Глава 23. Кого еще ждет небо
Отправив Ольге электронный билет на самолет, фотографии пятизвездочной гостиницы и шикарного двухместного номера, где она проведет минимум неделю, получив в ответ десятки поцелуев и прочих смайликов, восторженных сообщений и сопутствующих вопросов, похожих на: «Купальник брать или нет? На всякий случай положу в чемодан, там же море», коротко написал: «Бери все» и извинился, что отвечать времени нет, сильно занят. Тем не менее его телефон всю ночь и весь последующий день подавал признаки активной деятельности Ольги, желающей обсудить ее селфи в сто и одном купальнике.
«Хоть бы поинтересовалась, какая погода на Каспийском море в конце октября, — с досадой думал Скворцов, но стоически пролистывал сообщения бывшей жены, не желая срывать свой грандиозный замысел. — И как я раньше это терпел?»
А ведь терпел. И с любовью рассматривал присылаемые Ольгой фотографии. В купальниках и без. Позволял звонить каждую минуту, надувать губы и шантажировать сексом. «Буду лежать как бревно!» или «Останешься без утреннего минета!».
Стоило вспомнить о минете, который после ухода Ольги ему делали лишь раз, понял, что готов еще потерпеть. Немного. От силы пару недель.
— Да, Виктория, пусть зайдет, — ответил Леонид секретарю, узнав, что приехал Дриз. Как и обещал, Скворцов предоставил Нелле недельный отпуск, а сам перебрался в заводской офис, где в приемной посадил свою прежнюю помощницу, которую перевел сюда из-за «принципиальных» капризов Ольги.
— Леонид Сергеевич! — на работе Марк обращался к Скворцову по имени-отчеству и на «вы», допуская вольности лишь во внерабочее время или если друзья оставались наедине. — С чего вдруг на заводе?
— Новый проект, — Леонид положил ладонь на расстеленные на столе чертежи. — До такой степени сложный, что не смогу вырваться в Азербайджан, хотя уже забронировал гостиницу на свое имя. Придется моему любимому помощнику поехать туда и вместо меня провести тестовый прогон оборудования. Сулейман уже в курсе.
Заметив, как побледнел Марк, Скворцов приободрил его:
— Это тебе на пользу. Не век же мальчиком на побегушках быть. Нужно расти.
Цвет лица Марка поменялся: из белого стал пунцовым. Только что Леонид ущипнул его за больное место: Дриз ненавидел свой статус помощника, а ему только что на него указали. Гораздо лучше звучало «заместитель генерального директора», но эту должность занимал старый кадр, работающий на заводе со времен отца Скворцова.
— Ты справишься. Посмотришь комплектацию, — босс с трудом поднял со стола несколько пухлых папок и сунул их в руки помощнику, — убедишься, что выпущенная продукция соответствует нормативной документации, — еще одна немаленькая папка легла сверху, — проследишь за упаковкой и погрузкой в контейнеры и заключишь контракт на поставку сырья. Вот образцы…
— Так тут работы на месяц! — возроптал Марк, когда два увесистых мешочка завершили композицию. Перспектива не радовала: одно дело от лица администрации ездить на рекламации, где основную работу выполняют профильные специалисты, совсем другое самому стать главой проекта. Ответственность и риски высокие, простым наблюдением не обойдешься, придется перелопачивать кучу документов, вести переговоры, общаться с инженерами.
— Чем правильнее организуешь процесс, тем быстрее вернешься. Дерзай. Билеты куплены, вылет через пять часов.
Дриз медленно повернулся к двери, пытаясь сохранить равновесие и не уронить пирамиду, что угрожающе накренилась на бок.
— Не переживай так сильно, Марк. Я тебе помощника пришлю. Он вылетит в Баку следующим рейсом и приедет сразу в гостиницу. Все не так одиноко будет…
Виктория, заметив, какую тяжесть тащит Марк, пожалела его и помогла донести до машины образцы сырья. Только на стоянке Дриз обнаружил, что оставил пальто на вешалке в приемной. Решение Скворцова до такой степени ошарашило, что Марк не заметил, как вышел под дождь без верхней одежды. Он с досадой стряхнул капли с замшевых вставок пиджака, которые ни в коем случае нельзя было мочить. «Наверно, в тепле кожу покоробит», — досадовал Дриз, поеживаясь от холода. В этот момент он словно наяву увидел укоризненный взгляд Цили Давидовны и ее недовольное покачивание головой: «Мальчик мой, ты, наверное, хочешь захлебнуться соплями? И где твой теплый кардиган?»
Впервые после ухода из семьи помощнику генерального директора захотелось к маме.
Пока Марк бежал до офиса, на телефон пришло сообщение — бухгалтерия прислала файл с подтверждением оплаты гостиницы и электронным билетом до Баку. Обнаружив, что обратная дата открыта, Дриз вздохнул.
«Вернусь только в ноябре. Или даже в декабре», — с тоской думал он, набирая номер телефона Глаши. С занозой в сердце, по-хорошему, надо было бы попрощаться с глазу на глаз, но повода заявиться к Глазуновой домой Марк не находил, хотя уже знал, что она на самом деле заболела. Сразу по приезду на завод он прежде всего заглянул в лабораторию.
