Глава 37

Когда я открываю глаза, в комнате всё ещё темно.

Тишина и плед, которым я укрыта, говорят о том, что гости оказались слишком самостоятельными — сами пришли, сами ушли. Перевернувшись на спину, я разглядываю потолок. Живот не болит, в груди не ноет, голова тяжёлая. Интересно, последнее от того, что я переспала или недоспала?

Не вставая, тянусь за телефоном, который показывает 3 часа ночи.

Всё, выспалась. Логично, учитывая, что я вырубилась где-то в семь и последнее, что помню, Олесино «конечно, он согласился на цену, в три раза меньше, чем предлагал Колобок».

Вздохнув, я прислушиваюсь к себе, и на этот раз меня интересует не внешнее, а внутреннее.

Тишина и пустота.

Ничего приятного, но забиться в угол уже не хочется и это не может не радовать. И пусть где-то на краю сознания остаются отголоски выбивающего дух отчаяния, но сегодня они уже не готовы вылезать на первый план. Это не значит, что в моменты тоски они не наберут силу, но значит, что я смогу справиться и с этим.

Медленно сев на краю кровати, я оглядываюсь. Завтра суббота, но с Сухоруковым всё равно придётся связаться. В среду я должна увидеться с Яном, в этот раз как представитель Ивана Фёдоровича, но эта, наша с ним, договорённость действовала, пока я была с Андреем. Была…

Стремление ставить точки требует с ним встретиться и, собственно, сообщить о разрыве всех отношений, вот только со встречей пока плоховато. А раз так, обойдётся сообщением. Завтра. Сейчас же я иду в кухню и, словно на стену, натыкаюсь на огромную корзину, стоящую на столешнице. Это ещё что?

Орехи, какие-то сушёные палочки и кольца, странного вида мармелад и многое из того, что я вижу первый раз в жизни. Гуманитарная помощь болеющим? Изюма с курагой не видно, а, значит, это Олеся? Никто другой не знает меня настолько хорошо.

Рядом лежит сложенный вдвое лист белой бумаги, где карандашом, сильно напоминающем косметический, Олеся сообщает, что я уснула, а они с… даже вглядевшись, мне не удаётся разобрать зачёркнутое ей слово, разошлись по домам. В постскриптуме она уточняет, что корзину принёс курьер, а ключи от квартиры Кир бросит в почтовый ящик.

Неужели правда послушает и бросит?

Хмыкнув, я откладываю записку и берусь за приятно хрустящую прозрачную плёнку. Стоит начать разворачивать и одуряющий шоколадно-ванильный аромат разливается по всей гостиной. Макадамия? Точно. Она единственная не упакована в плотный прозрачный конверт из той же упаковочной плёнки, а сконцентрированный запах быстро тает в объёмах моей квартиры.

Пусть всё красиво, но даже улыбаться не тянет. Это не Олеськин подарок, а, значит, постарался Андрей. И желание раз и навсегда объясниться только усиливается.

До всего этого я была уверена, что не смогу простить только измену. Ведь что ещё такого страшного может случиться в совместной жизни! Оказалось, что у меня просто нет фантазии, в отличие от того, для кого ложь — призвание. Недовольно покачав головой, я продолжаю раскопки, надеясь найти записку с осточертевшим уже «Извини». Но жизнь преподносит мне сюрприз в виде знакомой витиеватой визитки и единственным словом, написанным с обратной стороны.

«Позвони».

А, собственно, почему бы и нет?..

Мстительно хмыкнув, я возвращаюсь в спальню за телефоном. Надеюсь, он спит.

— Алиса? — ни разу не сонно отвечает Ян, разочаровав. Хотя мне льстит странная растерянность в его голосе. Не ожидал, что позвоню? Или смущает время?

Хотя, Ян и смущение…

— Лаконичнее записки мне ещё не оставляли, — перевернув визитку, я оставляю её лежать рядом с корзиной.

— А у меня ещё не было звонка неожиданнее, — возвращается он к прежнему себе. — Ты в порядке?

— Почему нет? — пользуясь ночью, я открываю портьеры и распахиваю балконную дверь.

