Глава 9. Тетя Саша, тетя Тося и танцы вокруг шеста
Ольга сидела в очереди на прием к врачу.
В поликлинику при городской больнице она пришла впервые. Пришлось открыть анкету и заранее придумать болезнь. Вчера порылась в интернете, чтобы жалобы звучали правдоподобнее.
На ее коленях стояла маленькая сумочка, а у ног бумажный пакет со знаменитым логотипом мальчика в феске. Лучший кофе Юлиуса Майнла должен смягчить сердце большой его любительницы Александры Михайловны.
После того, как родственница (или кем там она приходится Леониду) выслушала ночные рыдания и дала дельный совет «утереть сопли», у звезды модельного бизнеса, которая совсем недавно попала в немилость из-за непростительной ошибки в играх со спонсорами, не было иного выхода, как «прикормить» человека, которого Ленечка уважает. Не прикормить, так выудить нужную информацию и использовать с умом.
Ольга не привыкла оставаться у разбитого корыта, все-таки она изначально была не какой-то там шамкающей старухой, а как минимум Владычицей морской. И такие как Скворцов частенько бывали у нее на побегушках.
Такие, да не такие.
Хотела, чтобы умолял, просил вернуться. Хотя бы, гад, адвоката прислал, чтобы завязался диалог, и можно было выставить свои требования, а потом милостиво согласиться на уступки…
Но не вышло. Леня в один час вычеркнул ее из списка приближенных к его телу. А она, нет, чтобы прибежать, объяснить, что не так все понял, фыркнула: «Ну и пусть. Получше найдем!». Дура. Сидит теперь среди стонущих бабок да нищих мужиков, что на трамвае приехали.
Ольга чувствовала себя жемчужиной, потерянной в навозе. Хорошо, что захватила с собой журнал, в который можно было уткнуться и не видеть этих пенсионеров, что так бесстыдно пялятся на нее.
Поднимая журнал выше, Оля краем глаза заметила, как из-за поворота вынырнула… мама Скворцова. Бывшая «почти невестка» хотела было подняться, шагнуть навстречу, чмокнуть трижды в щечки, как тетя Тося любила, но что-то ее остановило. То ли не смогла быстро сообразить, как объяснить свое присутствие, то ли смутила торопливая походка, с какой женщина летела по коридору.
Ольга вжалась в кресло и перестала дышать.
«Зачем она пришла к Александре Михайловне? Может, с Леней опять что-то случилось? Сама-то на больную не похожа, прет как танк».
— У меня назначено! — сразу отрезала все возражения тетя Тося и рванула на себя ручку двери. — Саша, у меня сейчас начнется истерика!
— Садись, налей себе воды. Я сейчас, — Александра Михайловна что-то писала. Мужчина за ширмой торопливо одевался. — Михальчук, придете на следующую перевязку через два дня.
Тот, косясь на Тосю, которая судорожно пила, разливая воду на пальто, не глядя схватил куртку с вешалки, протянутую анкету и чуть ли не бегом покинул кабинет, страшась стать свидетелем обещанной истерики.
Очередь немного пороптала, но быстро переключилась на Ольгу, которая, бросив журнал, застыла у неплотно прикрытой двери.
— Я обещаю, без очереди не зайду. Просто ноги затекли, — шепотом успокоила она встрепенувшихся старушек. Те, получив в свое полное распоряжение брошенный журнал, тут же отвлеклись на новые веяния парижской моды.
— Нынче зеленый в моде, видишь?
— Ага, как раз вчера прикупила зеленые тапочки.
— Хорошо, что не белые…
Для Оли все звуки мира исчезли, она слышала лишь два голоса: грубоватый — Александры Михайловны, звонкий, с истерическими нотками — неудавшейся свекрови.
— Ну чего ты опять себе надумала?
— Я всю ночь не спала. Впервые вижу, чтобы Ленечка так кем-то увлекся. Я даже с его помощником говорила. Саша, я не могу! У сына и на рабочем компьютере фотографии рыжих девушек. Я вот подумала, они, может, не просто танцевали? Может у него с этой Виолеттой что-то посерьезнее было?
— Тося, ну что там может быть серьезного? Потанцевали и разошлись.
— С Татьяной он тоже один раз «потанцевал», а что из этого получилось?
— Это ты про секс?
