Глава 32. Пепел после взрыва

Моя рука все еще дрожала. Я прижимала ее к груди, будто это могло что-то остановить – боль, стыд, гнев, все сразу. Все сгорело. Слова, доверие, смех – все вспыхнуло за секунду, и теперь остался только пепел. Хотя на столе по-прежнему стоял ее недопитый кофе. Лежали резинки для волос и смешная ложка, которую Тимур ей подарил сразу после переезда. Всего лишь ложка, такая мелочь… ложка для мороженого. Тимур знал, что ей нравятся именно такие. Все эти мелочи – как маленькие, забытые жесты любви, теперь казалось, лежали обугленными. Мне стало невыносимо больно, и я подумала про сына и то, что должен сейчас чувствовать он. Тимур так и стоял посреди комнаты, словно отказываясь верить в то, что произошло. Дверь приоткрылась и за сыном появилась Милена. Я впервые смотрела на нее совсем по-новому и теперь так явственно видела все, что раньше пыталась в ней оправдать. Она сделала шаг в сторону моего сына.

– Тим… пожалуйста… ты не знаешь, через что я прошла. Мы давно не вместе, но он… он не дает мне спокойно жить. Я пыталась… я правда пыталась все начать сначала. Здесь. С тобой.

Тимур не ответил. Даже не дрогнул.

– Я не хотела врать. Просто боялась, что, если скажу правду, все закончится еще до того, как начнется. Я знала, что ты не простишь. И не могла это все потерять. Много раз хотела тебе все рассказать… просто… все очень непросто, я запуталась, помоги мне.

Он отвел взгляд. Я видела, как у сына дернулся уголок рта, как будто он хотел что-то сказать – но язык не поворачивался. Только сжал кулаки.

– Ты могла сказать, – тихо, но четко произнесла я. – Сказать ему. Или мне.

Милена перевела на меня взгляд. В ее глазах застыла не злость, не обида – страх. Оголенный, рвущий душу страх потерять не только любовь, но и шанс вырваться из старой жизни в районном центре или общежитии с ржавыми кранами.

– Я выцарапывала это все ногтями, – прошептала она. – Я так старалась стать достойной. Я училась. Я хотела работать, только на работу без опыта и прописки никто не брал. И тут я встретила тебя.

Тимур молча развернулся и прошел мимо меня в мою комнату, я выскочила за сыном.

– Мам, я пока возьму у тебя, ладно? – он уже доставал купленный мною для поездки в Стамбул чемодан. Голос его был глухой, а в уголках глаз застыли слезы. Всего один звонок и все разрушено… как будто мы переключили канал и попали в совсем другое кино и не будет больше счастливого смеха за завтраками, всей этой суеты и нашей семьи. Все рухнуло и я боялась за своего мальчика.

– Тима, пожалуйста, – Милена схватила его за руку и этот жест отчаяния разорвал мое сердце.

– Тимур, поставь чемодан, вам надо поговорить.

Мой мальчик, такой большой и уверенный, такой сильный… сейчас он обмяк и сдулся, безвольно опустился на диван и поднял взгляд на Милену.

– Прости меня, пожалуйста. Мы сможем из этого вырулить, мы все сможем теперь.Она кивнула и посмотрела умоляюще:

– Ты притворялась.

– Да. Притворялась. Потому что если бы ты увидел меня настоящую – ты бы не захотел быть рядом. Ты бы никогда не выбрал такую как я. А я так хотела быть с тобой.

Он опустил голову и закрыл лицо руками. Одно движение. Как будто физически не мог больше видеть ее перед собой.

– Мне жаль, – прошептала Милена. – Правда жаль. Но я не жалею, что это было. Я была счастлива. Хоть немного. Хоть в этой лжи.

Он отвернулся.

Милена больше не сказала ни слова. Подошла к тумбочке, положила ключи и взяла сумку. Медленно. Почти торжественно. Как будто на сцене. Потом снова посмотрела на Тимура, будто надеялась, что он все-таки ее остановит.

Он не посмотрел.

– Ты не простишь, как будто сам идеальной. Да у тебя вся семья их сплошных секретов, вы все так живете, а виновата только я. Посмотри на мать – ты уверен, что она все тебе говорит? Ты уверен, что твоя семья так честна? Ты даже о существовании бабушки не знал!

Тимур не шелохнулся. Но я видела как больно сейчас моему сыну.

Она вышла из кухни в комнату. Тихо. Без скандала. Тимур взял чемодан и вошел туда за ней.

Я не знала, о чем они говорили. Временами из комнаты доносились крики, временами мне было слышно, что Милена плачет. Пару раз все затихало и я, глядя на ее любимую ложку на столе, предательски надеялась, а вдруг она сможет ему это как-то объяснить, вдруг он ее простит и мы снова будем жить как раньше, мы ведь семья, а в семье всякое бывает.

