Глава 49 · Рождество

Ретт провёл дома ещё две ночи, прежде чем понял, что находиться там не может.

Дом… Когда он стал применять это слово к маленькой квартирке на берегу реки, которую никогда не выбрал бы сам, он не знал.

Ещё одну ночь он спал в пентхаусе, но это оказалось немногим лучше — ощущение, будто он спит в собственном кабинете, теперь не покидало его ни на минуту. Он и сам не мог понять, как мог считать это место «домом» раньше. Здесь было пусто и холодно. То и дело ему казалось, что в каждой стене есть щель, из которой тянет сквозняком. Никогда раньше он не страдал от холода, но теперь он казался настолько промозглым, что впору было засыпать в свитере. Широкую и пустую кровать с гидропедическим матрасом, на которой он проспал не один год, теперь так и тянуло назвать траходромом — настолько казённой и нежилой она казалась.

Артур терпеть не мог жёстких матрасов. Он никогда не говорил, видимо, приученный к строгости отцом, но именно на подобных жёстких ложах, созданных якобы для здоровья человеческого, он спал особенно плохо и никак не мог погрузиться в сон достаточно глубоко. Ретту потребовалось несколько месяцев, прежде чем он понял это и методом проб и ошибок подобрал им в спальню перину из лебяжьего пуха, на которой Артур засыпал как младенец.

Как-то Артур пытался в порыве нежности сказать ему, что теперь ему перестали сниться кошмары — Ретт обнял его, пряча улыбку в волосах юноши. Хихикать тянуло неимоверно, потому что придумать что-то проще и дешевле хорошего матраса было невозможно.

Так было почти всегда. Артур никогда не говорил, если ему что-то не нравилось, но когда необходимая вещь оказывалась наутро у него на столе — улыбался как ребёнок.

Ретт не старался специально запомнить его вкусы — Артур был как чистый лист, готовый привыкнуть ко всему, что ему предложат. Но его собственные привычки, которые он никогда не пытался выпячивать и диктовать, въедались в их совместную жизнь всё сильнее день ото дня.

Артур вставал рано утром и выходил на балкон на несколько минут посмотреть на реку и поднимающееся над ней солнце. На это время Ретт всегда закрывал лицо одеялом, но всё равно просыпался.

Потом Артур всегда возвращался в постель и, осторожно приподняв его руку, думая, что Ретт всё ещё спит, пристраивался к нему под бок, уткнувшись носом в грудь.

Ретт постепенно отходил ото сна, вдыхая запах его волос и ненароком поглаживая нежную спину. Эти утренние прогулки были лучшим будильником из тех, что был у Ретта когда либо.

Сам он вставал рано, сколько себя помнил. В одиночестве это всегда было резкое пробуждение по тревоге или звонку, о том, чтобы вот так понежиться в постели не могло быть и речи.

Теперь от этих воспоминаний сдавливало грудь.

Ретт был уверен — или почти уверен, — что Артур вернётся. Это «почти» сводило с ума. Артуру всегда нужно было время, но Ретт никогда не принимал его просьбы подождать всерьёз. Умом он понимал, что многие люди не способны принимать решения мгновенно, но в глубине души всегда считал это слабостью. Артур же в первые недели их знакомства мог мурыжить одно и то же решение неделями, так и не решаясь сделать выбор. Ретт часто подозревал, что если не подтолкнуть его, он так и будет думать бесконечно — и теперь это пугало. Подтолкнуть было бы проще всего, вот только Ретт не был уверен, что подтолкнёт в нужную сторону. Просто притащить его домой силой означало вернуться в ту беспросветную реальность, в которой они оба существовали последние недели. Ретт твёрдо решил, что вмешиваться не будет.

Оставалось ждать. Эта часть всегда давалась ему труднее всего.

Как назло, работы почти не было — рынок медленно замирал в преддверии рождества.

Ретта приближающиеся праздники не радовали ни капли. Проводить их в пентхаусе означало признать себя самого неудачником. Обычно он встречал эти праздники с семьёй Жози — до тех самых пор, пока не появился Артур. В прошлом году он уже не смог заставить себя посетить традиционные благотворительные балы и свалил своё отсутствие на загруженность работой. Тогда это было почти правдой — он нашёл достаточно заброшенных и забытых дел, чтобы занять себя на несколько дней. Повторять опыт не хотелось.

