Глава 13

В первое мгновение я инстинктивно брыкнула ногой, пытаясь отбиться.

— Помогите!

Сзади закричала дочь…

Заревела в голос от ужаса, увидев, что на маму напали. Такого крика, полного жалости и страха, я от Ани никогда не слышала. От него душа рвалась на части, он взывал к самой моей сути.

И я дала себя вытянуть из салона.

Оказалась на улице, провонявшей пылью и выхлопными газами. Меня схватили за шею — захват, чтобы не вывернулась, но я исхитрилась обернуться. По сердцу полоснуло лезвием, когда я увидела, как надсадно ревет Аня, широко открыв рот, и протянув ко мне руки с растопыренными пальчиками. Увидела Градова, который целился в напавшего, но не стрелял. Мелькнуло его разочарованное лицо, выставленные в оскале зубы. Мной прикрывались, как щитом. Напавшие знали, что стрелять не будут, пока в салоне ребенок и я между ними. И он не станет стрелять тоже.

Мы ведь нужны живые.

— Спрячьте ее! — заорала я им, развернулась и бросилась на него, как кошка. Драться я не умею: целилась в лицо ногтями, но плотная маска не дала расцарапать морду.

Наш водитель сдал назад, чтобы объехать заграждение, а меня втащили в машину похитителей. Приложили сильно — за сопротивление. Я упала на сиденье ничком, машина рванула, и я чуть не свалилась на пол. Какое счастье… Какое счастье, что я ее пристегнула. А у них не было времени отстегивать ребенка, пока я кидаюсь на них, как фурия, и с минуты на минуту подоспеют правоохранительные органы. Похищение было распланировано до минуты, поэтому у них не было даже секунды лишней. От сиденья несло дымом — салон был сильно прокурен. Упав, я ушиблась, и заворочалась, чувствуя боль в скуле.

Я глухо застонала, стон закончился рычанием, полным тоски и безнадеги. Перед глазами стояла перепуганная Аня, тянущая ко мне ручки. Это вызывало такую боль, которой раньше я не испытывала.

Моя доченька неизвестно где… Неизвестно с кем. Неизвестно, что с ней. Материнское сердце — источник огромной радости, и оно же делает жизнь невыносимой, если с ребенком что-то не так. Одновременно я плакала от счастья, что она не здесь, и от этого же разрывалось все внутри.

Лишь бы ее уберегли.

Спрятали. Отправили в Пекин. Что угодно, только бы она не попала к ним в руки.

Только бы спасли.

Как она будет одна? Кто ее успокоит? За свою короткую жизнь она никого ближе, чем я, не знала. У нее больше нет родных, кто ее утешит, когда она лишилась матери и осталась совсем одна?

Если Кац сумеет ее вывезти, Дина о ней позаботится, в ней я была уверена. Аня не знала ее близко и всего пару раз за жизнь видела, но мое сердце было бы спокойно, окажись моя малютка у Дины.

Она бы не бросила Аню. У нее самой двое детей…

Я горячо дышала от слез в старую обивку кресла, и чувствовала себя так, словно только что умерла внутри. Если я узнаю, что ее все же похитили — я сойду с ума. Меня мотало по сиденью, ногтями я впилась в него, и больше ничего не чувствовала, кроме всеобъемлющего страха за дочь.

Ехали недолго, сбросили скорость, загнали авто на задний двор какой-то развалюхи и там оперативно поменяли машину. Сбивают след. Намеренно, чтобы свидетели похищения не сдали машину властям. Меня посадили в белый минивэн и заблокировали двери. Двое сели вперед. Тот, что меня похищал, без страха стащил с головы маску, и мы погнали дальше.

В полной тишине: со мной не разговаривали, даже не угрожали и ничего не требовали. Это не бандиты. Меня не пытались запугать, а действуют по плану.

Первой я заговорить боялась.

В коттеджном поселке минивэн въехал за ворота особняка, закрытого тенью высаженных на участке деревьев, и остановился.