Гудки шли, но Глафира не поднимала трубку.
— Марк Альбертович, а босса в кабинете нет, — Виктория встретилась ему на лестнице. — Он, скорее всего, в механическом цехе.
— Я забыл наверху пальто, — рассеянно ответил Дриз, с настойчивостью своей мамы продолжая звонить Глаше. Войдя в приемную, он вдруг обнаружил, что на его действия за директорскими дверями откликается какой-то другой телефон.
Порадовавшись, что остался в одиночестве, Марк нырнул в кабинет начальника и нашел на полке книжного шкафа мобильник, подключенный к зарядке. Дриз еще раз набрал Глафиру, хотя и без того знал, что это ее телефон, поскольку сам когда-то вбивал в него свой номер.
Услышав доносящийся с лестницы голос Виктории, нервно выдернул зарядку и сунул чужой аппарат в карман пиджака.
— О, вот где оно висит, а я дурак в кабинете ищу! — сказал Марк вошедшим в приемную женщинам и снял с вешалки, стоящей в углу за дверями, пальто. Накинув его на плечи, побежал вниз, моля бога, чтобы мобильник Глазуновой себя не выдал.
* * *
— Гладя, там твой Дрищ пришел, — папа склонился над дочерью, читающей в кресле журнал. Вернуться в постель ее не заставили ни уговоры, ни угрозы. «У меня уже все бока болят, и температура всего тридцать семь», — капризничала Глафира, милостиво позволяя завернуть себя в пуховый платок.
— Папа! Тише… Вдруг он слышит? — зашипела она, нащупывая ногой в шерстяном носке слетевший тапочек. Подошла к зеркалу, наспех поправила волосы и, махнув рукой на остальное, что можно было исправить, лишь подвергнув свою жизнь опасности (вон как папа сдвинул брови, стоило взяться за узел платка), поплелась в чертовой бабушкиной «шали» и теплой пижаме в коридор.
Марк стоял у двери с букетом красных роз.
— Прекрасно выглядишь, — без иронии в голосе произнес он, протягивая цветы. Дриз на самом деле умилился домашнему виду Глафиры. Некая растрепанность делала ее образ беззащитным, хотелось прижать теплую «капусту» к себе, погладить как ребенка по голове и поцеловать в мягкую щеку. Ведь мужчина, проявляющий ласку и внимание к женщине, находящейся даже в таком «непричесанном» состоянии, зарабатывает в ее глазах дополнительные очки.
— Спасибо за цветы, они очень красивые, — Глафира расчувствовалась и шмыгнула носом. Сегодня цветы, вчера цветы — Марк ее незаслуженно балует.
— Я пришел попрощаться, — помощник директора вздохнул, — уезжаю в командировку в Азербайджан.
— Вместе с Леонидом Сергеевичем? — не удержалась от вопроса Глазунова, так как совсем недавно тестировала образцы сырья из Баку, присланные вместе с сопроводительным письмом на имя Скворцова.
— Нет. Он едет с женой куда-то на море.
Марк поймал затравленный взгляд Глаши, шагнул к ней и прижал к своей груди. Как и хотел, погладил, словно она маленькая расстроенная девочка, по голове.
Поцеловать в щеку Глазунова не дала, хотя Дриз тянулся. Отстранилась, загородившись им же подаренным букетом.
— Забудь о нем, — тихо произнес Марк. Глафира опустила глаза. Бордовые бутоны в ее руках подрагивали. — Думаешь, я не замечаю, что стоит появиться боссу, и ты перестаешь дышать? Скворцов сейчас думает только о том, как наладить отношения с Ольгой. Не мешай им.
— Разве я могу?.. — Глафира помнила, какой несчастной и униженной чувствовала себя, стоя перед женой Леонида, которая с первого взгляда раскусила в ней влюбленную дурочку. Там на даче, в раздевалке спортивного комплекса голой была не Ольга, а она, Глаша…
— У них билеты на ночной рейс, вернутся скорее всего через неделю.
По щеке Глаши медленно потекла слеза. Дриз потянулся, чтобы убрать каплю с лица, но девушка отвернулась. Ее нос моментально покраснел.
— Я пойду. Мне нужно лечь. У меня температура…
— Подожди, вот твой телефон. Ты забыла его на даче.
Марк сунул аппарат в безжизненные пальцы Глафиры, заставив их сжаться.
— Я буду звонить, — крикнул он ей вслед.
* * *
«Я дурак! Самовлюбленный индюк! Не видел очевидного!» — Марк ехал домой и ругал себя на все лады. Как он мог прозевать, что Глашка влюблена в Скворцова? Если бы не Ольга, которая позвонила похвастаться, что Леонид везет ее на море и даже прислал фотографии шикарного номера с огромной кроватью, то и не заметил бы покоробившую его реакцию Глафиры на, казалось бы, такое простое сообщение — босс уезжает с семьей «куда-то на юг». У нее мгновенно потухли глаза!
