Глава 26. Потрясение

— Ой, девочки, сама ничего не понимаю, — Глаша сидела в раздевалке на скамейке рядом с Лорой, напротив нее стояла, облокотившись о шкаф, Виолетта. Старшая подруга сложила руки на груди и внимательно следила за меняющейся мимикой Глафиры. У Глашки тряслись руки и пересыхал рот, из-за чего все время приходилось облизывать губы. Во время рассказа она то мяла плиссированную юбку, то расправляла на коленях заутюженные складки. — А вдруг это всего лишь дежурный поцелуй? Ведь на день рождения он тоже всех целует, даже вахтершу бабу Катю со вставной челюстью.

— И язык ей в рот засовывает? — извечное ехидство Лорки так и лезло из нее.

— Н-не знаю, — растерялась Глазунова.

— И на курорт отправляет за доблестную службу? Как-никак двери стережет. Если бы не она, глядишь, калькулятор кто-нибудь украл бы, или еще чего похлеще.

Из зала неслась музыка, под которую готовящиеся к вечернему выступлению спортсменки отрабатывали очередной сложный элемент. Слышался голос Инны — помощницы Веты, которая громко считала: «Раз, два, три! Ну, давай же! Еще раз! Раз, два…».

— Нравишься ты ему, Глашка, — резюмировала Виолетта. — А ведет он себя так странно потому, что ты для него кошка в мешке. Мягкая, пушистая, но неизвестно какого цвета.

— Почему неизвестно? — повела плечом Лорка. — Она вроде вся как на ладони. Уверена, она и слюни пускает, стоит Скворцову появиться. Вон, даже сейчас покраснела.

— А все потому, что начала знакомство с человеком, от которого хочет детей, по крайней мере странно. Станцевала бы с ним танец — другой, повела водички попить, завязала бы разговор: «Ой, а я вас, кажется, знаю! Вы случайно не в „Стройдоме“ работаете? Ах, и я там». Так нет. Наша Глаша не такая. Повела босса в кусты…

— Только о минете не вспоминайте! — Лорка была категорична. Даже лицо сделала соответствующее и руку с раскрытой пятерней выставила, словно отталкивала жуткое видение.

— Где уж тебе понять, — огрызнулась Глаша.

— В конце томного вечера сбежала, но не как Золушка в красивом платье да по красивой лестнице, а по мусорным бакам, — продолжила Вета, строго посмотрев на скривившуюся Лору. — Потом позволила себя целовать и лезть в трусы в туалете кафешки…

— На мне не было трусов, я…

— Еще лучше. Молодец, — одобрительно кивнула Виолетта. — Приехала на дачу, в дом холостяка, где сексодром на всю комнату, безропотно бросив вещички и обнадежив тем мужика, прогуливалась с ним под луной, целовалась…

— Я Дризу не разрешала!

— Ага, Скворцов так и понял, — хмыкнула Лорка и резко замолчала.

Глаша беззвучно плакала.

Когда, наконец, заметила, что обе подруги стихли и с болью смотрят на нее, спрятала лицо в ладони. Плечи ее затряслись.

— Да разве я сама не понимаю, что напортачила? — сглатывая слезы, выкрикнула. — Любил бы меня Скворцов, поехал бы со мной на этот чертов остров. А в брони отеля написано «single». Понимаете? — Глаша поднялась, вытащила из вороха магазинных пакетов свою сумку, вжикнула молнией и потрясла в воздухе свернутой вчетверо бумажкой. — Single — это значит «одинокий», то есть номер на одного. А-а-а-а… Я совсем-совсем сингл….

— Покажи, — Лорка протянула руку. Не дожидаясь, выхватила листок, развернула. — Ну и что, что сингл? Вы же не муж и жена, чтобы в двухместном останавливаться? Каждому свой сингл.

— Да какая китайцам разница, есть штамп в паспорте или нет, — возразила Виолетта, забирая у подруги бумагу. — Здесь важно другое: номер стоит триста баксов за ночь. Глаш, не тридцать, как в той гостинице, где я останавливалась, а триста. Вдумайся.

