36 глава. Саша

Мне снится, что я опаздываю на экзамен по математике. Мне снится, что я еще и не готова к нему, что ничего не знаю и совершенно не помню ни единой формулы! Мучает странная мысль, что я, вроде бы, уже старая для приготовленной мамой школьной формы с белыми манжетами и таким же фартучком. Но натягиваю ее, пытаясь вспомнить, куда положила непременно нужный сегодня белый бант. И будто бы мне звонит кто-то из одноклассников и говорит, что моя очередь заходить в класс и вытаскивать билет... И я еще помню, что вообще-то экзамен должен быть в виде теста! Причем здесь билеты? И волнуюсь, волнуюсь, даже плачу от своих переживаний... И просыпаюсь.

Глаза режет от яркого света! В комнате, где я лежу, все белое - стены, потолок, дверь и... одеяло, которым я укрыта! Где я? Ответ приходит почти мгновенно. В больнице?

В памяти сразу же всплывают все подробности того, что происходило с нами до потери мною сознания.

И я еще не понимаю до конца, что именно меня тревожит больше всего, а где-то внутри, в самой глубине души уже зудит, уже тревожит ощущением чего-то непоправимого, чего-то страшного, о чем я еще не знаю, но что обязательно должно случиться!

И первое, что приходит на ум... Что с Вадимом? Мне в ту же секунду становится немного стыдно именно за то, что я о нем подумала! Не о сыне! Но ведь выстрел был! Но ведь Ромке ничего не угрожало в тот момент! А вот Вадиму... Какая же я слабая, какая размазня! Чужой мужчина для меня уже значит не меньше, чем сын! Нет, меньше, конечно, но много, уже очень много!

Глупые, сумбурные мысли мешают вспомнить о чём-то по-настоящему важном, о чём-то, что обязательно нужно сейчас...

- О, Санька, ты проснулась! - в открывшуюся дверь заглядывает... Настя! Все события окончательно выстраиваются в моей голове в нужном порядке.

Настя в форме. И даже с черной кожаной папкой в руках. Как будто не по-дружески пришла, а рабочий момент такой! От подобных мыслей мне становится страшно! Ведь если Настя сейчас "работает", значит, действительно, произошло что-то страшное!!!

И я подсознательно жду, что, как это было всегда, сердце от волнения ускорит свое биение, но нет, все сегодня не так, все по-другому! Сердце не заходится в бешеном стуке, а вот жар слева в груди усиливается, как будто на меня сверху поставили горячую кастрюльку прямо самым донышком...

- Нет-нет, не надо волноваться! - Настя улыбается. И я вижу - она искренна, она не притворяется! Значит, наверное, все хорошо?!

- Что случилось? - в горле пересохло, и от этого голос мой звучит странно, и говорить мне трудно и больно.

- А что ты помнишь? - вопросом на вопрос отвечает Настя и, садясь на приставленный к кровати стул, открывает свою папку.

И мне снова становится не по себе. От волнения я не понимаю смысла ее вопроса! И спрашиваю то, что тревожит сейчас меня саму.

- Где мой сын? Что с Вадимом? Почему я здесь?

Она что-то пишет и не отвечает сразу. А потом начинает говорить, пропустив первые два вопроса.

- Ты в больнице. Сердечный приступ случился. Его удалось купировать. Сейчас тебе нельзя волноваться и активно двигаться. Лекарства необходимые мы с Арсом купили. Скоро доктор придет, сама у него все расспросишь.

Почему это они покупали лекарства? Почему не Вадим? Ну, ведь было бы логично, чтобы купил именно он, наверное... Или он просто их попросил? А где тогда он сам?

- А где Вадим?

- Так. Без волнения только. С ним все сейчас нормально. Но его немного... ранили его немного в общем. Он у доктора сейчас.

На перевязке? На операции? О, Боже! Из-за меня он пострадал! Но... как ему удалось избавиться от Руслана? Почему Руслан нас не забрал? Может, испугался, что ранил Вадима и поэтому уехал?

- Можно мне Вадима увидеть?

- Он в другом здании сейчас находится. Но я видела его недавно, он скоро придет к тебе. Просто ночью его дежурный врач обработал, а сейчас специалист рану осматривает, рентген делает. Давай ты мне пока ответишь на несколько вопросов, ладно? Это очень важно сейчас!

Пытаюсь успокоиться - ладно, всё не так уж и страшно, раз все живы! Правда, Вадим теперь решит, что от меня слишком много проблем! И даже, может быть, не захочет больше защищать. Пытаюсь сосредоточиться, но в голове слишком много мыслей, чтобы понимать о чем там Настя меня спрашивает. Я так переживаю, так накручиваю себя, что в тот момент, когда, наконец, Вадим заходит в палату, бледный, с синими кругами под глазами и повязкой на голове, начинаю плакать...

А у него глаза виноватые. И он как-то странно смотрит. Встречаемся с Вадимом взглядами... и тут же оба отводим в стороны. Ну, я-то понятно почему - мне так жаль его, перебинтованного, бледного, из-за меня пострадавшего! Так жаль, как будто я сама его покалечила! А он? Он-то почему?

- Рассказала уже? - спрашивает у Насти.

