Глава 39.Лед в апреле

Мы все еще стояли у распахнутой двери, когда кто-то тихо постучал со стороны террасы.

– Господа влюбленные! Можно? – раздался мягкий высокий голос. Кемаль. Он стоял с подносом: две чашки кофе, тарелка с фруктами и горячая турецкая лепешка.

– Если вы не возражаете, я решил, что вам нужен завтрак. Ну и… контроль ситуации, – он подмигнул Эмину. – Я рад, что для столь эпичного воссоединения вы выбрали мой отель. Двери дома Кемаля всегда открыты для друзей.

Я хотела что-то ответить, но рассмеялась раньше слов – просто тихо, по-детски, уткнувшись Эмину в плечо.

– Спасибо, Кемаль. Как всегда вовремя. – сказал Эмин, забирая поднос. И словно в шутку нарочито громко шепнул:

– Исчезни немедленно!

Кемаль окинул нас долгим взглядом и хмыкнул:

– Двадцать лет вы оба делали вид, что у вас все под контролем. Друзья и существуют для того, чтобы в нужную минуту оказаться в нужном месте и сделать пару правильных действий. – Кемаль ловко подхватил массивный ключ от двери между номерами и сунул себе в карман:

– Приятного отдыха в лучшем отеле города!

Когда дверь между нашими номерами окончательно растворилась в цветах и солнечном ветре, казалось, мы успели выдохнуть все за двадцать лет. Но этот выдох не был вечным.

Все началось с телефона. Я набрала Тимура сразу после того, как Кемаль ушел. Я еще не готова была рассказать ему правду об его отце, но мне нужно было просто услышать голос сына, знать, у него все хорошо. Но звонок сбросили. Второй – гудки и снова тишина. На третий я уже почти не слышала, как Эмин за моей спиной тихо говорит что-то про кофе и погоду. Мои мысли были снова в Москве рядом с сыном.

– Он сбросил, – сказала я, глядя на то, как ветер перебирает зеленые листья лианы, усыпанные нежно розовыми цветками.

– Возможно, он просто не может сейчас говорить, Даша. Он взрослый парень. У него могут быть свои дела. Знаешь, это так необычно вдруг понять, что где-то у тебя есть взрослый сын.

Я отвернулась к морю – не от Эмина, а от мысли, что через секунду могу расплакаться.

– Я двадцать лет жила с этим знанием. Для меня это не вдруг, Для меня это каждую ночь и каждое утро. Я всегда боялась, что однажды ты узнаешь и не простишь. И я всегда боялась, что однажды узнает Тимур.

Я снова нажала вызов – пустые гудки и автоответчик.

– Вчера вечером я списывался с ним, у него все было в порядке.

– Что он тебе написал? Покажи мне. Вдруг это что-то важное?

Эмин достал телефон, полистал переписку и открыл чат с Тимуром.

Обычные фразы, ничего необычного и вдруг я увидела фотографию – молодой Эмин, так похожий на Тимура в этом возрасте, стоял на фоне большого дома со смуглым мужчиной.

– Что это ? – почти вскрикнула я.

– Это дом, где я вырос и мой отец. Ты же должна помнить это место. Мы летали с тобой тогда… перед тем как … в общем, ты поняла.

– Эмин, я не понимаю… зачем ты отправил ему эту фотографию? – я впивалась глазами в текст простых сообщений, пока не нашла главное.

Тимур сам попросил Эмина прислать фотографию его отца. Это должно было что-то значить. Понял ли мой сын, что старый Тахир, отец Эмина, на самом деле его собственный дед. Почему он попросил прислать эту фотографию?

Я слишком хорошо знала своего сына, чтобы поверить, что это случайное любопытство. Тимур никогда не просил ничего просто так – он всегда собирал доказательства, проверял, делал вид, что верит, и только потом задавал вопросы. – Ты не спросил у него, зачем ему эта фотография? – голос у меня задрожал. Эмин пожал плечами. – Он написал: “Просто интересно увидеть. Мы такие разные. Я ведь прислал тебе фото с мамой.” Я был рад, что он сам выходит на контакт. Мне показалось, что это мостик к нашим общим корням и так будет легче потом ему все объяснить.

Я опустила голову. Мне показалось, что мир дрогнул и в нем прошла большая трещина.

– Даша, – тихо сказал Эмин. – Даша, смотри на меня. Ты ведь сама говорила: правда – это то, что нельзя удержать.