Летний воздух, напоенный ароматами звёзд и влажной прохладой, врывается в квартиру, выгоняя тяжёлый дух и тягостное настроение. Сразу хочется вернуться к тому озеру в лесу. В этот раз одной и без спешки. Пройти по мягкой траве, чувствуя, как омывает водой каждую клетку, погрузиться в воду. Слышать только стук своего сердца и шёпот звёзд.

— Потому что три часа ночи, — с явной улыбкой в голосе отвечает Ян и я слышу странный гул в трубке. Не сдержавшись, я выхожу на балкон, распахиваю окно и вдыхаю полной грудью. — Ты не спишь?

— Выспалась.

Иногда я жалею, что в городе не видно всю красоту ночного неба. Не то чтобы у меня было на это много времени, но с той самой ночи в лесу что-то внутри изменилось. Словно я, наконец, остановилась на мгновение, заметив то, что раньше сливалось в один размытый фон.

Фон, который я называла жизнью.

— И решила подышать воздухом?

— Откуда ты?.. — Тряхнув головой, я всматриваюсь в расположенный рядом парк.

Не наш, принадлежащий комплексу, а вполне себе общественный, с небольшим прудом и стаями раскормленных уток. И не закрывающийся на ночь.

— Только не говори, что заделался маньяком, тебе не пойдёт.

— А что пойдёт? — насмешливо отзывается Ян и мне кажется, что я вижу движение на одной из аллей, но всё это может оказаться обманом зрения.

— Ты меня видишь, — качаю я головой.

— Вижу, — даже не планирует спорить он, — но не так, как хотел бы.

— Вот только не надо…

С той ночи в лесу мы виделись дважды. Каждый раз — при свидетелях и в сугубо деловой обстановке, так что на двусмысленность не хватало ни времени, ни желания. Согласившись на повторное предложение Андрея, я не запрещала себе смотреть на Яна. Больше нет, хотя секса с ним в моих планах тоже не было.

— И кто из нас маньяк? — хмыкает он. — Девочка моя, это не у меня, у тебя все мысли о сексе. Тебе стоит всего лишь сказать, что соскучилась и я приду.

— Только если по твоему проигрышу, — довольная улыбка появляется на моих губах.

А всё потому, что по результатам общего голосования всех причастных, на прошлой встрече в проект «Альдебарана» были приняты мои правки, а не его. Тогда же я узнала, что у Яна, оказывается, есть архитектурное образование.

— Тебе я готов проигрывать вечно, моя Алис-са, — насмешничает он. Но так, что меня окунает в острое желание увидеть его лицо. Хочу. Как минимум, чтобы проверить, настолько ли он искренен, как мне кажется.

— Так поднимайся, если не боишься, — я прикусываю язык в последний момент. Что я буду делать, если и правда поднимется? Прятаться в ванной?

— Боишься из нас только ты, — ни разу не взволнованным тоном отвечает Ян, — но мне несложно подождать.

— То есть ты не придёшь, — незаметно выдыхаю я. — Тогда скажи что ты вообще делаешь в центре города? Насколько я поняла, твой дом в десяти километрах по Московскому тракту.

— Дышу свежим воздухом. И радуюсь, что ты интересуешься моей жизнью.

— А в лесу тебе воздуха, конечно, не хватает, — фыркаю я. — А интерес не мой, Ани Минаевой из твоих дизайнеров. В последний раз она обсуждала это настолько громким шёпотом, что, подозреваю, надеялась на индивидуальную экскурсию. Особенно Анечку интересовала спальня.

— Она её и так прекрасно изучила, — не впечатлённый, сообщает он то, отчего у меня перехватывает дыхание. Собираясь высказать, что думаю о его наглости, я набираю воздуха в лёгкие. — Аня дом и проектировала. Конечно, в группе, и ещё до того, как я решил его купить.

— Милая у тебя команда, — выпустив раздражение вместе с выдохом, ровно отзываюсь я.

— Я бы променял их всех на одну тебя. — Ян позволяет мне услышать короткий вздох, и я не замечаю, как прикусываю губу. — Но ты не хочешь в это верить.