— Может это он ей за хорошо сделанный минет заплатил?

— Лора! — рявкнула Виолетта. — Стоило ее так далеко из-за этого посылать. Тут только билеты на самолет в крупную сумму влетят…

— Он мне еще валютную карточку прислал, — шмыгнула носом Глазунова. — Сказали, там пять тысяч долларов.

— Вета, ты прости, но я, наверное, тоже такого мужчину поищу, — Лора по-деловому развернулась к Глафире. — Глаш, как, ты говоришь, нужно делать минет?

* * *

— Я сам отвезу ее в аэропорт, — Петр Иванович видимо чаевничал, потому что в трубке время от времени слышалось хлюпанье и протяжно «кх-а-а-а», как это бывает, когда человек пьет с удовольствием. — В понедельник заеду на завод и проинструктирую, чтобы не переживала. В Пекине, как и договаривались, ее встретит Софья, а в аэропорту Хайкоу Брайан. Он же отвезет в Санья.

— Скажи, чтобы не отходил от Глазуновой, пока она не зарегистрируется в отеле.

— Сделаю, — Петр Иванович перестал хлюпать и благостно вздохнул. — Леонид Сергеевич, можно я спрошу не по теме?

— Ну, — Скворцов застегнул ремень безопасности и поправил зеркало заднего вида. Коротко взглянул на часы.

— Почему у этих китайцев какие-то не китайские имена? Лариса, Софья, Брайан, Миша…

— Китайцы великие стратеги. Они ловко подстраиваются под тех, с кем торгуют. Вот вы запомнили бы имя Тань Пинь? Правда, Софья понятнее и проще произносится?

Глава охраны рассмеялся. Скворцов еще раз взглянул на часы и завел машину.

— Я когда встречался в Шанхае с партнером по бизнесу, спросил его, почему он никогда не представляется настоящим именем. Мне ответили, что с этим все просто. На каком языке китаец говорит, такой псевдоним и носит. Наш партнер, например, свободно владеет и английским, и русским, поэтому в письмах к нам подписывается как Женя, а американцам представляется как Брайан. Имена им помогают выбирать еще в школе. Преподаватели выписывают на доске, а ученики разбирают как горячие пирожки.

— Вот же!

— Тут в принципе задействованы тонкие струны психологии. Кому ты будешь больше доверять: Ларисе или Ли Сиао Куй?

— Понятно. Он же Гога, он же Юра, он же Ли Си Цын.

— Ладно, Петр Иванович, — улыбнулся Скворцов. — Мне пора. Я на милонгу опаздываю.

— На связи.

* * *

— Все, девы, вы продолжайте развлекаться, а мне нужно готовиться, — Виолетта встала из-за стола их маленькой кофейни при клубе: всего-то дюжина посадочных мест, кофе-машина и микроволновка. — Мой выход первый.

— Я тоже пойду, — Глаша вытянула ноги и поправила колготки. — Набегалась сегодня по магазинам…

— Ты дурная, — Лора развернула очередную ириску, незаметно подсунув фантик Глафире. — Накупила шмотья перед поездкой за границу. Там надо отовариваться.

— Я ни по-китайски, ни по-английски ни бум-бум. Не хочу в магазинах, как глухонемая, пальцем тыкать. Шопинг и здесь хорош, а на юге лучше на горячем песочке лежать, чем по магазинам бегать. Хоть отогреюсь после наших дождей.

— Ой, мои любимые! — в комнату залетела Инна и схватила со стола батончик. — А ты, Глашка, здорова сладкое лопать! — воскликнула она, показывая на гору фантиков. — Потом жалуешься, что попа через чур круглая.

Глафира захлопала ресницами, с удивлением взирая на обертки от конфет. Лорка, поймав суровый взгляд обернувшейся у двери Виолетты, засуетилась и, чтобы увести разговор в сторону, выдернула у Инны из-под мышки яркую картонную папку.