Конечно, недоволен! Может быть, даже не хочет теперь ничего общего со мной иметь! И мне, с одной стороны, немного обидно за себя - ну, ведь знал же Вадим на что шел! Ведь всю эту ситуацию жуткую с Русланом я не скрывала! Но, с другой, какое-то шестое чувство вдруг подсказывает, что я не о том переживаю! Что вопрос он задал странный, что взгляд у него непонятный, что прежний Вадим, такой, каким был вчера, непременно бы пожалел меня! Он бы как-то... проконтактировал, что ли! Обнял... за руку взял хотя бы! Потому что вчера Вадим был нежный и ласковый, потому что бесконечно обнимал, целовал, шептал всякие глупости, когда мы были вдвоем... старался быть ближе...

Перевожу взгляд с Вадима на Настю и обратно - пытаюсь понять, в чем смысл, почему все именно так... и не могу!

- Нет, не смогла сказать. Тебе придётся, - Настя встает, застёгивает свою кожаную папку, кладет ее на тумбочку. И я ошарашенно наблюдаю, как она, даже не посмотрев в мою сторону, выходит из палаты.

- Да в чем дело? - спрашиваю ей в спину. И сама слышу неприятные истеричные нотки в собственном голосе и из-за них начинаю волноваться! Настя ускоряется и буквально выпрыгивает за дверь, оставляя нас наедине.

- Я сейчас все расскажу, - с настоящим страданием на лице Вадим садится на пододвинутый к кровати стул. - Но доктор дал всего десять минут и очень просил тебя не волновать. Только как не волновать тут...

Его взгляд ползет по одеялу, которым я укрыта, от ног до самого верха и, спустя несколько долгих секунд, достигает, наконец, моего лица.

- Сашенька, пожалуйста, только не плачь, - Вадим тянется ко мне, и я в эйфории от того, что он меня пожалел, от того, что сочувствует, что переживает, что вот он - рядом, за руку держит! Я в эйфории... реву еще сильнее, тяну его руку к лицу и прикладываю открытой ладонью к щеке. Он не обиделся на меня! Иначе разве светились бы такой любовью его глаза?

Гладит по щеке, так пронзительно в глаза смотрит. Слезы мои сами собой высыхают, а губы неловко растягиваются в улыбке. Ну, все же хорошо, правда? Все же очень хорошо! Мы вместе, рядом! Даже Руслан не смог разлучить нас! И не пострадали почти...

Но вдруг появляется мысль, что не мог Руслан так запросто отступиться! Ну, не мог! И если он пришел за мной к Вадиму, если нашел меня у него, то ни за что не ушел бы! Разве что Вадим убил бы его... Но ведь не убил же! Иначе бы, наверное, уже в тюрьме сидел...

Я всё понимаю ровно за секунду до того, как он произносит. Я понимаю! И как только Вадим открывает рот, чтобы начать говорить, я с дрожью в голосе выкрикиваю:

- Где он? Где Ромочка?

Потом, словно сквозь слой ваты слышу его объяснения и обещания. Но ничего не могу с собой поделать - кричу, пытаясь вскочить с кровати и бежать куда-то! Хотя, ведь понятно, куда - к сыну! Спасать его, забрать его, вернуть его себе!

Бью из всех сил по рукам, которые удерживают. Не понимаю, когда руки Вадима сменяются на чьи-то другие! Не различаю лиц, окружающих меня людей. Не понимаю обращенных ко мне слов. Кричу на всю палату, а может быть даже на всю больницу: "Отпусти меня!!! А-а-а-а!" Кричу, оглушая себя саму, пока в плечо не вонзается игла. Словно поперхнувшись, голос срывается, и я замолкаю.

И мне очень быстро становится безразлично.

Лежу на кровати, отвернувшись лицом к стене. Вожу пальцем по трещинам в синей краске, которой до середины покрыты стены. Всё оказалось бессмысленным - и побег мой, и бунт против мужа... Но если раньше у меня бывали в жизни черные дни, но бывали и хорошие, которые я могла проводить с ребенком... А бывали и такие, когда Руслан вел себя вполне нормально, и я даже могла нафантазировать себе, что всё у нас хорошо, что у меня всё хорошо... То теперь у меня нет смысла жить. Просто нет смысла.

Зачем я послушала Вадима! Зачем поехала с ним! Руслан увезет моего мальчика в другую страну... Или, может быть, отдаст его кому-нибудь из своей многочисленной родни в какой-нибудь глухой аул, и я даже концов найти не смогу... И не увижу его никогда больше. И никто там его любить не будет, некому будет пожалеть, обнять... Наоборот, помыкать, обижать станут, потому что он наполовину русский.

И сейчас мне не хочется присутствия Вадима рядом. Я совершенно не понимаю, зачем он сидит тут вообще! Теперь-то зачем? Зачем снова и снова врет:

- Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Завтра приедем домой, подумаем, посоветуемся с людьми. Я верну его. Обязательно верну.

Интересно, почему Вадиму разрешили сидеть здесь возле меня? Почему он вернулся? Ведь доктор, кажется, говорил, что мне нужен покой...

Слушаю и не верю ни единому слову. Зачем врать теперь, когда я уже сама все поняла? Зачем обещать, если ты уже не смог нас защитить! Теперь мне нет смысла верить!

Мне больно. И не только потому, что Ромку забрали, а еще и потому, что я сама оказалась слабой, потому, что позволила его забрать, потому что доверилась чужому человеку, решив что он поможет, что мы ему не безразличны. Мне больно. И я делаю то, что обычно делают все, кому плохо - причиняю боль другому:

- Как ты мог его отдать? Он, наверное, плакал! Он ручки тянул! Он так тобой восхищался! Ты обещал! Предатель!