Глава 36. Звонок в дверь

В моей жизни столько произошло за последние недели, что из зеркала теперь смотрела на меня совсем другая женщина. Она была свободнее, увереннее, легче и отчего-то красивее. Не знаю как так вышло, но правда, которой я боялась десятилетиями вышла на свет и вместо того, чтобы уничтожить мою жизнь, она наконец освободила меня и подарила ощущение мира с собой. То чувство, которое было для меня недоступным. Я провела рукой по волосам и спокойно заправила прядь за ухо так, как это делала мама. Мы оказались похожи даже в мелочах и теперь мне это нравилось.

События с Миленой поставили точку в истории и исцелили меня и Тимура. Мы по-прежнему иногда говорили о ней, но теперь только с точки зрения того, как мы оба могли это все просмотреть. Мама вернулась к работе и последние дни была сильно занята. Мэт гостил уже пару дней. Они с Тимуром, словно гончии шли по следу старой тайны, о которой я догадывалась, но не знала наверняка. В это утро они снова поехали на встречу с очередной однокурсницей Елены Васильевны времен ее учебы в Москве. А я решила, что пора собирать вещи. Приближалось время, когда в Стамбуле зацветали тюльпаны.

С того момента, как я купила себе тур, казалось, прошла целая жизнь и я больше не было той Дашей, что раньше. Общение с Эмином стало немного другим с тех пор, как он несколько раз набирал Тимуру. Сын сильно повзрослел за это время и теперь рассказывал мне не все, но я чувствовала, что происходит что-то неподвластное мне.

Я вздохнула и открыла шкаф. Тишину квартиры в этот момент нарушил звонок в дверь. Я никого не ждала и открыла с уверенностью, что встречу какого-нибудь работника ЖКХ. Свет? Газ? Что-то явно будут проверять. Но проверяли в этот раз меня. И это была не просто проверка, а еще один экзамен, устроенный жизнью. Хотя казалось, что все свои уроки я наконец прошла.

На площадке стояла Лариса. С мокрых прядей волос стекали капли дождя, без макияжа и с припухшими глазами. Я знала, что она плакала, мы слишком хорошо знали друг другу, чтобы не понять с первого взгляда, что происходило с другой. Рядом с Ларисой стоял чемодан. Мы вместе его выбирали, когда Лариса с девочками уезжала в отпуск. У Павлика тогда был какой-то срочный проект на работе, а Лариска заявила безапелляционно: детям нужно море. Я помнила, как сама посоветовала ей взять бежевый. Спокойный цвет не будет привлекать внимание: все-таки она ехала одна с детьми и без мужа. Мне тогда тоже хотелось ощутить босыми ногами пенную прохладу морской воды, но как назло у Кирилла Петровича выдалась серьезная командировка и мне пришлось остаться работать. Хотя это не до конца правда. Даже если бы я могла уехать по работе, я бы все равно осталась тогда дома. И Лариска то знала. Когда я зашла к ним, и Павлик проворчал что-то про отпуск через два месяца и зачем нестись одной на край света, Лариса вдруг начала уговаривать меня поехать. Павлик смотрел с надеждой, он всегда переживал за Ларису и девчонок, волновался, когда был не рядом с ними и я понимала, что ему будет спокойнее, если мы поедим вместе, но я твердо сказала, что не могу. Сослалась на работу. Как давно это было, а память по-прежнему хранит простые ничего не значащие бытовые сцены.

Я не стала впускать Ларису и просто держала руку на двери, как будто только это не давало мне сорваться во что-то острое и колкое, что подступало изнутри. Но я не поддалась и спокойно сделала шаг из квартиры, притронулась к знакомому чемодану. Это было совершенно бессмысленно, но я зачем-то сказала:

– Правильно, что тогда красный не взяли, как уговаривала продавец. Хороший, солидный чемодан. Качественный… столько лет служит.

Лариска кивнула и отвернулась к окну. Так мы и стояли пару минут молча. Несколько раз она собиралась с духом и словно пыталась взять побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но потом словно сдувалась.

Наконец Лариса не выдержала, она словила мой взгляд и будто скороговоркой выпалила:

– Даш, я не за прощением. Мне просто больше некуда пойти.

– А ты точно не перепутала дверь?

Лариса слегка склонила голову. Ни обиды, ни просьбы в ее глазах не было. Только усталость.

– Наверное, перепутала, – тихо сказала она. – Слишком давно никуда не стучалась.

Я не знала, что ответить. Мы обе привыкли быть сильными. А сильные не заходят без приглашения. И не стучатся без уверенности, что их впустят.

– Где девочки?

– У мамы. Не хотят меня видеть.