— А это что такое?

— Фотографии, — откусывая шоколадку, ответила помощница Виолетты. Быстро прожевала и пояснила: — Коллаж будем делать, скоро у клуба юбилей.

Лора раскрыла папку, Глаша не утерпела, пододвинула стул ближе и вытянула шею. На больших снимках были запечатлены как постоянные обитательницы клуба, так и новички, только осваивающие пилонные танцы.

— Подожди! — вдруг сказала Глаша и протянула руку к той фотографии, которую Лариса уже отложила в сторону. — А она здесь как оказалась?

— Кто-кто? — Инна встала за спинами подруг и, обняв их за плечи, тоже склонилась над снимком, где в коротком топе и черных шортах за пилон держалась невероятно фотогеничная девушка. — А, новенькая. Ольга. Абонемент купила, а сама всего-то раза три приходила на занятия. Потом позвонила, сказала, что с мужем уезжает на море. Очень красивая деваха, взгляд не оторвать. Мы ее по центру коллажа разместим.

Лора, заметив, как побледнела Глазунова, забеспокоилась:

— Глашка, что случилось? Ты ее знаешь?

— Это жена Скворцова…

Фотография удостоилась более внимательного разглядывания.

— Мда-а-а, — протянула Лора, но спохватившись, дружески похлопала Глафиру по колену. — Зато ты у нас милашка. И попа у тебя круглее.

Глаша печально вздохнула.

— Что? — Лариса толкнула подругу плечом.

— Я сингл… — вновь затянула свою песнь Глафира.

— Ты дура. Хорошенькая дура, на которую клюнул завидный самец.

Инна быстро собрала фотографии и мышью выскользнула за дверь.

* * *

— Чего она такая печальная? — Виолетта сняла рыжий парик, вытерла полотенцем пот со лба.

— Самоедством занимается. К тебе в группу оказывается жена Скворцова ходила. Инка не знала, давай петь соловьем, какая та красивая. Ну и я масла в огонь подлила. Сидит теперь, переживает, что попа большая и ноги как тумбы. После беготни по магазинам сапоги не застегиваются.

— Давай помогу, — Виолетта присела на корточки пред Глашей, поправила голенище сапога и легко застегнула. — Видишь, все в порядке. И с тобой все в порядке. Перестань выдумывать. Любит он тебя. Только тебя. Пусть не говорит, но по поступкам видно.

— Спасибо, — Глафира кивнула и поднялась. Виолетта потянула за молнию ее голубой куртки, заботливо надела на голову капюшон, дала в руки пакеты.

— Иди, поздно уже, а у тебя во рту с утра маковой росинки не было.

— Ты об этом Инне скажи. Она сильно удивится. В вазочке конфет не осталось.

— Я Лорку убью. Обжора. В старые джинсы уже не влезает, — перед выходом обняла, шепнула на ухо. — Помни, Скворцов любит тебя, а остальное ерунда, треп один.

— Откуда ты знаешь? — так же шепотом спросила Глаша. Ее глаза заблестели от непролитых слез.

— Александра Михайловна сказала. Я ей перед выступлением позвонила. Леонид ее и свою мамашу в няньки к вашим деткам уже определил. Ну, чего застыла?

— Ты шутишь? А жена?

— Какая жена? Не слушай никого, нет у него жены. Не стал бы Скворцов маме на полном серьезе заявлять, что не позволит Дризу свою женщину увести…

Пакеты с шелестом упали на пол.

— Это обо мне? Повтори. Я плохо расслышала.

— Глупая. Иди уже.

Улица встретила радостным сиянием фонарей, далеким смехом людей и волнующими звуками танго. Глаша остановилась на пороге и вдохнула полной грудью пьянящий воздух: густой запах намокших листьев, которые красно-желтым ковром устилали пешеходную зону, перебивался острыми нотками приближающихся морозов. Ветер шевелил челку и пощипывал щеки.