— Я никуда не пойду! — испугалась я, когда дверь распахнули.

Но меня бесцеремонно схватили под руки, как немощную и вытянули наружу. Перед тем, как войти в дом, мне ладонью закрыли глаза.

— Порог, — предупредил похититель.

У него оказался низкий, но хорошо поставленный голос, словно он привык говорить с трибуны. Я переступила порог, сделала несколько шагов на ощупь. Я ничего не видела, хотя свет проникал сквозь ладонь с неплотно сомкнутыми пальцами, поэтому обострились другие чувства. В доме пахло чистотой — так пахнет в дорогих и новых домах. Никаких домашних запахов: еды или выпечки, здесь пахло так, словно жили наездами и дом как раз был готов впустить жильцов, благоухающий и чистый, но безжизненный. Тишина. Такая благородная тишина появляется в больших и пустых домах с хорошей изоляцией. Ничего постороннего, так и ощущается застывшее время.

— Лестница, — меня вели наверх.

Я поднялась на второй этаж, мы свернули и только перед дверью с глаз убрали ладонь. Что от меня скрывали на первом этаже?

Дверь была сплошной, белой и с позолоченной ручкой. Замок отперли, и меня втолкнули в светлую комнату.

Я споткнулась, обернулась, но дверь захлопнули. Перед ней стоял здоровяк, сложив руки перед собой: кисть одной руки он держал на запястье другой, как профессиональный телохранитель из кино.

— Зачем меня привезли?

— Сядьте. С вами сейчас поговорят.

— Кто? — я пятилась от него, пока икры не коснулись чего-то мягкого. — Зачем я вам?

Я помнила, о чем говорил Градов: Глодов принял беспрецедентные меры, чтобы выследить меня, найти и похитить. У меня дрожали поджилки. В том, что это люди Глодова, я ни капли не сомневалась.

— Сядьте! — охранник разозлился. — Не разговаривайте!

Позади меня стоял бежевый диван, еще здесь был столик: очень похоже на приемную в больнице. В противоположной стене — две одинаковые двери рядом. Без них я бы чувствовала себя хуже — словно меня замуровали.

Я опустилась на диван.

Обхватила плечи, и уставилась в пол.

На столике валялось несколько журналов — они усилили впечатление от приемной. Словно я жду приема у какого-нибудь стоматолога или вроде того. В коричневой вазе стояла искусственная ветка с цветами.

Не похоже на допросную.

Но я не обольщалась.

И тем, что меня не били, обращались на «вы» и даже отвечали на некоторые вопросы, не обольщалась тоже.

У Власова меня тоже держали в неплохих условиях: в шикарной обстановке с дорогой мебелью и большим окном. В целом вежливо разговаривали, даже пригнали ко мне врача с аппаратом УЗИ, и неплохо кормили. А потом решили, что в воспитательных целях мне нужно отрезать палец. Я не была в этом виновата — «воспитывали» Андрея. Он недостаточно расторопно выполнял их приказы, как им показалось.

В любой момент они могут проделать то же самое, если не хуже. Андрей рассказывал, Дину изнасиловали втроем, наказывая ее мужа. Она восстановилась. Но чего ей это стоило никто, кроме нее, не знает и не может знать.

Скрипнула дверь, и я настороженно подняла голову.

Незнакомый мужчина в черном костюме… Высокий, худощавый и лощеный, словно модель с обложки, а не охранник. В руке он нес куклу… Анину куклу, которую она обронила. Значит, все же они забрали ее… Зачем принесли?

— Возьмите, — куклу протянули мне.

Помедлив, я взяла и положила на колени, расправив золотистые локоны и розовую юбку-пачку. Сердце тут же пронзила боль, когда я вспомнила, как маленькими пальчиками Аня мяла ее и прижимала к себе во сне. У нее такое умиротворенное лицо, когда она спит… Вспомнила ее улыбку, и сжала зубы, чтобы не разрыдаться от горя в голос.