– Да. Но я не хотела, чтобы он узнал так. Я просто хотела удержать ее чуть дольше. Я хотела, чтобы он узнал от меня, от нас, а не так… – Я зажала ладонями лицо и позволила Эмину меня обнять. Он хотел что-то сказать, но не успел – мой телефон снова загудел. На экране появилось голосовое от Тимура.

Эмин сжал моё плечо, но я не могла пошевелиться. Палец сам нажал «прослушать».

Голос Тимура был ровный, глухой, без колебаний:

– Мама. Я все понял. Как ты могла столько лет врать? Как ты могла поступить так со мной? И с ним? Да кто ты такая, что решила все за нас? Ты лишила меня всего. Я всю жизнь считал, что у меня есть корни и характер. Пусть я не знал отца, но верил, что он у меня был. Я искал свои корни, писал в Архангельск. Я считал, что все выдержу, потому что во мне течет кровь суровых людей Севера. А оказалось, я дитя песков и солнца. Я больше ничего не знаю о себе. Ты украла у меня бабушку, ты украла у меня отца, ты украла у меня то, кем я был. Все. Я не знаю как теперь жить с этим.Я не хочу слышать объяснений. И мне все равно почему ты так обошлась со мной. Этот факт нельзя изменить твоим простым “извини”. Это не вернет мне 20 лет жизни в иллюзиях, это не закроет мои детские страхи и терзания, мои иллюзии. Я не вещь и не твоя собственность, хоть, возможно, ты так и считаешь. Не ищи меня. Я уезжаю в Архангельск. Мне нужно время. Не звони. Я сам решу, если буду готов тебя услышать.

Щелчок. Легкий и хрупкий, как трещина по льду – а за ним провал, в который я медленно оседала всем телом.

Эмин сжал меня сильнее, почти удерживая на ногах, и я слышала, как он тихо и глухо выдохнул:

– Мы справимся, Даша. Мы теперь вместе. И он поймет и простит.

А я только смотрела на телефон в своей руке, как будто он мог позвонить ещё раз – и сказать мне что-то другое.

Море шумело, Эмин держал мой локоть, чтобы я не упала прямо на этот солнечный пол террасы.

– Лед в апреле, – прошептала я. – Вот он.

– Он не сбросил тебя, Даша. – Эмин гладил мои волосы, как маленькой, – Ему нужно место, чтобы прожить это самому.

Я хотела возразить, и стала набирать номер Тимура.

– Нет, – сказал Эмин мягко, но так, что я не смогла сопротивляться. – Сейчас ему нужно время. Не мешай сыну принять эту правду, хотя я так и не понимаю как он мог все понять по простой фотографии с моим отцом.

– У меня такое ощущение, что я знаю ответ, – невесело кивнула я и набравшись смелости, набрала на номер Мэта.

– Мэт, привет, можешь говорить?

– Да, мы только пару часов назад приземлились в Архангельске и это просто что-то. Холод невообразимый, но такого свежего воздуха я еще нигде не чувствовал.

Я выдохнула. Значит Тимур там не один.

– Тимур с тобой?

– Он пошел побродить по набережной. А я остался в отеле.

– Как ваше расследование? – осторожно начала я.

–А Тимур не рассказывал? Я был прав!

– В чем?

– Ну насчет бабулечек. Наши поиски не прошли даром. Только представьте, одна из них, ее Федосеей Ильиничной звать, она нашла старые фотографии со студенческих лет!

– И…?

– И там на фото моя бабушка. Но не одна. Оказывается, она вышла замуж в Москве во время учебы. И вы не поверите… В общем ее жених откуда-то с Ближнего Востока. Можете себе такое представить?! А я то думал, она всю жизнь дальше Новогрудка не выезжала. Потом в школе в кадрах ее диплом московский нашел, ну и понеслось. Эта Федосея Ильинична была у них свидетельницей на свадьбе.

От меня не укрылось, как дернулся Эмин. Я не ставила на громкую, но он сидел так близко, что и без этого слышал каждое слово.

– Ты не знал, что у твоей бабушки второй брак?

– Шутите? Конечно, нет. Никто не знал. Она все скрыла, в Новогрудке все думали, что она просто училась там и потом вернулась обратно. Хотя и не понимали, почему она сперва говорила, что хочет остаться, а потом вернулась навсегда и даже не выезжала из нашего города.

Я чувствовала, как пальцы Эмина чуть сильнее вжались в мое плечо – он слушал Мэта так, будто слышал не слова, а собственное прошлое, которое вдруг вынырнуло в самом нелепом месте.

