Глава 16

Андрей встал и закурил.

Я смотрела, как он ходит по комнате, обдумывая версии. Мои слова натолкнули его на что-то. Взгляд рассредоточился.

— Кое-что понимаю.

Я ему не мешала. Пока он думал, огляделась: уютная спальня, но не жилая. Обстановка дорогая. Двуспальная кровать из нейтрального бело-розового велюра, белые плотные шторы, светло-бежевый ковер. Чтобы убирать такой дом — нужны помощницы по хозяйству. Это его дом? Дымом не пахло, пока он не закурил. Новое жилье.

— Сможешь нарисовать его еще раз? — спросил Андрей.

Я кивнула. Он приоткрыл дверь и крикнул вглубь дома:

— Принесите альбом и карандаши для рисования, — и добавил, когда переспросили. — Да, ты не ослышался. Принадлежности для рисования.

— Прямо сейчас? — спросила я, когда он закрыл дверь.

— Надо, голубка, — сказал он.

Я застыла: голубкой он ласково называл, когда я была в родах. Измоталась, перепугалась до смерти, рожая Анечку, а он меня подбадривал: «Давай, голубка, ты сможешь».

— Расскажи все еще раз.

Я стройно изложила историю с самого начала: как засекла отблеск от оптики снайпера, как мы столкнулись, как я пряталась.

— Он за тобой следил, — заключил Андрей. — Пытался заставить меня действовать. Черт. Он про меня догадался.

Я заметила, он стал лучше говорить — тренировка, наверное. Когда мы встретились, после тюрьмы, полностью разбитый, он говорил с трудом. Не особо и пытался, чаще курил и отмалчивался.

Он вновь присел передо мной на корточки, зажав сигарету в зубах. Дым лез в глаза, Андрей прищурился.

— Он пытается добраться до моего заказчика. Перестрелял его партнеров, долго за ним охотится. Он догадался, что я его прикрываю. Сволочь. Ждал, как буду действовать, если впутать вас…

Андрей нахмурился. Ему в голову пришло то же самое, что и мне когда-то: если все так, почему не взять нас в заложники и не начать шантажировать? Это с нами уже проделывали. Почему на этот раз иначе?

— Что ему надо?.. — пробормотал Андрей, затягиваясь.

— Может, он не знает, что это точно ты? — предположила я. — Или хочет с тобой договориться? Что ему сделал этот Глодов?

Я примерно представляла, какой контингент мог обратиться к Андрею за помощью.

— Финансовый передел, — коротко пояснил Андрея.

Я нахмурилась: в большом бизнесе и дележке рынков я мало что смыслю, но ответ не показался мне убедительным. Андрею виднее, но… Я этого парня видела. Стал бы киллер, которого наняли устранить конкурента, так вокруг меня увиваться. Столько стараний, чтобы меня впутать… Хотя кто его знает. Может, плата за его услуги превышает все возможные пределы, и он еще не то за свой гонорар сделает.

В дверь постучали. Андрей забрал у помощника альбом и карандаш и отдал мне.

Я открыла его на середине и положила на колени. Света мало, но мне хватит. И парня я отлично помню. Жирным мягким грифелем, острозаточенным, таким, что уколоться можно, я начала набрасывать портрет.

Андрей присел рядом, наблюдая за работой.

Мне было приятно, что он смотрит.

Закончив, я передала альбом ему.

— Я его не знаю, — сжав губы, Андрей бросил рисунок на кровать. — А он меня знает, судя по всему. Ладно, забудь… Ты теперь со мной.

Он повалил меня на кровать.

Пиджак распахнулся, открывая тело, и Андрей лег рядом, с наслаждением целуя шею и грудь — без прежней страсти, но со вкусом, словно пытался меня распробовать.

Я отдалась его рукам и рту, ласкала в ответ. Мы соскучились друг по другу. Возились, лохматые и разнеженные, покрывая друг друга сладкими поцелуями.

«Ты теперь со мной…»

С ним я действительно, как за каменной стеной. Нечего и некого бояться. Андрей оказался сверху. Привстал на руках, и я расстегнула рубашку.

Провела ладонью по телу: начиная с напряженной груди и заканчивая дорожкой волос над ремнем. У него легкое, но гармоничное сложение, с хорошим рельефом, который так понравился мне когда-то, как художнице. Я не только любила это тело, я им любовалась.

Меня не каждая бы поняла.

Многим девушкам Андрей казался бы пугающим: из-за шрамов, асимметрии — этого своего уродства, из-за выражения глаз. Андрей не из мажоров. Он не простой человек, и не упакованный бизнесмен, с которым легко и интересно. Когда я в первый раз узнала о нем правду, меня трясло в истерике. Но человека любят целиком — и хорошее, и плохое, иногда вопреки всему. Я узнала, каким он может быть, и влюбилась в него за это.