Он позвонил Бёлеру — когда-то в молодости немало таких праздников они провели в клубах, отрываясь по полной программе. Однако Бёлер в отличии от него явно постарел — он собирался остаться на рождество с семьёй.

Можно было пойти в клуб в одиночку, но Ретт сильно подозревал, что дело закончится пьяной вакханалией со шлюхами, а может и чем похуже — например на своё двадцать второе рождество под утро он пошёл бить стёкла в пригородном доме Жози. Правда, тогда с ним был Клаус… Но Ретту давно уже не нужны были подначивания, чтобы делать то, что он хочет сам.

Графиня де Мортен перенесла тогда этот эпизод с аристократической стойкостью и даже увидела в нём некое подобие романтики. Артур, скорее всего, не был бы сейчас так терпим.

На тридцать восьмом году жизни успешный бизнесмен и капитан первого ранга в отставке Ретт Дуглас почувствовал себя бездомным.

В конце концов Ретт решил, что новогодние праздники — отличное время для разработки стратегии развития компании в будущем году. Дней на десять этого занятия как раз должно было хватить — он прикрывал разом и рождество, и новый год, и день рождения, выпавший на четвёртое января. Остаток каникул можно было просто проваляться в постели, сделав вид, что он на самом деле праздновал. А там снова встречи и сделки — ведь стратегию предстоит ещё и внедрять.

Решение казалось вполне разумным и даже эффективным, так что в девять вечера двадцать четвёртого декабря Ретт сидел в кабинете, просматривая годовые отчёты и пытаясь составить общую картину.

Когда в половине десятого раздался осторожный стук в дверь, Ретт поначалу решил, что к нему явились недовольные духи Рождества.

Впрочем, излишним мистицизмом он никогда не страдал и, чуть приподняв голову от ноутбука, ответил:

— Да-да.

Дверь открылась, и на пороге стоял Карлос Мартин, директор аналитического отдела. Ретт впервые увидел его примерно год назад и поначалу не возлагал больших надежд на человека, за которого с таким упорством просила семья.

Хватило несколько месяцев, чтобы понять — Мартин в самом деле стоит того, чтобы принять его на работу. Его откровенной слабостью был излишне легкомысленный характер, из-за которого к двадцати восьми годам юноша и не имел не только приличной должности, но и особого опыта работы. Мартин часто ввязывался в ссоры, не соблюдал рабочий график и был, судя по всему, уверен, что весь мир принадлежит лично ему.

Ретт лишь усмехался, глядя на этого молодого ещё в сущности человека, которого никто и никогда не обламывал. Тем не менее, Мартин оказался отличным аналитиком. Мозги у него работали быстро и чётко, а внимательности хватало, чтобы удерживать в голове в два раза больше данных, чем самому Дугласу.

— Простите, я увидел свет под дверью…. Решил, что вы не откажетесь подписать пару бумаг.

Не дожидаясь приглашения, Мартин шагнул в кабинет и, подойдя к столу, остановился слева от Дугласа. Бумаги он в самом деле положил перед ним на стол.

Ретт внимательно просмотрел первые несколько страниц, а затем уже бегло — оставшиеся листы. Ничего срочного или важного здесь не было, хотя если бы Мартин подавал их секретарю, решение вопроса могло бы затянуться на месяц.

Он принялся проставлять подписи, а Мартин терпеливо ждал окончания.

— Вы не собираетесь праздновать? — спросил он, когда Дуглас уже ставил последнюю подпись.

Ретт покачал головой.

— Нужно закончить, — он ткнул пальцем в монитор.

Мартин мельком просмотрел первые наброски стратегии.

— Да бросьте, мистер Дуглас, это так же срочно, как и вопрос о закупке новых ноутбуков, — Мартин ткнул пальцем в одну из бумаг, лежавших на столе.

Ретт нахмурился. Фамильярность Мартина ему не нравилась, но он прекрасно знал, что для молодого директора это обычная манера общения — чувство страха у того было атрофировано напрочь. Может быть потому, что он не особо стремился ни к этой работе, ни к уважению со стороны самого Дугласа.

— Тогда зачем вы принесли их мне?

Мартин пожал плечами, Ретт заметил этот жест в отражении на мониторе.

— Ну… это первое моё рождество на Астории. Я не придумал ничего лучше, чем встретить его в офисе.