— Ну да. Ты же видела, как только Виолетта узнала, кто я, сразу глазки забегали. С чего бы вдруг? Был у них секс, был, ты хоть что говори!
— Тося, — Александра Михайловна вздохнула, — у тебя предвзятое отношение к людям. Если девушка раздета и вертится на шесте, значит, она доступна? А твой сын? Он доступен? Как тебе в голову-то пришло?
— Ой, не знаю… Но чудится мне, что он рано или поздно столкнется с Виолеттой на Петипа. Дело случая.
— Вот когда столкнется, тогда паниковать и начнешь. А пока, на вот, валерьянки выпей. И уйми свою буйную фантазию.
— Как унять? Леньку не знаешь? Если чего надумает, землю копытом рыть будет. А мне такая сноха, как Виолетта не нужна. С первого раза дала. Бесстыжая.
— Тося. Все, — послышался шум отодвигаемого стула. — У меня народ увечный в коридоре сидит, а ты тут глупости всякие говоришь. Себя вспомни.
— Ах!
— Прости, но довела уже. Тося, стой! Тося!
Дверь открылась, и Ольга едва не столкнулась с матерью Леонида. Благо та уткнула лицо в клетчатый носовой платок и ничего вокруг не видела.
— Тося! — Александра Михайловна, довольно рослая женщина спортивного телосложения, не успела ухватить за рукав худенькую и юркую подругу. Та легко просочилась через баррикаду из пациентов и вскоре скрылась за углом. Тетя Саша выдохнула через сжатые зубы и коротко бросила:
— Следующий!
Ольга благополучно отступила за спины взволнованных пенсионерок.
«Улица Петипа? Танцы? Рыжая Виолетта?»
Во вторник в семь утра она уже сидела в такси.
— Езжайте за этой машиной, пожалуйста, — сказала она водителю, когда Леонид завел свой внедорожник. Машина была грязная до самых стекол, словно побывала у черта на рогах. — «Куда он мотался? Может мамочка не в курсе, что у него с этой Виолеттой уже все слажено?»
Ольга лишь пару раз выходила из такси, чтобы купить себе и водителю горячий кофе и булочку. Она терпеливо ждала Скворцова и у офиса, и у заводских ворот, и у кафе, куда тот ходил с Марком.
— Вот оно! — не удержала она крик, когда уже чистый внедорожник (видимо, его помыли в подземном гараже), припарковался недалеко от пешеходной улицы Петипа. — Спасибо, дальше я сама. Вот, как договаривались.
Она торопливо рассчиталась с таксистом и, боясь потерять Леонида в толпе людей, поспешила следом, благодаря себя, находчивую, за то, что надела кроссовки, а не любимые шпильки. На улице было слякотно и противно.
Замерла, прячась за тумбой с афишей, когда Леонид остановился перед зданием, на котором горели буквы «Милонга в каждом сердце».
Он здоровался с людьми, заходящими внутрь, но сам не спешил.
— Почему не уходит? Кого ждет? — Ольга приплясывала, чувствуя, как холод пробирается под короткую курточку известного бренда, ревнивым взглядом осматривала женщин, выискивая среди них рыжую.
То ли та не пришла, то ли не из-за нее Леонид задержался у входа, но настало и его время скрыться в темноте помещения.
Ольга боязливо приблизилась, открыв дверь, заглянула, но не решилась пройти туда, где звучало танго. Оглянулась на улицу, чувствуя себя неловко из-за того, что ее могут застукать на месте и заставить отвечать на неудобные вопросы, и… замерла, открыв от неожиданности рот. В здании напротив светилась вывеска «Рole dance», а афиша, на которой была изображена блондинка, выгнувшаяся у шеста, приглашала на занятия пилонного танца.
«Если девушка раздета и вертится на шесте, значит, она доступна?», — вспомнились слова Александры Михайловны.
— Вы кого-то ищете? — вопрос заставил вздрогнуть.
Ольга обернулась и мило улыбнулась черноволосой женщине в облегающем платье.
— Ой, я должно быть ошиблась. Мне нужна Виолетта.
— Вам туда, — ответила женщина и с вежливой улыбкой закрыла дверь за спиной Ольги, которая ничего, кроме манящих огней клуба «Рole dance», не видела.