Он снова возбудился: полностью голая, я лежала на его собственном пиджаке как развернутый подарок. Он мог снова мной овладеть, как делал много-много раз, когда я была наивной и глупой и с трепетом отдавалась ему, когда он приходил…

— Я опять залечу, — предупредила я, улыбнувшись.

Было интересно, как он поступит?

Наша дочка была нежданной.

Он предложил аборт, но затем смирился с моим решением, заботился обо мне и Ане, когда она родилась.

И все-таки интересно…

Есть женщины, которых любят и боготворят. Женщина-муза, женщина-мечта. Такой для него была Дина. Он ею бредил, в забытье звал по имени прямо при мне. Я знаю, что он ее любил.

И она тоже — неприступная, любящая другого, но оплакивала его и от всех прятала слезы. Я помню это. Дина знала, что жизнь с таким, как он, всегда заканчивается болью и разочарованием. Без исключений. Не каждая бы согласилась жить с монстром.

А есть женщины для семьи и дома. Женщины, которые рожают, любят, отдают самое дорогое любимому и ничего не просят взамен. Может быть, для Андрея я такая?

Он не ответил: наклонился, поцеловал в губы, затем встал с кровати, и вышел в коридор.

— Презерватив есть у кого-нибудь?

Я закрыла глаза и залилась краской.

Вот и узнала.

С легкой улыбкой ждала его. Почувствовала, как проминается подо мной кровать, но не открыла глаз.

Наощупь нашла его губы, открываясь навстречу. Ощутила, как он раздвигает мне ноги, одну забрасывая на локоть — такие знакомые движения, словно не было полутора лет и мы только вчера трахались на широкой тахте.

С первого же проникновения в венах вспыхнул огонь, словно мы продолжали то, что случилось в кладовке. Я застонала, обхватив его ногами.

Еще, еще, еще…

Секс с ним доставлял невероятное наслаждение, на самом примитивном уровне. Я думала раньше, это по неопытности, у меня было мало мужчин, и он затмил всех. Но было что-то в нем самом страшно возбуждающее, чего в других я не встречала.

Я открыла глаза: он трахал меня, смотря в лицо: на мое удовольствие, заставившее открыть рот, и закатить глаза в экстазе.

Красивый. Сильный. Как было приятно вести ногтями, оставляя алые следы, по напряженным плечам. Мышцы под податливой кожей были твердыми, как камень.

Я выгнулась под ним, волосы разметались по постели.

Он еле сдерживался: лицо сосредоточенное, по лбу выступили капли пота. При каждом толчке я выдыхала на грани стона. Он все сильнее бился мне в бедра, пока, наконец, мы не нашли общую точку слияния.

— А теперь нужно в душ, — прошептала я, когда всё закончилось.

Мы оба были потные.

Андрей расслабленно сопел мне в плечо, но тут резко встал и подхватил меня на руки. После секса мужчины так любят демонстрировать силу: в душевую кабину он отнес меня на руках. Целуясь, мы вымыли друг друга, стирая наши запахи. Когда я вышла, на краю постели скромно лежала стопка одежды. Я разворошила ее: женский тонкий халат, футболка, джинсы и даже трусы. Мне принесли одежду.

Я безумно хотела к Ане. Пока мы с ее отцом милуемся, ребенок совершенно один. Разнеженность и расслабленную эйфорию как ветром сдуло.

Андрей заметил, что я помрачнела.

— Что такое?

— Можно мне позвонить? — я присела на кровать, надевая трусы.

Андрей вытащил из скомканного на кровати пиджака телефон, но сразу не дал.

— Зачем?

— Позвоню охране, — я пояснила. — Анечка у них.

Андрей чуть заметно улыбнулся, то ли простая вежливость, то ли приятно слышать имя дочери.

— И что ты ему скажешь?

Я прикусила губу: об Андрее говорить нельзя, а как я все объясню? Меня похитили у всех на глазах, тут я появляюсь и прошу дочь обратно, отказываюсь от рейса в Пекин и странно оправдываюсь. Ребенка мне не отдадут.

— Что-нибудь придумаю.

— Скажи, что сбежала, — предложил он. — Попробуй узнать, где девочка. Остальное я сделаю сам.

Пока я набирала номер, сбиваясь и попутно его вспоминая, затуманенными глазами Андрей смотрел на меня.

— Какая она? — вдруг спросил он.

Я улыбнулась, жалея, что с собой нет телефона — показала бы фото и видео с Аней, где мы гуляли в парке.

— Она… она очень милая, Андрей. Похожа на тебя. Ты должен ее увидеть…

Градов мгновенно снял трубку — во время первого же гудка. Наверное, ждал звонка после похищения.

— Это Лена, — предупредила я. — Меня… меня отпустили. Где Анечка?

Сначала я хотела сказать: сбежала, но передумала. Это вызывает ненужные вопросы. Андрей включил громкую связь, чтобы слышать охранника.

— Где вы? Мы вас заберем. Что они хотели от вас?