— Я не хочу доверять, — после паузы, на мгновение прикрыв глаза, отзываюсь я. — Это разные вещи.

— От этого не легче. — Из его голоса враз исчезают всё веселье и насмешка. — Ложись спать, моя Алис-са, и пусть тебе приснится то, чего ты больше всего хочешь.

Слишком опасное пожелание.

— Спокойной ночи, Ян.

— Спокойной ночи, девочка моя.

И я действительно ложусь. И, то ли свежий воздух, то ли разговор с Яном так действует, но засыпаю я мгновенно.

— Жень, ты видел? — Слыша хлопок двери, я указываю на вывеску, половина из которой сегодня утром перестала светиться.

— Уже вызвал электрика, — подойдя ко мне и ладонью прикрывшись от солнца, поднимает он голову. — Он поменяет лампы на Адмиральской и сразу приедет.

— Хорошо.

Ну, прелесть же! Назначение Карежина управляющим стало едва ли не самым лучшим решением за последний год. У меня даже свободное время появилось. И обед.

— Таблички повесили? — последний раз взглянув на погрустневшую вывеску, я иду к входу.

— Вчера вечером Илья Петрович везде прошёлся и прикрутил, — не отстаёт Женя.

— Отлично, — окинув взглядом зал, я выхожу к лестнице. — Есть что-то ещё, что мне нужно знать?

— Нет, — пожав плечами, Женя поднимается следом за мной и заходит в кабинет. — Поставку вчера рассортировали, новую партию разложили по полкам и в новинки, в остальном ничего нового.

— Аренда на понедельник расписана? — Вот так всегда, зайдёшь на минуту и зацепишься на полдня.

— Да, — он садится напротив. — С утра на три часа встреча у книжного клуба, потом «Эсколь» с взрослыми мастер-классами и под конец фотосессия на час.

— Фотосессия вечером? — прикинув, сколько будет времени, я приподнимаю бровь. — Там же света уже не будет.

— Я разговаривал с Лёшей, но он не впечатлился, — пожимает плечами Женя, — вроде как у него есть всё с собой.

— И хочется ему тащиться… — нахмурившись, я задумчиво барабаню пальцами по столу. — А знаешь что, у нас на складе ведь пылится тот громадный зонт, который мы покупали для съёмки?

— Был где-то в углу.

— Достань его Лёше, раз уж он наш постоянный клиент. Пригодится — хорошо, а если нет, то и ладно. Хоть пыль стряхнём.

— Я посмотрю, Петрович должен знать, что и где в его царстве.

— Хорошо, пусть найдёт.

Постояв пару секунд в молчании, Женя разворачивается и уходит.

Мой же рассеянный взгляд скользит по монитору, но ничего не видит. Иван Фёдорович предложил встретиться сегодня и обсудить всё лично, когда я позвонила ему, чтобы объяснить ситуацию. Поэтому, чтобы не терять времени, я поехала в «Саркани», лишний раз убеждаясь, что повысить Женю стоило гораздо раньше.

Вдобавок ко всему и Андрею сегодня отправилось длинное, но лаконичное сообщение. Со смыслом, который при всём желании не получилось бы истолковать неверно. Вот только двойная голубая галка и тишина в ответ настораживали, намекая, что у Андрея есть аргументы по обсуждаемому вопросу.

— Привет.

Подняв глаза, я убеждаюсь, что это не слуховая галлюцинация. Тот, о ком я только что думала, стоит в дверях моего кабинета, по случаю выходного одетый в джинсы и футболку.

— Я бы обошлась сообщением, — скривившись, опускаю я глаза на тёмный экран сотового.

— Я бы не обошёлся, — ровно отвечает он. Андрей знает меня лучше многих, поэтому ни страданий в лице, ни подарков в руках не видно. — Поговори со мной. — Пока я с интересом изучаю собственный стол, голос приближается. — Пожалуйста, Алиса.

— О чём? — поднимаю я глаза.

— О нас. — Андрей стоит перед моим столом и просто смотрит, а у меня от этого взгляда внутри всё переворачивается.

— О нас я всё написала сообщением. Мне нечего добавить.

— То есть всё?

