Глава 28. Десять тысяч за тринадцать раз

Рано утром Скворцова разбудил телефон: пришло сообщение, что на почту поступило письмо от «химички».

Сон сняло как рукой.

Распечатанный файл, нехитро названный канцелярским языком «Обязательно к исполнению», содержал в себе лишь пять строк: фамилии, номера телефонов и примечания, дающие определение имярекам.

Первым, как и обещала Глафира, в списке значился Степан Глазунов. Леонид отметил, что с этим собеседником нужно быть настороже: отец Глаши вроде бы входил в состав «заговорщиков», организовавших похищение красного платья и загранпаспорта, но в то же время яростно играл за сборную «Глашкина компашка».

«Двойной агент» — оставил свою пометку Скворцов напротив фамилии будущего тестя.

Вторым шел Сафронов. Леонид вывел: «Синий халат», потому что это было единственное, в чем он не сомневался. Лаборанты и техники, в отличие от «высшего офицерского состава», носили только синие халаты. Белые могли себе позволить лишь Агута и Глафира.

Третьим занимал свое место в списке Глеб Мельников. Бывший муж. Тот самый бугай, что принес тонну роз и расстроил бывшую жену. Скворцов сам видел, как слеза имени несбывшихся надежд текла по Глашкиной щеке. Хорошо, что Глеб женится, иначе Скворцову пришлось бы приобрести ружье. «Гиппопотам».

Четвертой ожидаемо присутствовала Виолетта Романова — психолог, любитель йоги и шеста. Наверняка за подругу мозг китайскими палочками выест. Надо бы не запалиться, иначе поймет, кто предлагал ей нехитрый выбор «жизнь или скороговорка». Вспомнив, как прошелся рукой по выпуклостям этой дамы, Скворцов сделал запись: «Крепкий орешек».

Пятой была женщина, имя которой ничего Леониду не говорило. В примечании стояло лишь одно слово «Враг». У Глашки, этого пушистого белого зайчика, есть враги? Даже бывший муж им не стал, а женщина по фамилии Кислицына стала. Что же такое она натворила?

— Петр Иванович, доброе утро. Пришлите мне личное дело лаборанта Олега Сафронова, и пробейте по номеру телефона Софию Кислицыну. Да еще одну Софию, только уже местную. Хорошо. Жду.

Положив трубку, еще раз пробежался глазами по списку. Вновь поднес телефон к уху.

— Да, Петр Иванович, забыл сказать. Раскопайте мне всю подноготную на Мельникова Глеба. Он бывший муж Глафиры Глазуновой. Уже есть? И? Пожалуйста, пришлите мне собранный материал.

Холодный душ взбодрил, кофе пролилось бальзамом, первая сигарета полетела в ведро. Нет зажигалки, а от газовой плиты прикуривать — себя не уважать. Не настолько сильна тяга. И вообще, пора с пагубной привычкой завязывать. Судя по всему, начинается новая жизнь.

* * *

Утро Дриза было несколько другим. Он набрался вчера как скотина. Началось все в загородном доме Сулеймана, закончилось в гостиничном номере, где были опустошены все запасы спиртного, какие только мог предложить отель.

— Проклятая Ольга! — прошептал Марк, поворачиваясь на другой бок.

Так тошнить стало еще сильнее, а воспоминания о строптивой любовнице свели судорогой ногу. Вытянув ее в струнку, повертел ступней туда-сюда, кряхтя поднялся и, прихрамывая, поплелся в душевую комнату.

В зеркале увидел бледную кожу, сальный чубчик и воспаленные глаза, под одним из которых светил зеленью синяк — заживающий результат боя с моделькой. Таким себя Марк не помнил лет с пятнадцати. В те давние времена глаза зачастую краснели от долгих компьютерных игр, а жирные волосы были результатом гормонального сбоя. Словно в издевку и в качестве напоминания о некрасивом школьном прозвище, на подбородке наливался малиновым цветом огромный прыщ.

— О, нееет…

На прикосновение мини-вулкан откликнулся острой болью, ясно информирующей носителя, что назревание в процессе, и Дриз вынужден будет мириться с ним еще денька три.