— Это действительно были люди Глодова и меня искали из-за Андрея. Расспросили об убийстве и сказали, что я могу идти, — легко соврала я. — Как там Аня, плачет, она испугалась?

Градов выдержал паузу. Сомнения стали физически осязаемы. Но у меня был уверенный голос и натуральное беспокойство за дочку.

— С ребенком все в порядке. Господин Кац вас ждет, ребенка отвезли ему.

— Спасибо.

Я сбросила звонок.

Значит, Аня уже на борту. У меня защемило сердце, когда я взглянула на Андрея. Он обнял меня, перебирая волосы, поцеловал в лоб.

— Вы должны улететь.

— Разве ты не хочешь ее увидеть? Андрей…

Он покачал головой.

— Я тебя отвезу.

Я прикусила губу, но не стала спорить: нужно к дочери. К выходу подогнали черный «мерседес», мы с Андреем сели назад. Он обнял меня и притянул к себе. Я тоже по тебе скучала… До сих пор плохо — на физическом уровне, всю внутри скручивает и подступает паника, когда представляю, что улетаю в Пекин. Зачем? Зачем мне туда лететь?!

Я спрятала мокрое лицо у него на груди. Анину куклу он взял с собой и задумчиво мял ее в руке.

— Тише, девочка, — прошептал он.

— Я хочу остаться с тобой… Слышишь?

Он не отвечал. Смотрел поверх меня в окно — на ночной город.

— На чуть-чуть, Андрей… На неделю. На день.

Рука дрогнула.

Я оторвалась, глядя ему в глаза. У него был грустный вид. Упрямый. Хочет посмотреть на дочь — еще как хочет, и продавливает свое: по раздельности безопаснее.

Разве это так? Я никогда не чувствовала себя такой защищенной, как с ним.

— Помнишь, я была беременной? Мы жили в заброшенном доме, и я была счастлива там, счастлива, как никогда в жизни. Мне до сих пор тот дом снится, и ты…

Андрей отвел глаза. Я догадалась, почему он молчит — не доверяет голосу. Или знает, что переубеждать меня бесполезно.

— Давай побудем вместе, — я просила искренне, от души. — Спрячешь нас, я на все согласна, на любые условия. Не будем выходить из дома, жить где угодно… Пусть Аня тебя запомнит…

Я разрыдалась.

Было стыдно за себя, за свою открытую любовь — хотя что постыдного в чувствах? — за детские по силе желания, за уговоры… Я затихла, исчерпав запал.

Андрей дышал в макушку.

Он наклонился, клюнул меня губами, словно стеснялся целовать при всех и только потом захватил ртом мои губы. Нежный поцелуй. Успокаивающий. Чтобы я перестала молить и рыдать и вспомнила, кто он.

— Я тоже этого хочу, — неразборчиво, с паузами, пробормотал он.

Остаток пути мы молчали. Я прижималась к Андрею. С болью смотрела на пролетающие мимо пейзажи и мечтала об одном: быть с ним.

«Мерседес» остановился напротив входа.

Время прощаться.

— Я не полечу! — отрезала я, наклонилась, крепко целуя его в губы, и открыла дверь. — Я никуда не полечу, Андрей!

Выпорхнула из машины и направилась ко входу. За зоной досмотра меня ждал мужчина в костюме — я его узнала: один из людей Эмиля. Я подошла, мы стояли сразу за стеклянным входом, Андрей должен видеть меня из машины. И я уверена — смотрит.

— Я не лечу в Пекин, — сказала я. — Передайте Эмилю… Передайте, я встретила друга. Он поймет. Пожалуйста, я хочу забрать дочку.

Ее вынесли через несколько минут.

Сам Эмиль.

В его руках полуторагодовалая девочка смотрелась крохотной.

— Вы не летите? — переспросил он, отдавая мне ребенка. Аня, увидев меня, сразу же разревелась, крепко вцепилась в шею и повисла, как перепуганный детеныш. — Хотел лично от вас услышать.

Аня с ревом уткнулась мне в ухо мокрой мордашкой.

Я скованно улыбнулась, не зная, что сказать.

Под жестким холодным взглядом Каца я всегда терялась. Он бросил взгляд поверх моего плеча.

— Всего наилучшего, — он направился в сторону выхода на посадку, высокий и мощный в своем дорогом светло-сером костюме.

Я прижала Аню к груди и обернулась.

Черный «мерседес» стоял на том же месте. Андрей вышел на тротуар и смотрел на нас.

Боже, как я люблю тебя…

Как я хочу чтобы ты сделал для нас то же самое, что Эмиль сделал для своей семьи — все, чтобы остаться с нами.

Как я хочу, чтобы Аня узнала отца.

— Смотри, это папа, — я протянула руку, показывая. Между нами сновали люди, закрывая обзор, но дочка с детским изумлением уставилась в том направлении. — Видишь? Это твой папа, Аня!