Глава 13

— Алиса, туда нельзя. Алиса! — Кир ловит меня в крепкое объятие за несколько шагов до матовых дверей с надписью «Реанимация».

Нельзя. Почему нельзя?

— Косте помогут, ему уже сделали МРТ. У него инсульт, но катастрофического отмирания клеток не произошло, мы среагировали вовремя. И сейчас хирургам никто не должен мешать. Ты слышишь меня, Алиса? — Кир приподнимает моё лицо за подбородок и пытается поймать взгляд.

— Слышу. — На мгновение крепко зажмурившись, я пытаюсь взять себя в руки, но отцепиться от его рубашки пока выше моих сил. — Почему… Как это произошло?

— Мы встретились в «Обелиске», по делам, а потом собирались рвануть в «Амариллис», чтобы… Неважно. — Угум. А то я не знаю, зачем они туда ездят, чтобы отдохнуть и развлечься. Без обязательств. — Мы как раз выходили на парковку, когда Костю повело, а речь стала похожа на пьяные бредни.

Пока я слушаю, Кирилл ловко заводит меня в какую-то комнату с кофемашиной, холодильником, диванами и парой кресел.

— Я знаю, что такое инсульт, — мрачно продолжает он, — у Киры от него умерла мама. Пока я укладывал Костю, приехала Скорая и забрала его в девятку. По пути мне удалось вызвонить Олега Эдуардовича, так что он тоже здесь.

— Почему не позвонил раньше? — сбросив его руки, я отчаянно запускаю ладонь в распущенные волосы.

Папа — всё, что у меня осталось. Мой единственный маяк, последняя надежда на спасение и потерять его вот так… Даже думать об этом не буду.

— Я… забыл, — признаётся Кир. Зато прямо и честно.

— Ладно. — Сделав круг по комнате, я возвращаюсь туда, откуда его начала. — Ладно.

— Алис, инсульт — не приговор, — качает головой Кир. — Тем более, что Олег Эдуардович поставил на ноги не одного моего знакомого.

— Олег Эдуардович? — Сознание цепляется за знакомое, уже дважды произнесённое, имя. — Прокофьев? А он тут причём, у него же другой про…

Я застываю, упираясь невидящим взглядом в серебристые буквы логотипа кофемашины. Обрывки разговоров, встречи, крупицы информации цепляются друг за друга, выстраивая ни разу не оптимистичную картину. В то время, как Кир вспоминает про молча наблюдающего за нами Андрея.

— Кирилл Самсонов, друг семьи, — он подходит, чтобы пожать Андрею руку.

— Андрей Хорошевский, жених Алисы, — бесстрастно отзывается тот. — Я вас помню.

— Можно на «ты», — отмахивается Кирилл.

А для меня секундная стрелка снова ускоряет бег.

— Сколько времени отец болеет? — Кир поворачивается на мой вопрос. — Он ведь болеет, да?

— Алиса… — примиряюще подняв руки, начинает тот

— Прокофьев ведь кардиолог? — Подозреваю, что моя улыбка больше похожа на оскал и, когда я делаю шаг, Кир отступает, отгораживаясь кофейным столом. — Я помню его, ещё один папин друг, — у меня вырывается злой смешок. — Но если вы ездили развлекаться с девочками, то они, видимо, развлекались на ЭКГ?

— У Олега Эдуардовича есть занятия и помимо кардиологии, — возражает Кир. Андрей, скрестив руки на груди и прислонясь бедром к шкафу кухонного гарнитура, продолжает молча наблюдать за нами. — С чего ты взяла, что…

— Сколько? — не ведусь я. Кому как не мне знать, насколько Кир может быть убедителен. — Сколько лет отец лечится у Прокофьева?

— Алиса, прекращай! — кривится Кирилл. Правда, потом долго смотрит на меня и недовольно поджимает губы. — Хорошо. Я говорил Косте, что ты должна знать, но он решил по-другому, а настолько вмешиваться в ваши семейные дела не в моей компетенции!

— Я спрашиваю последний раз, Кир, и попробуй мне не ответить! — Мы стоим друг напротив друга. — Когда у отца начались проблемы с сердцем?

— В тот год, когда ушла Милана, твоя мать.

Восемь слов, а какой эффект!