Как я ее люблю, мою малышку. Где она?!

— Зачем вы это принесли? — агрессивно спросила я.

Это что, намек, что дочка у них?

— Кукла ваша, — пояснил охранник. — Ваша дочь обронила.

— Я знаю, чья это кукла! — заорала я, вскакивая. — Где моя дочь?!

Мне хотелось напасть на него. Драться, кусаться — рвать на части, если что-то ей сделали. Я знала, что проиграю, слишком разные весовые категории, но материнский инстинкт стал больше меня. Я была похожа на маленькую кошку, способную ради котят атаковать стаю псов, даже если нет шансов на победу.

За плечи он усадил меня обратно на диван. Зло поджал губы. Я его раздражала, но он держал себя в руках.

Чего они ждут? Привезли и держат меня, ни о чем не говорят, ни о чем не спрашивают. Неужели, ждут Глодова? Он едет сюда?

— Что вам нужно? — я вскочила снова, происходящее доводило меня до тихой истерики. — Что вы хотите от меня?! Кого вы ждете? Своего хозяина?!

— Советника по безопасности. Сядь! — прорычал он, как рассерженный медведь.

Я рухнула на диван, обняв игрушку.

Точно, меня допросят.

Насчет убийства Геннадия Александровича и того, как я там оказалась. Нужно перестать на них бросаться и подумать, что скажу. Лгать, чтобы не сделать себе хуже, или не стоит? И упоминать ли Андрея?

Ради Ани я пойду на все. Извернусь, что угодно сделаю.

Расправой над ребенком мне не угрожают, так что, надеюсь, дочь спасена и ее увезли в Пекин или спрятали, как договаривалась с охраной.

— Где моя дочь… — вновь повторила я.

Они молчали и смотрели без эмоций. Меня охватило черное предчувствие — не просто плохое, как раньше, а чудовищно страшное. Я не знаю, что со мной сделают… Не знаю, кто будет вести допрос и сумею ли доказать, что мы с дочкой ни в чем не виноваты. По правде говоря, это не слишком меня и волновало — ушло на второй план. Сейчас занимали мысли только о дочери.

Потому что если у Градова ничего не получилось, Аню забрали и будут меня шантажировать, заставляя признаться в том, чего я не делала и чего не знаю, то не знаю… Я оговорю себя, и кого угодно, лишь бы ее не трогали. Я безумно боялась, что Градов не справился, и дочь сейчас принесут сюда. Может, поэтому принесли куклу? Или почему?..

Я крепко обняла куклу, как маленькая, и заставила мысли, от ужаса скачущие в голове, как блохи, успокоиться.

Ничего не изменить.

Я ни на что не могу повлиять. Только на то, чтобы успокоиться и морально подготовить себя к тому, что будет дальше.

Но к реальности я подготовиться не смогла.

Через двадцать минут раздались шаги в коридоре… Сюда шли несколько человек… может, три-четыре. Сердце екнуло от страха, словно через секунду мне начнут пихать иглы под ногти.

Я подняла голову и положила куколку на колени.

Дверь распахнулась — их правда было трое. Первой вошла охрана, а последним… Андрей. В такой же одежде, как остальные, но на них не похожий. Он выделялся среди охраны, как волк выделяется в отаре овец — даже натянувший овечью шкуру. В ушах зашумело.

Я даже встряхнула головой, прогоняя видение. Мне мерещится от страха?

Они расступились.

Андрей смотрел на меня — словно ждал реакции.

А я не понимала.

Не понимала, что происходит. Не понимала, что он здесь делает.

Я ждала чего угодно — пыток, угроз, только не его. Не исполнения своей мечты.

Я так его ждала, что не верила в происходящее.

— Это она, — сообщили ему.

— Вижу, — когда Андрей заговорил тем самым тихим и невнятным шепотом из снов, я поняла, что это действительно он.