Душ лишь слегка облегчил страдания. Теперь Марку хотя бы не чудилось, что от него пахнет кислятиной. Откуда бы ей взяться? Однако пиджак убеждал в обратном.

— Черт! — Дриз с брезгливым выражением лица смотрел на замшевые вставки, которые по идее нельзя было мочить. — Я что, облевался, а потом еще на карачках ползал? Проклятая Ольга!

— Алло! Леонид Сергеевич, это я. Спасайте, — голос помощника директора был таким тихим и безжизненным, что Скворцов определенно не смог бы отказать. — Пришлите мне, пожалуйста, пару тысяч долларов.

— Что случилось, Марк?

— Ольга, падла…

— Ты что, плачешь?

— Нет. Я икаю.

— Марк, ты пьян? Мне кажется, что я даже здесь чувствую, как от тебя несет.

— Это не от меня, а от моего любимого пиджака. Конец ему.

— Говори внятно, что случилось?

— Денег нет, Ольги нет, сознание уплывает. Я, наверное, траванулся местным вином.

— Врача вызвал?

— Какого врача? — Дриз вывернул карманы брюк, откуда выпала смятая купюра. — Говорю же, денег нет.

— Сиди в номере, я позвоню Сулейману.

— Хорошо, — Дриз упал на кровать, подтянул подушку к животу и обхватил ее своими бледными конечностями.

Ему бы, дураку, еще вчера понять, что малознакомым людям нельзя доверять свой кошелек. Ну как же! Раз спали вместе, то почти родственники! Да и перед бабой хотелось покрасоваться.

— Ой, Маркуша, милый! Видишь, какой Леньчик гад, обманул и отправил бедную девушку с кучей купальников… Ничего тепленького…

Она вытащила пакет из чемодана и вытрясла из него целый ворох цветных тряпочек, больше похожих на карнавальные треугольные флажки, чем на купальники.

— Солнцезащитные очки, соломенная шляпка… Разве в этом на улицу выйдешь? Там сейчас всего пятнадцать… А вечером к Сулейману пригласили. Его загородная вилла, может быть, вообще в горах… Ну не в этом же идти? — она приложила к обнаженной груди шелковое парео.

Ольга выглядела так соблазнительно, что Дриз невольно поддался, притянул девушку к себе и через ткань поцеловал сосок. Она игриво рассмеялась.

Через полчаса обладательница карточки выскользнула за дверь.

Ближе к вечеру, когда Марк вернулся с завода в гостиницу, мечтая постоять под горячим душем и облачиться в другую, чистую и красивую одежду, ему показалось, что в его номер заселились цыгане. Пакеты, коробки и шуршащая упаковка валялись то тут, то там, а сама королева цыганского табора прохаживалась среди всей этой мишуры в короткой шубке. Конечно же, надетой на голое тело.

Сначала Марк не понял масштабов набега на свои средства. После хорошего секса, когда он «отлюбил» Ольгу в шубке и без нее, расслабленно поинтересовался:

— Надеюсь, ты не опустошила всю карточку?

— Милый, я как раз хотела купить тебе обалденный галстук, когда мне сказали, что средств недостаточно.

Марк не смог говорить. Он хватал ртом воздух, жестикулировал руками, а Ольга хлопала наращенными ресницами и дула губки в ожидании возмездия. Но шопинг того стоил. Тем более, что вещи вернуть не удастся. Как бы сейчас не кричал Дриз, срезанные ценники назад не приделаешь.

— Десять тысяч!!! — голос, наконец, прорезался. Обычно таким кричат петухи по утрам. — Десять тысяч!!!

Вечер был испорчен. На шубке нашлись следы жизнедеятельности самого Марка, поэтому он тут же был объявлен виноватым в том, что милую вещицу вернуть не удастся ни при каком раскладе.

Сулейман своим телефонным звонком прервал штурм душевой комнаты, где забаррикадировалась Ольга, и Марку ничего не оставалось делать, как одеться и спуститься вниз. Блистательная Ольга величественно явила свою персону через час и демонстративно села в другую машину.