Полуночная Милана Самировна, от честных и открытых кавказских предков сохранившая разве что имя. Женщина, которую я должна уважать хотя бы за те первые шестнадцать лет, но которую отказываюсь даже помнить. Разрушившая не только счастье, но и здоровье моего отца.

Громкий хлопок двери вместо меня говорит о том, что я думаю об их идиотской скрытности.

— Как ты?

Я слышу, как Андрей входит на балкон, но всё равно позволяю ему накинуть мне на плечи тонкий плед. На небе чёрные тучи, а в воздухе морось, под стать моему настроению.

— Спасибо.

— Алиса. — Андрей обнимает меня со спины, прижимая к своей груди, а мне хочется плакать. Впервые за много лет. — Не молчи. Плач, кричи, бейся, иначе это сожрёт тебя изнутри. Ведь только светлые люди могут так переживать.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — горько усмехаюсь я. И совершенно некстати вспоминаю, что надо бы отменить встречу с Олесей.

— Я знаю тебя даже лучше тебя самой, — крепче сжимая объятия, отзывается Андрей, тёплом шевеля волосы у моего виска. — Знаю как тебе тяжело, и знаю, насколько ты уязвима на самом деле.

— А о том, какая я дрянь тоже знаешь? — резко развернувшись, я оказываюсь с ним лицом к лицу. — Пусть рядом с тобой мне хочется быть лучше, но всё то, что внутри, не исчезает. Вырывается, стоит сделать хотя бы шаг за границу твоего неземного сияния, — с горьким сарказмом отзываюсь я.

— Так не делай этот шаг, — тепло улыбается Андрей. — Останься со мной там, где всегда спокойно и безопасно. Ты знаешь, я прямо сейчас готов разделить с тобой не только спальню, но и жизнь. И все последующие, если они будут.

— Я не могу так. — Господи, у меня отец в реанимации, а я никак не решу свои мелкие проблемы! Дочь, называется! — Не могу, Андрей! Хочешь птицу в золотой клетке? Со мной не получится. Ты не успеешь закрыть замок, а я уже сломаю крылья, став тенью самой себя. — На мгновение прикрыв глаза, я решаюсь. — Но всё это неважно, потому что ты должен кое-что обо мне узнать…

— Если ты про то, что спала с Кириллом, можешь не говорить, — не меняя выражения лица, сообщает он, заставив меня сбиться с мысли. — Алис, да брось, только слепой не увидит, что этот друг семьи, — Андрей морщится, — был тебе гораздо больше, чем друг.

— Это не то, что ты… — Я обрываю сама себя, понимая, что пытаюсь уйти от темы. — Андрей, проблема не в этом, а в том, что…

— Вы тут не окоченели? — Дверь снова распахивается, впуская хмурого Кира. — Потом утешитесь, Костю перевели в палату.

— Перевели в палату?! — с тихим возмущением я указываю пальцем на окно, отгораживающее коридор от, собственно, палаты. Я такие только в фильмах и видела. — Издеваешься?

Папа лежит на кровати в трубках, аппаратах и каких-то датчиках, до груди укрытый простыней. Андрей без слов притягивает меня ближе и переплетает наши руки.

— А ты думала, что Костя после операции встанет и пойдёт круги нарезать по бассейну? — Кир зарывается ладонью в волосы и на мгновение прикрывает глаза. — Извини. Я не должен был так говорить, просто он…

— Я знаю.

Пусть Кирилл на миллион умнее, твёрже и продуманнее, чем многие знакомые мне мужчины, но и ему нужна теплота и поддержка. Не от бывшей жены, которую он потерял. Не от сына, который уже вырос. А от того, кто любит и понимает, и может разделить не только хорошее, но и плохое.

И я освобождаюсь из объятия Андрея, чтобы скользнуть к нему. Чтобы одной рукой обнять за шею, другой за затылок притянуть его к себе. Чтобы почувствовать как его руки, словно стальные, сжимают меня в объятии.

— Прости меня, папины врачи это вообще не твоё дело, — шепчу я, прислонившись лбом к его плечу.

— Я тоже зря сорвался, — вздыхает Кир в ответ. Вздыхает и отстраняется, долго изучая меня, привычным за много лет, пронзительным взглядом.

— Тушь растеклась? — слабо, но хотя бы искренне улыбаюсь я.