– Мэт… – я сглотнула. – А Тимур… он понял, что на фото? Что это значит? Он тебе что-то сказал?

– Не напрямую, – Мэт хмыкнул, и в трубке послышался стук в дверь.

– Подождите минутку.

Я услышала в отдалении голос Мэта: “Нет, не надо уборки, я же только заехал” и посмотрела в глаза Эмину. Каждая его морщина в уголках глаз – из-за этих лет молчания. А сейчас он на пороге того, чтобы узнать то, что всю жизнь искал. Я включила громкую связь.

– Все, я вернулся. В общем там сложная история. Могу понять, почему она молчала и почему только через десять лет вышла замуж за деда.

– Расскажешь?

– Ну, все до банального трагично. Она встретила восточного принца, как назвала его Федосея Ильинична, влюбилась. Вышла за него замуж тайно. Ну, даже не то, чтобы тайно, но просто не афишировали, тогда не просто было девушкам в таких отношениях.

– А дальше? Вот смотрите, я вам выслал фото с их свадьбы. Бабушка красивая была, я такой улыбки на ее лице ни на одной фотографии больше не видел.

Я застыла в нерешимости, не зная стоит ли сейчас открывать снимок, но Эмин уже сделал это за меня и теперь на весь экран растянулась посеревшая от времени черно-белая фотография отца Эмина и бабушки Мэта в молодости.

– А потом у них умер ребенок. Я не знал, что у бабушки были дети до мамы. Но я ее не осуждаю, она просто решила начать все заново и в целом нормально с этим справилась.

– Ребенок? – прошептала я.

– Мальчик. Он умер.

Мальчик – беззвучно одними губами повторила я и мне показалось, что внутри меня тоже что-то оледенело и перестало дышать. Я перевела взгляд на замершего Эмина. Из динамика телефона снова зазвучал голос Мэта:

– Мальчик. Она назвала его Никитой, а отец хотел восточное имя. Но в целом было все равно, потому что он умер на вторые сутки в роддоме.

– Как его хотел назвать отец? Не знаешь?

– Эмином. Федосея Ильинична считает, что глупость было ссориться из-за этого, тем более что имена похожие. Могли бы покрестить Никитой, а звать Эмином. И вообще, сейчас многие двойными именами называют. Тогда, конечно, с этим было сложнее. Хотя, подождите, у них же, наверное, и не крестят детей…

Мэт продолжал говорить, не останавливаясь, а я смотрела на Эмина и слезы из моих глаз капали на его лицо.

– Почему вы уехали в Архангельск? – вдруг спросила я невпопад.

– А это… так нам предложили от университетов. Здесь летом международный форум намечается. “Земляне” называется. Ну там смысл в том, что кем бы мы и откуда не были, мы все земляне, потому что на одной земле живет. Планируется, что приедут студенты из двадцати стран, по меньшей мере, а может и еще кто-то подключится. И только представьте, нас обоих отправили от наших университетов. Мы теперь в координационном совете.

– Странно…

– Ну ладно, Тимура отправили, а мне пришлось немного пошаманить и включить все свое красноречие, чтобы убедить деканат, что я уже считай на полпути и отправить меня туда – гораздо разумнее, чем кого-то другого.

– Спасибо тебе, Мэт. Что рядом с Тимуром, когда ему нужна поддержка.

– Так мы ж, кажется, семья, хотя пока и не понимаем каким образом. Ладно, пойду, тоже немного пройдусь. Тут у них Северная Двина широченная и, если постараться, то можно увидеть как тюлени со льдин людям машут. Они с Белого моря заплывают. Здесь начинается Арктика. Первый раз на Севере, удивительные места. Только бы немного солнышка. Ну хотя ладно, во всем своя красота, а вам хорошо отдохнуть. Пользуйтесь моментом!

Я слушала Мэта и ловила себя на мысли, что мир продолжает дышать – даже если внутри все застыло. Я отключила звонок и посмотрела на Эмина. Он, глядя в одну точку, листал что-то в телефоне. Я заглянула в экран и увидела фотографию из музея в Новогрудке: мой сын, Мэт и их бабушка. Все было написано на их лицах. Родинка – всего лишь деталь. Машинально я коснулась ее на руке Эмина. Он сидел так, будто впервые слышал биение собственного сердца и не знал что с этим делать. Тело никогда не врет – оно все помнит, даже то, что от нас пытаются спрятать. Я коснулась его темных волос с легкой проседью и тихонько спросила:

– Но кто же тогда Сесиль? И как она связана с твоей семьей?