– Вечный конфликт “отцы и дети”. Декорации меняются, костюмы становятся современнее, а сюжет остается прежним.

– Не совсем.

– Что случилось? Почему ты с чемоданом? Где Павлик?

– Павлик дома.

– А ты?

– А у меня дома больше нет.

Она попыталась усмехнуться, но получилось неловко. Как будто чувство иронии подвело ее.

Я не стала задавать вопросов. Никаких «я же говорила». Лариска, будь на моем месте, обязательно бы воспользовалась этим правом сильного. Обязательно бы напомнила, что все предсказывала и знала заранее, чем все закончится.

Так мы и стояли вдвоем с открытой нараспашку дверью в мою квартиру. Только я, она и этот чемодан, как молчаливый свидетель между нами. Я взялась за ручку чемодана и вкатила его в свою прихожую, мимоходом бросила взгляд в зеркало и поняла почему Лариса выглядела такой смущенной. Она больше не узнавала меня, я только что это поняла.

– Фен в ванной, высуши голову, а я пока сделаю нам кофе. Или тебе лучше чаю?

– Все равно, что сделаешь.

Я пошла на кухню и заварила кофе, мне теперь было не все равно и я точно знала что хочу.

Мы сидели уже почти час и видели как на город опускается вечер. Кофе остыл, но мы по прежнему держались за аккуратные чашки, подаренные мне Кириллом Павловичем на 8 марта. Кажется, это все было в прошлой жизни. И Лариса тоже была из прошлого. Но я не торопила ее.

Лариса заговорила о важном внезапно и словно невзначай. Я даже не сразу поняла, о чем она. Вот мы только сидели и обсуждали вкус новой конфеты, что выпустила фабрика после моего ухода. Она была уверена, что я попробую, но я даже не знала, что все-таки выпустили. Потом Лариса вертела в руках тест ДНК Тимура, который так и остался лежать на столе. Было странно, что она не задает вопросов об отце моего сына. Я знала, что Лариса сразу сообразила что к чему.

– Я тогда… уволилась не просто так. С прошлой работы. С той, где меня считали восходящей звездой, а потом выгнали в один непрекрасный день. Помнишь как мы познакомились?

Я мысленно перенеслась на двадцать лет назад. Я уже работала на фабрике и у меня совсем недавно родился Тимур. Я тогда еще не знала, что Кирилл Павлович и фабрика возникли в моей жизни благодаря маме, но была уверена, что шефа мне послало само небо. Лариска гуляла с двумя одинаково красивыми рыжими девочками. Они тянули маму в разные стороны, а я сразу заметила, что той не до прогулок. У меня были с собой конфеты. Тогда еще люди спокойно угощали чужих детей, не боясь, что это неправильно воспримут.

– Ты спросила у меня, что случилось… Помнишь?

– Помню. Мне показалось, что ты вот-вот расплачешься и держишься из последних сил в присутствии девочек.

– И я тебе, незнакомому человеку, рассказала, что рассчитывала на повышение после декрета, а меня уволили.

– Да, помню.

– Я тебе не все тогда рассказала. Точнее не совсем все. Меня действительно подставили и запустили слухи. Но правда была в том, что девочки росли и все больше становились похожи на моего шефа, а не на Павлика. И когда я привела их в садик, оказалось, что воспитательница дружила с женой директора с моей работы. Она рассказала подруге, и та устроила ему такой скандал, что почти что выставила.

– Просто на основании того, что у тебя девочки похожи на ее мужа? В таком возрасте разве можно точно угадать?

– Не знаю. Но ему оказалось проще выставить меня. Без объяснений. Без разговоров. Даже не подумал куда я пойду и что буду делать. А ты помогла.

– И мы стали дружить, у Тимура появилась крестная, мы вместе начали работать на фабрике. Двадцать лет спокойной размеренной понятной жизни.

– Ты знала, что у меня был роман с Кириллом?

– Что?! С Кириллом Павловичем?!

У меня задрожали пальцы. Я поставила чашку слишком резко, и она зазвенела о блюдце. Мир на секунду покачнулся – словно я, сидя в театре, вдруг заметила, что кулисы упали и мне стала видна не только сцена, но и все неприглядное закулисье.

– Вот теперь снова узнаю Дашу. Просмотрела все прямо у себя под носом. – усмехнулась невесело Лариса. – Я думала, ты понимала из-за чего я так бесилась. Я же все для него делала, а он при любой возможности оказывал внимание тебе. А за вот этот сервиз, – она повертела в рука чашку с кофе, – я ему чуть голову не открутила. Это уже было верхом цинизма. Я все терпела годами. Не ради карьеры. Наверное, мне просто хотелось чувствовать себя нужной. У Павлика всегда была одна любимая – его работа, а мне хотелось восхищения, комплиментов, внимания… Я думала, он уйдет от нее. Он обещал.