— Нет, ты как всегда вне конкуренции. — И вроде честно, но меня всё равно что-то цепляет. — Иди, а то твой жених сожрёт меня без хлеба.

— Я на диете, — вежливо улыбается стоящий в шаге от нас Андрей под смешок Кира и предлагает мне руку.

И я снова переплетаю наши пальцы, чувствуя себя ядом, с каждым днём всё больше отравляющим его жизнь. Паразитом, занимающим не своё место. Гадиной, пресмыкающейся перед собственными эгоизмом и страхами.

Чувствую, но не имею сил от него отказаться.

Лёгкое прикосновение к плечу заставляет меня вздрогнуть и проснуться.

— Папа? — я резко сажусь, протерев глаза, и готовлюсь бежать хоть на другой конец больницы, но лежащая на плече рука не даёт вскочить.

— Нет, рано. — Андрей смотрит на меня полным сочувствия взглядом, от которого я встряхиваюсь и прихожу в себя.

— Что-то случилось?

Кир уехал ещё ночью, пообещав сменить меня утром. Необходимости в этом не было, с уходом и лечением в больнице всё на уровне, но нам так оказалось легче. Мне легче.

— Случилось утро, — качает головой Андрей. — Звонил Кирилл, сказал, что подъедет в течение часа.

— Кирилл. — С тяжёлым вздохом я выпрямляюсь в кресле, в котором и уснула. — Хорошо.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — приняв его руку, я поднимаюсь.

— Подожди, Кир же только через час приедет, а если…

— Тогда тебе позвонят, и мы вернёмся, — как ребёнку объясняет мне Андрей и выводит из комнаты для отдыха. — Сегодня понедельник.

— Да, дети, я помню. Сколько времени? — Андрей открывает передо мной двери и, в последний раз окинув взглядом окно папиной палаты, я выхожу к лифтам.

— Шесть утра, у тебя будет пару часов на сборы.

Приёмное отделение, парковка, внедорожник Андрея. Пустынные улицы, дом, лифт.

Квартира встречает меня брошенной на полу дорожной сумкой и туфлями.

— Собирайся и я отвезу тебя на работу.

С моего приезда не прошло и суток, а ощущение, будто половина жизни пролетела. Оторвав взгляд от вещей, я, не оборачиваясь, качаю головой.

— Нет, тебе тоже нужно отдохнуть. — Развернувшись, я криво улыбаюсь Андрею. — Всё нормально, я справлюсь.

— Алиса…

— Мне нужно побыть одной!

Как давно между нами не звучала эта фраза? Недели две? Наверное, да, но впервые после неё в лице Андрея мне чудится что-то чужое.

— Тогда едь на такси, — хмурится он. — Ты сутки на ногах и глупо в таком состоянии садиться за руль.

Если не считать часа полтора сна в гостинице и столько же в больнице, то двое суток.

— Пожалуйста, давай не сейчас, — устало потирая переносицу, прошу я. — Я приму душ и поеду на своей машине, ничего со мной не случится.

Подняв взгляд, я натыкаюсь на раздражённые, и от этого ещё более светлые, чем обычно, глаза Андрея. Он тоже умеет и злиться, и настаивать, и приказывать. Всё умеет, но меня эти его навыки обычно не задевают, потому что мне Андрей уступает. Может быть, слишком часто.

— Не смотри на меня так! — закатив глаза, я прохожу в гостиную. Потом вспоминаю про оставленный в сумке телефон, возвращаюсь, проверяю не звонили ли из больницы и оставляю сотовый на кухонном острове.

— Я не хочу с тобой ругаться, — проходит вслед за мной Андрей.

— На самом деле всё просто, — бросив грязную чашку в раковину, я ставлю чистую и запускаю кофемашину, — ты считаешь, что знаешь как надо, а я уверена в своей правоте. И всё равно сделаю так, как хочу.

— Наплевав на моё беспокойство? — Андрей опирается ладонями о столешницу.

— Последние сутки сочувствующая и примирительная функции у меня не работают, — сообщаю я ему с вежливой улыбкой. — Тестировать будешь?

— Как знаешь, — раздражённо выдыхает Андрей, с силой отталкивается от острова, а через несколько секунд громко хлопает входная дверь.

— Душ, кофе и работать, — вздохнув, я решительно выкидываю из головы всё лишнее и иду собираться.