Глаза воспалённые, да и в целом вид у него не очень. Не спал? Наверное, да, хотя сейчас я уже ни за что не поручусь.

— Уходи.

— Не могу, — вздыхает Андрей, обходит стол и присаживается передо мной на корточки. — Без тебя не могу ничего. Не могу работать. Не могу спать. Не могу не думать.

— Я должна впечатлиться? — криво усмехаюсь я в ответ. — И это после того, как ты обманул и предал? После того как, сговорившись с моей же сотрудницей, решить меня подсидеть? После того, как решил, что мне не обязательно знать о собственном ребёнке?!

— Ты не хотела его, — уговаривает меня он, — я всего лишь оберегал тебя.

— Ты больной? — Чувствуя, как при одной мысли о том, кого больше нет, на глаза наворачиваются слёзы, смеюсь я. — Оберегал? А чтобы ты сказал, когда я заметила живот? Что обед был слишком плотным?

— Я хотел сказать после свадьбы, — с отчаянием в глазах, он собирается взять мою руку, но я отдёргиваю ладонь.

— Думал, что не оставишь мне выбора? — хохотнув, качаю я головой. — Чёрта с два, милый! Вселенная, или Бог, оказались умнее тебя, забрав ребёнка у таких прибабахнутых родителей, как мы.

— Это ведь не конец, мы…

— Больше нет никаких мы, — резко поднявшись, я отхожу к окну. — И никогда не было. Все эти годы ты непревзойдённо мне врал, желая сделать из меня непонятно кого. Я же была слишком честна, не веря, что ты любишь во мне саму себя. И мы оба проиграли жизнь, которая могла стать счастливой.

— Ты сама в это не веришь, — Андрей встаёт. — Я люблю тебя, и ты любишь. Ничего не мешает нам начать заново.

— Заново? Серьёзно? — развеселившись, я поворачиваюсь к нему. — После всего этого? Не разочаровывай меня, Хорошевский! — Собственная фамилия бьёт его не хуже пощёчины. — Хотя, куда уж больше…

— Алис, — подойдя ближе, он берёт меня за плечи, ловя взгляд, — просто разреши сделать тебя счастливой! Доверься последний раз.

— Я уже попробовала, — не пряча боли, я прямо и открыто смотрю ему в глаза, — вот только не прошло и суток, как ты растоптал всё моё доверие. Но и после, плюнув на здравый смысл, я не отказалась от тебя, дала второй шанс и до чего дошла? — Он весь состоит из вины и сожалений, только что мне сейчас до этого. — До больницы, Андрей. До. Больницы.

— Прости меня, — сникает он, отпустив меня, словно разом почувствовав всю тяжесть этого мира. — Прости, я… Если бы я только знал, хотя бы заподозрил, что что-то не так… Алис, я так радовался, когда оказался прав насчёт твоей беременности! Это… Ты даже представить не можешь! Знать, что любимая женщина носит твоего ребёнка…

— Порадовался и хватит, — откровенно издеваюсь я, хлопнув Андрея по плечу. — Можешь расслабиться, скрывать ведь больше нечего. Самое время найти себе новую принцессу, в этот раз без изъянов, и делать счастливой её. А от меня держись, пожалуйста, подальше. Твоим счастьем я сыта по горло…

— Ты не можешь так уйти! — на моём запястье оказываются сильные пальцы. — Давай мы успокоимся и нормально поговорим.

— Мы уже поговорили. Отпусти. — Выдернуть ладонь не получается и я зло смотрю на Андрея.

— Ты не можешь сейчас адекватно мыслить, — качает он головой перед моими, всё более округляющимися, глазами. — Давай где-нибудь пообедаем и спокойно всё обсудим.

— Я и тогда не смогу, из нас двоих адекватный ведь только ты, — усмехаюсь я, круговым движением выворачиваю руку, и его ладонь соскальзывает с моего запястья. — Я же истеричка.

— Алиса…

Узнать для чего он протягивает ко мне руки, в этот раз оказывается не суждено. Мгновение, и я оказываюсь задвинута за спину, а передо мной возникает очень знакомая фигура.

— По-моему, девушка не хочет разговаривать.