Я сидела ошарашенная этой свалившейся без предупреждения новостью. Тимур что-то говорил что Кирилл Павлович подвозил ее часто. Но я думала, он к нам просто тепло относился. Но как же просмотрела это все его жена?

– А Марина Сергеевна?

– Она и сейчас ничего не знает, – отмахнулась Лариса. – Хочешь – расскажи. Только, знаешь… она тебе не поверит.

Лариса вдруг рассмеялась – коротко, без радости. И со стуком поставила чашку:

– Я сама навела ее на ложный след. Первой подсказала, что ее муж слишком внимателен к тебе. Сказала, что даже подарки тебе вручает. Хотела, чтобы она ревновала к тебе, а не ко мне. И у меня получилось.

Я прижала ладони к чашке – она остыла, но форфор все еще держал тепло.

– Так вот откуда эта ее вечная недоброжелательность… Я думала – просто я ей не по вкусу. А ты сидела рядом и подливала масло. Гениально, Лариса. Просто гениально.

– Да я не оправдываюсь, – бросила она резко. – Я знаю, кем стала. Но если ты думаешь, что я тогда была счастлива, ты ошибаешься. Я жила в вечной тени. В надежде, что вот-вот… И знаешь, что самое болезненное? Он действительно тебя любил. Просто как-то по-другому совсем, по-своему. Если бы такое было возможно, я бы сказала, что как-то по-отечески. Хотя никогда не могла понять в чем дело.

– Хватит, – я поднялась, словно воздух стал тяжелее. – Не надо теперь еще и это.

Она молча кивнула и отвернулась к окну.

На стекле в свете включенной лампы было отражение нас обеих. Две взрослые женщины, пережившие свою молодость в разных иллюзиях. Я больше не злилась. Только смотрела на эту сцену, как на кадр фильма, финал которого я уже предполагала. И, пожалуй, впервые была готова отпустить прошлое.

Я снова взяла чашку и покрутила в руках.

– Ты хоть представляешь сколько стоят эти чашки? Уверена, что ты не удосужилась посмотреть ни на клеймо на обратной стороне, ни загуглить стоимость.

– Нет, не знаю, конечно. Мне просто очень нравится этот сервиз. Во-первых это память о Кирилле Павловиче, а он был неслучайным человеком в моей жизни, и мы действительно дружили. А во-вторых это подарок от мамы.

– В смысле "от мамы"? Мама у тебя умерла еще в детстве, а такие сервизы стали выпускать только в последние годы. И я сама видела как он входил в твой подъезд с этим подарком. Потом у Тимура спросила, он все подтвердил. Тимур в этом вопросе был моим союзником, ему, как и мне, не нравилось внимание шефа к тебе.

Я достала с полки журнал и открыла на колонке редактора. Провела ладошкой по глянцевой бумаге:

– Это моя мама. Прости, что тоже не говорила тебе всей правды. Она не умерла. Но это долгая история. Она дружила с Кириллом Павловичем, у них в молодости была одна компания, они вместе читали стихи и пели песни под гитару на квартирниках в Питере.

– Что?! С Кириллом? С Кириллом Павловичем?!

– Он же не всегда был директором, у него тоже была молодость.

Я собиралась уже отнести чашки в мойку, но вдруг спросила:

– Как Павлик узнал?

– Он не знает про Кирилла.

– Тогда не понимаю.

Лариса снова взяла в руки результаты теста ДНК Тимура и покрутила в руках:

– Небось Дима подарил.

– Да, на день рождения.

– Дурацкий подарок. Как вообще такие вещи можно дарить?!

Я внимательно посмотрела на Ларису:

– Твоим девочкам он тоже подарил?

– Идиот! И он и его подружка недоделанная! Надо же, увлеклись генеалогией, вот бы своей и занимались. Так нет, надо всем в районе этот дурацкий тест подсунуть!

– Я никогда даже подумать не могла…

– Что рыженькие веселенькие девочки-хохотушки не могут быть дочками угрюмого долговязого Павлика?

– Правда, никогда. Как он?

– Плохо. Сказал, что лучше бы я его убила. А теперь он жизнь прожил и оказывается, у него нет детей. Ничего нет.

Кофе остыл окончательно. Город за окном шумел гудками машин и троллейбусов. Лариса сидела за моим столом, сушила волосы моим феном и держала в руках мою чашку. Но я знала – она больше не зайдет туда, где было мое сердце. Дверь открылась только для человека, который попал в сложную ситуацию. Для подруги она закрылась навсегда. А я открывала для себя новую дверь и пока не понимала, что меня ждет за ней.