Что же такое замечательное есть у Скворцова, чего нет у него, Марка? Если у Ольги ясно прослеживался меркантильный интерес, то у Глазуновой он точно отсутствовал, а если и был, то далеко не на первом месте.
Сейчас бы остаться рядом с Глашей, приласкать, осыпать подарками, чтобы она забыла о Леньке, так нет — Дризу нужно ехать на чертов завод в пригороде Баку и торчать там среди железяк! А ведь страдающие от неразделенной любви женщины в этот момент слабы как никогда. Жалея себя, ревнуя к счастливой сопернице, они могут кинуться в омут с головой. Дриз готов был стать тем самым омутом, всасывающим нерастраченные чувства и тоску обиженной женщины, и показать ей, какой она может быть счастливой, залюбленной, зацелованной.
Как ему нужна это неделя без Скворцова! Он сделал бы все возможное, лишь бы Глафира забыла босса, а спустя некоторое время уже со смехом вспоминала, как она, глупая, страдала по другому мужчине, когда рядом с ней был такой замечательный любовник как Марк.
— Не лететь? Бросить все к черту? — спросил помощник директора у своего отражения в зеркале заднего вида. И нажал на педаль сцепления. Дриз мгновенно просчитал все за и против своего поступка. Не факт, что Глафира сдастся ему на милость, а отказ от командировки грозит крахом. Что в итоге? Пустая постель и конец карьеры. Нужно успеть собрать чемоданы.
* * *
Глафира рыдала, уткнувшись в подушку.
— Гладя, деточка! Что он тебе сделал? — мама, распаренная после кухни, густо пахнущая сдобой, обняла свою безутешную девочку, навалившись на нее чуть ли не всем телом, словно пыталась прикрыть от невзгод.
— Я его догоню! Я ему в морду дам! — кипятился папа, стараясь как можно быстрее надеть полуботинки, но то путался в шнурках, то никак не мог найти ложку.
— Ничего не сделал! — Глаша подняла заплаканное лицо. — Ничего! — И уже забыв о Дризе, думая совсем о другом мужчине, завыла в голос: — Он меня не любит! Он едет с женой на море!
— Тьфу ты! — сплюнул папа и скинул ботинок, который успел надеть. — И чего рыдать? Так себе мужичонка. Ни уму, ни сердцу. Еще и женатый. У тебя в сто раз лучше жених будет…
Глашка, увлеченная горем, не слышала его. Она вообще ничего не слышала, хотя мама активно вносила в путаницу свою лепту, горячо нашептывая в ухо:
— Этот не любит, полюбит другой. Ты у нас такая красивая, такая умная, второй такой на свете нет. Какие твои годы?
— А-а-а! — срывая голос, плакала Глаша и била кулаком душную подушку. — Я от него ребеночка хотела, очень хотела-а-а-а… а он…
— Отец! Неси валерьянку! Сразу две таблетки! — скомандовала мама, понимая, что истерика только набирает силу: Глафира то подтягивала колени к лицу, то ложилась на живот, то кошкой выгибала спину. Родители едва сумели запихнуть в нее желтые пилюли и заставили глотнуть воды, которая больше расплескалась на постель, чем попала в рот.
Только через полчаса измученная Глаша затихла, продолжая вздрагивать и прерывисто всхлипывать во сне.
— Что же у нее на работе творится?
Мама с папой сидели на диване, уставшие, издерганные, пахнущие корвалолом, который капали друг другу трясущимися руками.
— Видишь, гад какой! — Анастасия Кирилловна сжала пальцы в кулаки. — Сам женатый, а нашу Глашу в дом отдыха с ночевкой повез. Что он там с ней делал, раз ее в беспамятстве домой привезли?
— Найду подлеца, ноги повыдергиваю…
— И чего сейчас приперся? Только для того, чтобы сказать: «Прости-прощай! Было и прошло, а теперь я с женой на курорт еду»?
Взгляд мамы наткнулся на брошенные у кровати розы.
— С цветами пришел…
Степан, похлопав жену по руке, медленно поднялся. Шаркающими шагами подошел к рассыпавшемуся букету, сгреб его в охапку и, распахнув окно, зашвырнул цветы на улицу.
Анастасия Кирилловна поджала губы и тоже решительно поднялась. Вернулась из кухни с сиреневой коробкой, которую демонстративно отправила в это же окно. Отряхнув руки, села рядом с оторопевшим мужем.
— Что бы и следа не осталось, — пояснила она свой поступок.
Степану осталось только вздохнуть. Кто-кто, а он-то уж точно знал, что орхидея была подарена совсем другим мужчиной.
«У нашей Глади будет еще сотня таких орхидей, — успокоил он себя, не в силах нарушить данное Петру Ивановичу слово. — Скворцов не чета Дрищу, сумеет завладеть Глашкиным сердцем, дай только время».
Степан обнял жену и поцеловал ее в висок.
— Все будет хорошо. Обещаю.
Анастасия Кириловна посмотрела мужу в глаза и поверила. Степан ни разу ее не обманывал. Раз сказал, что все будет хорошо, значит, так оно и случится.
С кухни донесся запах подпаленных огнем плюшек.
— Ох, Степка! Кажись, горим!