Глафира, широко улыбаясь, вприпрыжку спустилась с лестницы и едва не натолкнулась на стоящего к ней спиной человека. Догадка, что посреди улицы замер Скворцов, едва вновь не вышибла из ее рук пакеты.

Глаша еще решала, как поступить — окликнуть Леонида или обойти, чтобы он сам заметил ее, как на пороге клуба любителей милонги появилась черноволосая женщина. Открытые туфли, золотой ремешок на тонкой щиколотке, платье с летящей юбкой.

— Леня! Вот ты где! Пошли быстрей, я такое придумала!

Она подбежала, грациозно перепрыгивая через лужицы, схватила Скворцова за руку и потащила вперед.

— Каро, сумасшедшая, ты же раздета! — засмеялся он и легко подхватил женщину на руки. В три шага преодолел расстояние до входа, взбежал по широкой лестнице и скрылся в темном чреве клуба.

Глаша осталась одна.

Фонари отбрасывали на грязную мостовую ядовито-желтый свет, листья пахли плесенью, а холодный ветер, дующий в лицо, мешал дышать.

* * *

— Гладя! Ты чего не берешь трубку?

— Меня не было дома, а сотовый разрядился, — Глаша бросила ключи на тумбочку, пакеты с шелестом соскользнули с руки.

— Я прямо вся извелась.

— Мам, не надо так беспокоиться обо мне.

— Да я не об этом. Короче, отчитываюсь: весь день не кормила отца. Правда, подозреваю, что он где-то перекусил, слишком уж долго выносил мусор, но я применила супер-пытку…

— Испекла кулебяку с рыбой? — Глаша улыбнулась. Мамин задор поневоле передавался и ей. — Старый приемчик.

— Вот-вот. Прошлась с блюдом перед ним. Аромат на всю комнату! Ну, ты знаешь. Папу с дивана будто волшебной силой сняло…

— И что?

— А ничего. Опять пошел мусор выбрасывать.

* * *

Глафира ходила по квартире. Включала — выключала свет, однажды даже подошла к окну, задернула занавеску и опять исчезла в глубине комнаты.

Скворцов сидел в машине и задумчиво смотрел на Глашины окна. Рядом с ним на водительском сиденье лежала коробка с орхидеей.

Ноги после милонги ныли, туфли казались тесными. Превозмогая накатившуюся усталость, Леонид открыл дверь и, подхватив упаковку с экзотическим цветком, пошел к дому Глазуновой.

В лифте, нажав на нужный этаж, привалился к стене.

Леонид до сих пор не знал, что скажет. Желание еще раз увидеть Глашку заставило забыть все доводы разума, который кричал «Не ходи!».

Да, это незапланированное появление у Глафиры могло все испортить, Скворцов даже знал как. Стоит ей открыть дверь и просто посмотреть, как она смотрела в лаборатории и… И у него сорвет крышу.

Леонид покачал головой.

Лифт раздвинул двери, приглашая на нужный этаж.

Палец замер у кнопки звонка.

— Нет, упырь, еще не успокоилась, — Глаша говорила совсем рядом, где-то с другой стороны двери. Слышалось, как хлопают дверки шкафов и шелестят пакеты. — Она не я. Сосать долго не даст. Хм, это ты о куни? Да ладно, классно получилось. Мне понравилось. Только в следующий раз не привлекай к нашему междусобойчику Василия. Грубый он. Да, в понедельник я вся твоя. А вот во вторник все сам-сам, своими ручками…

Скворцов сделал несколько шагов назад, так и не нажав кнопку звонка.

«Куни, междусобойчик?»

Лифт открыл двери, и из него, едва не столкнувшись с Леонидом, вышел высокий темноволосый мужчина.

— Простите, — буркнул он Скворцову и, подойдя к Глашиной двери, закрыл глазок огромным букетом роз.

— Кто там? — откликнулась на звонок Глазунова.

— Гиппопотам, — ответил верзила.

Двери лифта не успели закрыться. Скворцов шагнул в него, словно шагнул в бездонную пропасть.