Ретт усмехнулся.

— Неужели на Астории так мало мест, куда можно пойти на праздник? — он повернулся в кресле и посмотрел на Мартина.

Кривая улыбка тронула один уголок губ Мартина, но глаза остались равнодушно усталыми.

— Мало людей, с которыми хотелось бы его провести.

Мартин вздохнул и принялся собирать бумаги со стола.

— Благодарю, — сказал он и, прижав папку к груди, двинулся к выходу. Но остановился на полпути. — Вам же тоже некуда пойти, да, мистер Дуглас?

Ретт открыл было рот, чтобы возразить, но не решился даже фыркнуть. Мартину нужно было знать, что он не один, и Ретт решил его не разочаровывать.

— Мне не очень хочется на благотворительный бал в доме де Мортен, — признал он часть правды.

Мартин хихикнул, теперь уже искреннее, а потом вдруг снова стал серьёзным.

— Да… А я бы сейчас согласился даже на благотворительный бал. Знаете, по крайней мере это… привычно.

— А тут чужая пустая квартира?

Мартин кивнул.

Ретт отметил, что никогда не видел его таким. Обычно испанец в своей наглости оставался открытым, но холодным и весёлым.

На пару секунд их взгляды встретились, и Ретта почему-то пробило током от вида этих грустных глаз. Видимо, Мартин испытал нечто подобное, потому что быстро отвёл взгляд, а затем снова посмотрел на Дугласа.

— Знаете, а может, раз уж мы всё равно сидим тут вдвоём… Бросим бумаги и посидим где-то ещё?

Дуглас побарабанил пальцами по столу. «К чёрту», — подумал он и, захлопнув крышку ноутбука, встал.

— Может, — сказал он. — Только не в ресторан. Наутро это будет на страницах светских хроник, а вам это ещё менее выгодно, чем мне.

— Это точно, — Мартин усмехнулся. — Не горю желанием прослыть «новым мальчиком Дугласа».

От упоминания прозвища, которое дали в свете Артуру, по спине Ретта снова пробежала дрожь, но уже другого рода. На секунду он готов был отказаться от любого предложения Мартина, а потом тот шагнул навстречу и опустил руку ему на плечо. Рука была тёплой — впервые за прошедшие недели холод немного отступил.

— Можем пойти ко мне. У меня стоит бутылочка Hennessy Arcana, уверен, вам понравится.

Ретт опустил ладонь поверх пальцев Мартина и понял, что убрать её абсолютно невозможно — слишком мягкой и тёплой она казалась на фоне привычного уже промозглого холода.

— Вы же не отпустите меня потом слоняться по улицам и делать глупости? — спросил он с улыбкой, но видимо, услышал в его голосе и затаённую надежду

— В крайнем случае, я доставлю ваше бездыханное тело по домашнему адресу. Он ведь есть в документах, да?

Ретт усмехнулся, и всё-таки снял с плеча руку Мартина, но только чтобы сжать её сильней. Она казалась какой-то непривычно сухой. Пальцы у Мартина были острые, даже, кажется, с белыми полосочками на кончиках ногтей, и когда они случайно проскребли по голой коже на шее Ретта, это оказалось неожиданно возбуждающе.

— Нет, только не берите бумаги.

— Хорошо, — Мартин легко улыбнулся.

Ретт не понял, кто из них первым потянул другого к выходу.

Когда они оказались в лимузине, Мартин заметно оттаял. В глазах его уже не было прежней грусти, и он открыто и заразительно смеялся в ответ на дежурные шутки Ретта, которыми тот пытался скрасить дорогу.

На полпути Мартин попросил остановить у супермаркета, но Ретт лишь махнул рукой и, взяв мобильный, пролистал номера ресторанов. Палец привычно замер на строчке с название «Парадайз», где он обычно заказывал еду домой и тут же скользнул дальше. «Всё, что угодно, только не это», — подумал он про себя.

Ужин оказался на месте чуть раньше их самих. Ретт попытался расплатиться с курьером, но Мартин остановил его.

— Я же приглашаю, — он ослепительно улыбнулся той улыбкой, что встречается только у испанцев, и подтолкнул Ретта к двери, а сам стал рыться в карманах в поисках бумажника.