Заплатив за первый урок, разведчица (так себя чувствовала Ольга) прошла в раздевалку, куда ее направил администратор. Там уже переодевалась одна девушка, волосы который были подкрашены хной.
— Извините, пожалуйста, вы случайно не Виолетта?
— Нет, меня зовут Инна, — ответила та. — Я ее ученица. Виолетта подойдет минут через пятнадцать.
— Спасибо, — «разведчица» села на скамейку и непроизвольно ахнула, когда Инна сняла платье. Все ее тело было в синяках, свежих и уже отливающих желтизной. — Кто это вас так?!
— Его величество пилон, — смущенно улыбнулась девушка.
— У нас новенькая? — в дверь заглянула женщина с выбеленными и коротко стрижеными волосами. — Виолетта, — представилась она и протянула Ольге руку. Та с удивлением смотрела на новую пассию Леонида и не понимала, что он в ней нашел.
— Что с ней? — «пассия» обернулась к Инне.
— Мои синяки увидела. В шоке должно быть.
— Ольга, — наконец представилась «бывшая» Скворцова.
— Ну что, Ольга, еще не передумала? У нас два часа тяжелой физподготовки и лишь тридцать минут для знакомства с пилоном.
— Нет, попробую. Только я сегодня форму не принесла.
— Топ и шорты можно купить у администратора. Китайские, но на первое время сойдут. Через пять минут жду.
* * *
После танцев приятно ныли ноги. Дойдя до машины, откликнувшейся коротким сигналом и светом фар, Скворцов немного постоял, глядя в небо и вдыхая холодный воздух. Луна, вот уже несколько дней не показывающая свой лик, решила вдруг явиться, но светила тусклой лампочкой, как будто ей было одиноко и скучно без компании звезд-подружек.
Ветер потихоньку остужал взмокший лоб. Как ни хотелось Леониду выглядеть так же свежо, как и опытные тангерос, танго сгоняло с него семь потов. Требовательная учительница в лице директора клуба не уставала заставлять подолгу отрабатывать одни и те же движения, сыпля терминами на испанском. Никаких шот-шот-лонг. Скворцов даже где-то был благодарен Аргентине за то, что она испаноговорящая страна, будь иначе, его память не сохранила бы волнующий голос Рыжей.
— Ш-ш-ш-ш-от, ш-ш-ш-от, ло-о-о-онг.
Как две пощечины и ласковое движение ладони от щеки, по линии плеча до кончиков пальцев. Терпкие духи и тихий смех.
Подставив лицо ветру, Скворцов закрыл глаза.
— До свидания, Виолетточка! Пока, Инночка!
Знакомый голос заставил обернуться. На той стороне дороги в такси садилась Ольга.
— Дрянь, — выругался Леонид, открывая дверь машины. Только что память игрой теней показала ему какой-то смутно-знакомый образ, отчего сладко защемило в груди. Скворцов даже перестал дышать в ожидании, что разгадка вот-вот случится, но Ольгино фальшивое сюсюканье все испортило. — Инночка, Виолетточка! И какой черт принес тебя на Петипа?
Отчего так случается — находясь рядом, не замечаешь, что в человеке нет ничего настоящего? Как будто ты зашореный лошак, который видит лишь дорогу, а потому думает, что весь мир — сплошная колея. А оказывается есть зеленая трава. И цветы.
* * *
— Привет, Лора! А Виолетта дома? — голос Александры Михайловны был уставшим.
— Здравствуйте! Нет, еще не пришла. У нее сегодня вечерние занятия в «Пол дэнс». Что-то случилось, или у вас опять появилась какая-нибудь хандрящая душа, которой нужна помощь Веты?
— Нет… А, хотя, я сама сейчас нуждаюсь в помощи. Как-то навалилось все разом.
— Приходите к семи в «Городок», там как раз утренняя группа будет заниматься.
— Обычно я в это время под душем медитирую.
— Вот какая вы упрямая! Сами же понимаете, что для лечения души нужны хороший психолог и йога.
— То есть Виолетта.
— Тетя Саша, не темните. Я же чувствую, что вас что-то мучает.
— Прямо не знаю, как сказать… Лора, ты помнишь, я просила Виолетту помочь сыну моей подруги?
— Ну да. Скворцову.
— Я знала, что он на йогу не пойдет, да и к психологу тоже. Поэтому попросила устроить шоковую терапию. Чтобы парень встряхнулся, понял, что есть жизнь, музыка, танцы. Танго как нельзя лучше подходило.