– Ты врешь! – сквозь дверь донесся голос, и это было самое страшное – не крик, а почти стон раненого.

Через два часа дверь открылась и я поняла, что все кончено. Тимур молча прошел вниз с чемоданом в руке, Милена шла за ним, опустив голову. Потом я слышала как хлопнула входная дверь, и захлопнулась от сквозняка форточка. Я видела из окна как они стояли внизу в ожидании машины, видела как Милена пыталась что-то сказать моему сыну и как он отказывался ее слушать. А потом чемодан исчез в багажнике желтого минивэна с шашечками, машина аккуратно тронулась и Тимур остался среди улицы один.

Смятая салфетка. И аромат кофе – все еще висел в воздухе, как запах после пожара. Когда уже ничего не горит, но дышать все еще невозможно. Все кончилось. Наша маленькая семья, которая уже почти стала настоящей оказалась насквозь фальшивой, а я так старалась стать идеальной свекровью. что просмотрела абсолютно все.Я смотрела из окна на сына. Он стоял минут десять, не меньше. Только теперь его плечи обвисли, будто он вдруг стал намного старше. Во дворе раздался сигнал и он молча уступил машине дорогу. Через несколько минут сын вошел в квартиру и мы оба замерли в этой новой тишине. На столе осталась ее кружка.

Тимур держался изо всех сил, первый день он спорил, не верил, сомневался, хотел вернуть. Второй день, он провел, закрывшись один в комнате, а на третий я зашла к нему в комнату сама, так и не дождавшись, когда он выйдет за кофе. Мое тело болело в каждой клеточке, словно я потеряла часть самой себя. Я не спала уже три ночи, но и днем спасения не было. Взгляд все время натыкался на что-то что она любила или переставила или на что-то, просто связанное с ней. Оказалось, наша маленькая квартирка теперь просто до самого потолка была буквально напичкана воспоминаниями о той, чье имя мы больше не произносили.

Тимур старался держаться, но сильно осунулся, в глазах застыли непозволенные себе слезы. В первый день мы говорили с ним с утра и до ночи, второй он не хотел никого видеть. Она писала ему и умоляла простить и вернуть все. Он молчал, стиснув зубы и стараясь выдернуть ее из сердца. Я не знала как помочь сыну и войдя, просто присела на край пустой кровати. Тимур не смог заставить себя лечь в нее и скрутился под пледом на диване. Я провела рукой по голове сына, как в детстве, только тогда было понятно, как его спасти от разочарований, а сейчас нет.

– Мам, мне никто не нужен сейчас. Правда. Я кивнула. Не стала спорить. Но я видела, как сильно он хочет, чтобы кто-то вытащил его из этой тишины, где словно слышно как задувает в дом пепел.Он открыл глаза, посмотрел на меня, будто через стекло.

Когда я вышла из комнаты, у меня дрожали руки. Я знала, что не выдержу сама, если не дам ему кого-то, кто не будет задавать глупых вопросов. Кто просто выслушает его молчание.

Я написала Эмину. Он ответил почти сразу.

–Я волновался за тебя и плохо спал этой ночью. Ты не отвечала и почему-то я знал, что случилось что-то плохое.

– Не понимаю что делать дальше и больше всего боюсь, чтобы он не сорвался и не захотел ее вернуть. Потому что я сама уже готова все простить и забыть, лишь бы счастье вернулась в наш дом.

– Счастье… оно не может быть фальшивым. Не соглашайся на суррогат. Ты спрашивала, почему я больше так и не женился.

Я не знала, что сказать и боялась услышать ответ.

– Почему? – пальцы дрожали, когда я написала эти шесть букв.

Эмин долго не отвечал. А когда на экране загорелись его слова, я поняла, что дышу снова:

– Потому что все, что не настоящее – сгорит. Все, что держится на полуправде, отравит тебя медленно. Я не смог бы так. Я выбрал остаться один, но не стал строить дом из фанеры.

Я вытерла слёзы. Из фанеры. Как же точно. Как будто он говорил не только о себе – о нас всех. О моем сыне, который сейчас лежал на диване, вцепившись в плед, как в спасательный круг, обо мне, о моей матери. В нашей семье никому не удалось то, на что я надеялась для Тимура.

– Хотела бы я чтобы ты сам мог ему это сказать, – написала я.

– Уверена?

– Мы говорим с ним много о ней, о том, что случилось, но я не могу ему помочь, я сама привязалась и сейчас чувствую себя так, словно умер близкий человек. Может, с тобой ему будет проще обсуждать это все.

Я не ждала, что он сразу согласится, и сама уже боялась того, о чем попросила, но через пару секунд пришло сообщение от Эмина: – Дай мне его контакт и предупреди, что я хочу с ним поговорить.