— Ах, он не понимает всей хрупкости моего здоровья! — жаловалась она дяде Сулеймана. — А если бы я заболела и умерла? Здесь так холодно… — и зябко поджимала ноги в тончайших чулках и серебряных туфельках, оголяя коленку, которая смотрелась на фоне черной шубки фарфоровой.

— Зачем плачешь, гызым? Хочешь на юг, завтра полетим туда! — со всей широтой азербайджанской души седовласый мужчина жалел несчастную девочку, которую подло обманули и насильно привезли в холодный край нехорошие люди.

— Не переживай, дорогой! — смеялся в трубку Сулейман. — Вылечим твоего Дриза. И за Ольгу не волнуйся. Дядя — вдовец, он любит находиться в обществе женщин и никогда их не обижает. Ольге рядом с ним будет тепло. Если не взбрыкнет, на золоте кушать станет.

— Спасибо тебе, Сулейман, — Скворцов щелкал мышью, направляя стрелку то в вырез Глашкиного спортивного лифчика, то обводя ею едва заметный сосок. На мониторе светилась фотография Глазуновой, застуканной в тот момент, когда она после занятий йогой разговаривала с Виолеттой. — Можешь во вторник отправлять Дриза назад. Все равно от него на заводе толку не будет. Я сам на днях прилечу на тестовый запуск.

— Когда ждать?

— В четверг.

— О, как гостя дорогого встречу.

— Спасибо, но я вечером назад. Здесь дел полно.

* * *

«Какая она, Глашка? Замечательная. Нежная, ранимая, — на той стороне замолчали, — с крепким стержнем. Я жалею, что проявил слабость и взял эту шаболду с собой в Питер. Подлость? Да, так это, наверное, и выглядит. Я три года пытался вернуть жену, пока не понял, что все бесполезно. Обмани раз и тебе уже никогда не поверят. Я не стал бы всего этого тебе говорить, но раз уж сама Глаша попросила… Короче, не повторяй моих ошибок, мужик. Иначе я сам к тебе приеду. Ладно. Бывай».

«Какая она, Гладя? Любимая. Я за нее жизнь отдам. Знаешь, когда ее избили из-за Глеба, думал, что умру. Я до сих пор себя сдерживаю, когда прохожу мимо Соньки. Гадина».

«Глашка? Она классная! Я был в нее влюблен с первого класса и если бы не моя Победа, так и сдох бы холостяком. Не, я всегда понимал, что до Глазуновой не дотягиваю. Она умная. Вы знали, что она институт с отличием закончила? А в аттестате всего одна четверка. По русскому. Да только благодаря Глашке я школу вытянул. Рыба за себя и за меня контрольные писала. Почему Рыба? А вы видели ее губы? Это сейчас, когда она стала взрослой, губы на ее лице смотрятся отпадно, а в первом классе… Маленькое бледное личико, серые глазищи и огромные красные губы.

„Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим кролем! Там-парам-там-парам…“.

Ну, вы поняли.

Я и Победу-то заметил только потому, что у нее губы как у Глашки. Кто такая Победа? Виктория, ваш секретарь на заводе. Ага. Это вы мои цветы поперли. Да ладно извиняться. Я же понимаю. Чувства и все такое. Тугрик пошел на повышение. Да и это о Глашке. Сначала хотел ее Гла-гла назвать, потому Туг, но решил, что Тугрик интереснее обыгрывать. Да, я вообще люблю играть словами. Иногда меня заносит, но Глашка понимает. Мы же с первого класса дружим. Вот какая бы девушка вытерпела, если бы я ей начал рассказывать, что такое куни и курва. Победа меня сумкой отходила бы, а эта ничего, смеется. Так это с китайского. Куня — девушка, а курва — … Да, это я ей вечером в субботу звонил. Точно! Одиннадцать было. К ней еще бывший муж приперся. О, блин… Язык мой — враг мой. А! Знакомы? Ну ладно. Василий — это наш техник. Пень. Силой наградили, а черепную коробку заполнить забыли. Каждой бочке затычка, лишь бы выпить и позубоскалить. А? Я стесняюсь. Да нет, не жмусь. Вы у нас Царь. Я хотел Скворечником назвать, но Царь солиднее звучит. Ага, прижилось. Простите… Да, Викуся, бегу, не кричи… Все, труба зовет. Ага. До свидания, Ваше Величество».