Ретт поколебался секунду, а потом улыбнулся и стал подниматься. Пожалуй, со времён службы это был первый раз, когда кто-то не требовал от него денег, а сам угощал его.

В квартире пришлось потратить некоторое время, разбирая пакеты, а когда в конце концов стол был накрыт, оказалось, что оба не слишком-то хотят есть. Зато хеннесси шёл на ура. Ретт пьянел медленно, а скорее и вовсе не замечал от бренди какого-то эффекта, зато Мартин уже через полчаса сонно улыбался. Наблюдать за ним было интересно и забавно. Поза его стала расслабленной и томной, хотя Ретт не был уверен: есть ли в этом расчет, или Мартин попросту перестал следить за собой. Ему стало любопытно, и он решил проверить.

Не отставляя в сторону бокала, Дуглас наклонился и легко коснулся губами рта Мартина. Губы того как раз были чуть приоткрыты, потому что он пытался рассказать какую-то смешную рождественскую историю, случившуюся в доме Мартинов пару лет назад.

Ретт провёл языком по губам Мартина, ещё хранящим густой шоколадный вкус коньяка и скользнул внутрь, мягко толкая ещё расслабленный язык.

Мартин не шевелился.

Ретт отстранился и с любопытством заглянул ему в глаза.

Мартин тяжело дышал. Ретт чувствовал, как совсем рядом бешено стучит его сердце, хотя поцелуй был совсем коротким.

Прошла пара секунд, за которые Ретт успел сконструировать и отмести мысль об извинениях, прежде чем Мартин изогнулся, приподнимая голову со спинки дивана, и сам поймал его губы. На сей раз поцелуй был другим. Мартин едва не пожирал его, яростно проникая в глубину рта Ретта и изучая лёгкими касаниями его собственный язык, будто хотел запечатлеть в памяти каждый его кусочек.

Ретт попытался перехватить инициативу и перевести борьбу на территорию противника, как было для него привычнее, но вместо этого обнаружил, что Мартин ловко отбирает у него бокал и отталкивает — а в следующую секунду Ретт уже обнаружил под лопатками спинку дивана. Мартин сидел на нём верхом. Одну руку Дугласа, ту, в которой недавно был бокал, он прижимал к дивану, а другую, скользящую по его собственной спине, как раз пытался поймать.

Ретт больше не думал. Вообще.

Мартин пьянил лучше, чем бренди. Его тело было гибким и сильным, и когда Ретт рывком избавил его от дорогой рубашки, пальцы свободной руки Дугласа с особенным наслаждением прошлись по тонкому рельефу мышц на узкой груди. Мартин не был мужчиной, с какими Ретту приходилось служить или вести дела, но и юношей его назвать не поворачивался язык. Он походил на рысь — небольшую, но мощную кошку, превосходящую в скорости тигра, и эту скорость Ретт очень скоро испытал на себе.

Он сам не заметил, как оказался голым по пояс. Губы Мартина вычерчивали хитрые узоры на его груди. Они были уверенными и изощрёнными, но Ретт чувствовал, что это нечто большее, чем техника, которую он мог бы получить у любой шлюхи — Мартин наслаждался каждым касанием. Наслаждался его собственным все еще молодым телом так, как почти не умел наслаждаться Артур.

Что-то лопнуло в груди у Дугласа, когда внезапно и резко он почувствовал себя желанным — не потому, что у него были деньги и не потому, что он заставлял себя хотеть, а просто потому, что существо рядом с ним было таким же безумным, как и он сам.

Руки Мартина рывком распустили его ремень, и губы скользнули по поверхности белья, касаясь напряжённого члена сквозь тонкую ткань. Ретт резко выдохнул.

— Карлос…

Губы замерли на секунду, Мартин поднял взгляд и секунду испытующе смотрел на Дугласа, а потом резко рванул вниз его брюки вместе со всем, что ещё оставалось на нём одето, не спрашивая и не требуя, а просто заставляя приподнять бёдра и подчиниться. Сам он чуть раздвинул колени Дугласа, устраиваясь на полу между его ног, и принялся покрывать поцелуями уже обнажённую плоть. Поймал её губами и задвигался легко и умело — так, как никогда бы не стал делать Артур.

— Стоп, — Ретт поймал его плечи, чувствуя, как близится разрядка и дёрнул наверх, снова усаживая к себе на колени. Поймал губы поцелуем и тоже принялся стягивать с Мартина брюки.

