Наташа, я все-таки написала ей письмо и она приехала. Моя единственная настоящая подруга привозила мне бульоны, держала за руку в минуты отчаяния, читала стихи Цветаевой и, когда на моей голове не осталось волос, постриглась тоже наголо.

– А что? Раньше мы с тобой обе ходили с зелеными волосами, а сейчас обе без волос. Мода бывает разной, – улыбалась мне Наташка. Она проводила в моей палате столько времени, что скоро нам поставили там раскладушку для нее. А потом я была свидетельницей на свадьбе. Она вышла замуж за моего врача и мы дружим, кажется, всю жизнь. Но это было потом. А тогда… Первым делом после выписки, я замотала красивый красный тюрбан на голову, накрасилась и поехала за Дашей. Но маленькие дети быстро справляются с потерями. Когда дочка меня увидела, закричала от ужаса. Оказывается, ей сказали, что я умерла. Олег был женат уже почти три года на дочке полковника и его Люба к тому моменту родила ребенка. Как он оформил развод, пока я оставалась в больнице, я не знала. Но после той некрасивой выходки осуждать его никто не стал, и все решили, что я была справедливо наказана жизнью.

В гарнизоне меня не узнали. Худющая и без волос я совсем не напоминала прежнюю жену Баталина. Там считали, что я умерла. Да мне было и плевать. Единственный человек, который был для меня важен была моя Даша. Но она отказалась со мной говорить и все время пряталась за отца. Я поняла, что потеряла любовь Даши. И что теперь Баталин прав. Ей действительно будет лучше в его новой семье. Не знаю зачем ему была Даша. Я очень надеялась, что он ее все-таки действительно любил. Он забрал ее, и теперь это уже было неважно. Я еще сделала несколько попыток встретиться с Дашей, но все было бессмысленно. С этой минуты я действительно умерла. Так родилась Марго.

Я не могла дышать. Руки тряслись. Он. Сам. Все. Подстроил.

Не просто ушел, не просто охладел – а нашел способ выставить мать предательницей, чтобы самому выглядеть пострадавшим. И я ведь… верила ему. Всю жизнь верила. Считала, что мама ушла, бросила нас. Что она не выдержала и предпочла мне работу, свою светскую жизнь. Я всю жизнь ненавидела ее и себя. Он не дал мне шанса узнать правду и лишил любви. Меня лишили не просто матери. Меня лишили любви. Ощущения нужности. Права знать свою историю. И все это – отец, которого я уважала, боялась, которому верила без остатка, хоть и не всегда понимала. Он переписал мое прошлое. Сделал все, чтобы я никогда не задала лишних вопросов. И теперь я чувствовала… нет, не гнев, не желание объяснений, а колоссальную внутреннюю пустоту, которую столько лет принимала за судьбу.

Все внутри гудело от какой-то щемящей, запоздалой любви. К женщине, которую я столько лет ненавидела. А я была с ней так груба, отказывалась даже выслушать. Мне впервые захотелось ее обнять. Мне было стыдно за то, что я не захотела быть рядом, когда у нее уже не осталось никого. Я закрыла ноутбук и долго сидела в тишине.