«О Глаше? Приходите к нам на занятия йогой. Записывайте адрес. Нет, пока не поймете, почему Глазунова увлекается йогой, разговор не получится. Хорошо. В субботу в девять тридцать».

* * *

— Красавец! — Леонид встал из-за стола и обошел по кругу своего помощника, которого только что привезли из аэропорта. — А кто это тебе фингал поставил?

— Что, до сих пор видно? — Дриз потер щеку. Вид у Марка был не очень. Он словно утерял свой лоск. Даже пальто сидело не так, как всегда — висело тряпкой.

— Я не понял, куда я тебя отправлял: на каторгу или в славный город Баку?

— Да я похудел килограмм на шесть! — обиженно произнес Марк, хотя прекрасно знал, что скинул не из-за непривычной пищи (азербайджанская кухня как раз пришлась ему по вкусу и даже немного подправила фейс), а из-за секс-марафона, за который Дриз заплатил слишком дорого. — И вообще, давай, Леонид Сергеевич, договоримся. Если я вдруг стану тебе мешать, просто скажи «Марк, уйди в сторону», и я все пойму. Не надо меня наказывать бывшими любовницами и отсылать туда, где кругом непонятное железо и холод пробирает до самых костей.

— Разве Ольга не скрасила твои трудовые будни? Она в постели хороша.

— Скрасила? Да в гробу я видел такие услуги.

Скворцов рассмеялся.

— Здесь плакать надо, а не смеяться, — еще больше разобиделся Дриз. — Я как экономист не могу не посчитать, во что мне обошелся твой эксперимент по воссоединению любящих сердец. Да-да, я сразу, как увидел Ольгу в своей кровати, раскусил твой подлый замысел.

— Подлый? Заметь, я оплатил вашу романтическую поездку и гостиницу.

— Романтическую? А кто вернет утраченное здоровье и мои кровные денежки? Ольга хороша в постели? А настолько ли хороша?

Леонид поднял руки, говоря тем, что сдается. Шутки шутками, но слушать о похождениях бывшей жены не хотелось. Но в Дризе заговорила кровь Цили Давыдовны — любительницы все пронумеровать и разложить по полочкам.

— Давай посчитаем! — для наглядности и чтобы не сбиться со счету, Марк принялся загибать пальцы. — Во вторник ночью «это» случилось два раза, в среду и четверг по три раза, один раз не получилось — устал, в пятницу утром минет, вечером один раз, в субботу два раза. Итого: тринадцать раз. Десять тысяч долларов разделим на тринадцать…

Марк поднял глаза к потолку. Скворцов даже не пытался осмыслить цыфры, но скорость и точность, с которыми Дриз произвел подсчет, его поразили.

— Семьсот шестьдесят девять долларов и двадцать три цента! Боже, да я нашел бы супер-проститутку за гораздо меньшие деньги! О чем говорить? Наша заводская медсестра дает не хуже и совершенно бесплатно!

Скворцов нахмурился, вспоминая ямочки на щеках медсестры и ее смущение, когда он спрашивал, стоит ли ему дунуть в алкотестер. Оказывается, пока Леонид заигрывал с хорошенькой женщиной, Марк давно «дул».

— Леня, ты не мог мне прямо сказать — убери с глаз моих Ольгу? Зачем так грубо?

— Но удовольствие ты все-таки получил? Целых тринадцать раз.

— Двенадцать. Один раз не получилось…

— Не перебивай. А потом, если уж говорить об экономической стороне, не помешай я вам на выставке, ты бы рисковал куда большим. Она бы выпотрошила не только карточку, но и заначку твоей матушки. Скажи спасибо, малой кровью отделался.

— Спасибо.

— Раз уж говорим начистоту, и ты предпочитаешь услышать, а не прочувствовать — о Глазуновой забудь. Она моя.