Закончив с одеждой, Ретт подхватил Мартина под бёдра, сжимая и изучая упругие ягодицы. Насладившись сполна, он скользнул пальцами в щель между ними и прошёлся по входу, пока лишь изучая.

Мартин был таким узким, будто не был с мужчиной много лет.

Ретт вопросительно посмотрел на него.

— Не боишься?

Мартин дёрнул плечами.

— Думаю, ты знаешь, что делать с мужчинами, — Мартин снова криво улыбнулся и, потянувшись куда-то вбок, достал смазку и презерватив. Ретт взял и то и другое, хотя ощущать у себя в пальцах маленький конвертик было странно — с Артуром ему и в голову не приходило пользоваться чем-то подобным. Сомневался он как всегда недолго. Размазал прохладный гель по пальцам и, снова коснувшись входа, принялся мягко растягивать. Мартин подавался навстречу, стараясь помочь. Глаза его поначалу были закрыты, и Ретт чувствовал, как чуть дёргается веко, выдавая дискомфорт. Потом он склонился над плечом Дугласа и принялся целовать его, исследуя теперь уже ключицу и основание шеи. Ретт не выдержал стучащей в висках и паху крови и жёстко ворвался пальцами внутрь. Мартин выгнулся дугой, в глазах его проскользнула обида.

— Прости, — торопливо прошептал Ретт. — Давай сам.

И хотя Мартин кивнул, успокаиваясь, на самого Ретта будто бы вылили ушат холодной воды.

Мартин потёрся ещё промежностью о его член и, приподняв бёдра, насадился на всё ещё возбуждённый член. Он двигался сначала медленно и аккуратно, но затем стал наращивать темп, заметив, видимо, что любовнику мало того, что он делает. Он и сам теперь был напряжён, и от того Ретт больше не чувствовал той страсти, с которой начинались его ласки. Мартин нервничал. Будь на его месте Артур, Ретт попросту перевернул бы его и сделал всё так, как хотелось ему самому, но Мартин уже показал, что не потерпит и одного неосторожного движения.

Секс оказался неожиданно пресным, по сравнению с прелюдией, но Ретт всё-таки кончил и несколькими движениями руки довёл до оргазма любовника.

Мартин тут же встал с его колен и откатился на другой конец дивана.

— Я обычно в активе, — сказал он таким тоном, будто пытался оправдаться.

— Прости, — повторил Ретт, чувствуя растущее между ними напряжение. — Нам не надо было этого делать.

Мартин одарил его грустным и пронзительным взглядом, совсем таким же, как в кабинете.

— Ничего, — он усмехнулся одними губами. — Спасибо, что не назвал меня его именем.

Ретт вздрогнул.

— Всё так очевидно?

Мартин пожал плечами.

— Забей. Это просто трах. В следующий раз будет лучше. Если он будет.

Мартин встал, стремительно уходя с линии взгляда Дугласа, и скрылся в душе. Несколько секунд Ретт молча сидел, размышляя, что делать дальше. Вечер мог бы быть вполне неплох, если бы… Теперь же здесь, в чужой квартире, было ещё более тоскливо, чем в своём собственном пустом офисе.

Ретт взял со стола салфетки, вытерся. Отправил их в мусорное ведро вместе с презервативом и быстро оделся.

— Уже? — спросил показавшийся из душа Мартин. — Даже не хочешь перекусить?

Улыбки на лице его не было, и Ретт не понял, как следует трактовать его слова.

— Тебя отвезти? — продолжил Карлос, видя, что Ретт не желает развивать эту тему.

— Нет. Спасибо.

Мартин хотел задать ещё какой-то вопрос, но промолчал.

Ретт подошёл. Вначале он хотел осторожно поцеловать Мартина в лоб — таким потерянным и юным тот выглядел сейчас. Потом напомнил себе, что перед ним человек из совета директоров и просто протянул руку. Мартин пожал её и помог Дугласу открыть дверь.

В машине всё было таким же чужим и постылым.

— К морю, — попросил Ретт, и аэромобиль поднялся в воздух.

На берегу они были через несколько минут, но выходить Ретту не хотелось. Он так и сидел на заднем сидении, глядя на холодные волны зимнего океана, бьющие о берег, пока не уснул.