— Близость женского тела, движения полные страсти и все такое. Здорово было придумано.
— Что случилось на этих танцах?
— В смысле?
— Не было ли продолжения?
— Тетя Саша, — девушка немного помолчала. — Вы же знаете…
— Да знаю я, Лора. И сама не верю, что с Виолеттой такое могло произойти.
— Не могло. Мы же любим друг друга, и она не стала бы…
— Ты прости меня, старую. Говорю же, самой помощь нужна.
— Виолетте что-нибудь передать?
— Нет, ничего. Не будем еще и ее тревожить глупыми домыслами старой кашолки.
— Вы совсем не старая.
— Ну да. Молодая кашолка, — грустно усмехнулась Александра Михайловна.
— До свидания, тетя Саша. Мы с Виолеттой очень вас любим.
— И я вас, девочки.
Положив трубку, Александра немного посидела, глядя в никуда.
— И я вас, девочки, — повторила она и взяла на руки кошку, которая, чувствуя, как хозяйке плохо, напряженно следила за ней в течение всего непростого разговора. — Вот моя терапия. Правда, Мусенька?
Кошка урчала и сладко щурилась, когда Саша рассеянно гладила ее по черной шерстке.
Доктор Звонцова, только что вышедшая из двухмесячного отпуска, впервые увидела Виолетту в больнице. Как она узнала от дежурной медсестры, черноволосая худенькая девушка поступила в отделение более десяти дней назад, но никто из родных к ней так и не пришел, и ела она лишь то, что приносили из больничной кухни. Из одежды — халат и ночная рубашка, от которых, как и от постельного белья за версту несло хлоркой, под кроватью плохонькие кроссовки, а в шкафу куртка и спортивный костюм. Тоже никакие.
— Бродяжка что ли?
— Да нет. Родители есть. Когда ей операцию делали, им звонили. Так они заявили, что у них дочери нет. В палате говорят, они Вету из дома выгнали, — и наклонившись ниже, чтобы слышала только доктор, прошептала: — Виолетта из этих, ну, которые … лесбиянки.
Александра как-то очень остро почувствовала одиночество этой молодой женщины.
Ее коробили насмешливые и осуждающие взгляды больных, которыми те провожали Вету, стоило ей выйти из палаты. Злило пренебрежение медсестер и даже нянечек. Сильно задевало, что и в столовой Виолетта, словно прокаженная, сидела одна.
Был праздник, кажется Первомай, и, делая обход, Александра оставила на Ветиной тумбочке яблоко. Уже уходя домой, заметила, что девушка к нему не притронулась.
— Ты почему не ешь?
— Оно так сладко пахнет. Летом, солнцем и … детством, — Виолетта взяла яблоко в руки и поднесла к лицу. — Если я его съем, то лишусь и этих воспоминаний.
Много позже, когда Виолетта отучилась на психолога, куда пошла прежде всего для того, чтобы разобраться в себе, стала заниматься йогой, где познакомилась с такой же одинокой Лоркой, она вспомнила об этом яблоке.
— Я так и не съела его. С болью наблюдала, как оно меняется… Цвет, запах… Но вот что удивительно: по мере того, как оно увядало, я, наоборот, восстанавливалась. Словно яблоко передавало мне свою живительную силу.
— Выдумщица, — улыбнулась Александра Михайловна. — Просто ты выздоравливала и тебе опять хотелось жить.
— Если бы не вы и ваша помощь…
— Ну-ну, перестань.
«А кому мне еще помогать? У меня и нет никого кроме Тоси, Леньки и тебя».
— Я вот что подумала, — Виолетта положила ладонь на сомкнутые в замке руки самой умной на свете наставницы, доктора и… родного человека, — как много таких как я — отчаявшихся, потерявших вкус к жизни? Ведь я могу стать тем самым яблоком и помочь им выздороветь. А, Александра Михайловна? Давайте объединимся, вы будете лечить тело, а я душу? Диплом-то позволяет.
Сколько женщин и мужчин отправила она к Виолетте? Десять, двадцать? И не вспомнить. И ни разу не вышло осечки. Только с Леньчиком что-то не так. С родным и любимым мальчиком, которого она знает с рождения. И который так сильно похож на ее, Александры, мужа.