Глава 18

Андрей

Несмотря на поздний час, Глодов был в офисе. Андрей не стал подниматься, когда «мерседес» с бронированными стеклами остановился напротив входа. Остался в машине.

Водитель вышел и распахнул дверь, поджидая хозяина. Андрей ждал в глубине салона: рассматривал Ленин рисунок, сделал несколько снимков на телефон. Встреча с Леной и дочерью была сродни удару в лицо. Он до сих пор не мог сосредоточиться на деле. Мысли крутились вокруг девочек. Даже сложно сказать, что чувствует: странную смесь растерянности и удивления.

Он сосредоточился на лице стрелка.

Когда Лена сказала, что видела его — чуть не поседел.

Почему он ее отпустил?

Втянул, чтобы использовать — это понятно. Убийца кружил вокруг Глодова и старых партнеров уже давно. Андрей спас клиенту шкуру. Проверил людей, отвечал за безопасность.

Лену втянули — значит, стрелок догадался, что в деле Ремисов… Это все понятно. Почему вот так, а не прямолинейно и жестоко — взял бы ребенка в заложники, предъявил требования.

Все так делают.

Хотел подставить? Ловил на живца? Заставил действовать? В одежде Лены и игрушке нашли «жучки». Лену он спугнул, отпустил и следил за нею.

Что ему надо?

Ясно, надо менять маршруты, квартиру и офис. Все привычные схемы действий Глодова. За Лену и ребенка он не боялся — во-первых, не она цель, во-вторых, кишка у него тонка теперь до них добраться.

А вот и Глодов.

Вынырнул из дверей здания и сразу в машину. Сел рядом, обдав дорогим парфюмом и запахом сигар. Сразу курить захотелось.

— Привет, — портрет убийцы Андрей пока свернул.

Двери хлопнули, машина сразу рванула с места.

— Налево, — скомандовал он, в обход обговоренного ранее маршрута. — Не беспокойся, на всякий случай едем другой дорогой.

— Как дела? — Глодов благодушно улыбался, прямо как лучший друг. — Нашел ребенка?

Андрей сдержанно улыбнулся в ответ:

— Все нормально. Не передумал оставаться? Это небезопасно.

— Рад бы уехать, — развел он руками. — Да не могу. Что узнал про Генку?

Андрей опустил глаза, сворачивая рисунок Лены еще раз. Сказанное ею он решил держать при себе — пока не поймет, зачем ее впутали. Что-то его царапало в происходящем. Шестое чувство. Себе он привык верить.

— Стрелял профессионал, — сказал Андрей. — Из СВД. Армейский, я гарантирую. Такой выстрел требовал подготовки. Опытный стрелок. При этом в криминале опыта нет, действует нетипично. Не наемник или только начал. Я думаю вот что… выманить его.

Глодов слушал с любезным лицом — ну прям магнат на совещании директоров.

— Главное не снайпер. Главное — заказчик.

— Можно взять живым и над ним поработать, — он нейтрально улыбнулся, глядя в глаза Глодову.

Вслух про пытки орать не хотелось — намекнул. Клиент поерзал.

Понял намек.

— Как сочтешь нужным.

— Взгляни, кого-то напоминает? — он развернул рисунок.

— Нет… — Глодов долго всматривался в фоторобот. — Не похоже, что его знаю. Кто это?

— Свидетели описали предполагаемого стрелка.

Глодов поднял голову. Андрей цепко, как следователь, рассматривал лицо клиента — пытался уловить чувства и мысли. У того вдруг забегали глаза. Поджав тонкие губы, он поискал по карманам сигареты — дорогие, но обычные. Не сигары. Раскурил, сосредоточенно вдохнув дым, и только тогда спросил:

— Я могу это взять? — он махнул рисунком.

— Конечно.

— Я уточню, — Глодов спрятал портрет в альбом. — По своим каналам.

— Уточни, — согласился Андрей. — Служил, есть внешность, примерный возраст, специализация. Установишь личность, будет нашим. Я его разговорю. Узнаем, кто заказчик.

«Мерседес» въехал во двор одной из элиток.

— Наконец-то, хорошие новости, — заключил Глодов, хлопая по папке. — Я в тебе не ошибся ни на грамм.

Андрей поднялся вместе с ним, проверил квартиру. Прошел по холлу и огромным пустым комнатам. Темно. Окна плотно закрыты светонепроницаемыми жалюзи. Уловил собственное отражение в темном зеркале и остановился: на нем были джинсы, рубашка, но пиджак как у всех глодовских охранников.

Под пиджаком — пушка.

Он посмотрел в глаза собственному отражению, и обернулся:

— Все нормально. Я поехал.

Он спустился во двор, прикурил. Машины Глодова уже не было — и не нужна она. Андрей предпочитал держаться сам по себе. Подальше от бабок Глодова, его людей и жизни, насколько это возможно. Вместе они работали больше года. Андрей обеспечивал безопасность, консультировал, Глодов высоко ценил его. Считал верным. Внешне между ними сложилось некое подобие дружеских отношений. После того, как предыдущего начальника безопасности шлепнули, Глодов приблизил его к себе, когда за ним и его партнерами началась охота. Он один пережил этот отстрел. Благодаря Андрею.

И теперь у них есть лицо убийцы.

Лена молодец, что смогла его запомнить. Вдвойне молодец, что смогла нарисовать.

Пешком он дошел до своей машины. Бдительно оглянувшись, снял пиджак, кобуру, сунул все это на соседнее сиденье и сел за руль. Парковался он в тихом месте, на улице — редкие прохожие, изредка раздавались одинокие шаги на мостовой. Андрей глубоко затянулся, глядя под ноги.

Один, не занят, рядом никого.

В последние годы он старался такого избегать. Не нравились мысли, которые лезли в голову в одиночестве. Атаковали, как оголодавшие псы. Ни о чем хорошем.

Еще одна глубокая затяжка: чтобы губы обожгло и на языке стало горько.

Лучше о деле.

Разговор с Глодовым оставил напряжение. Что-то насторожило. Было несоответствие в происходящем, а какое — не понял. Нет, как бы там ни было, Глодова он не боялся. За девочек был спокоен. Привычка быть настороже. Дело в этом снайпере, в чертовом стрелке, который попил многим крови. Его поведение не вписывалось в обычные рамки. Решил бы, что Глодов был не до конца откровенным, но смысл, если от этого его собственная жизнь зависит?

Он затушил окурок и завел авто. Мысли свернули к Лене.

Не предохранялся с ней. Как в первый раз. Ну, ничего, по дороге что-нибудь купит в аптеке. Или ей скажет, ей видней, что пить. В прошлый раз она так сбежала. Сказала, что в аптеку — и ушла. Гордячка.

Андрей улыбнулся.

Как же она была хороша…

Он хотел домой поехать, лечь с Леной, еще посмотреть на дочку — выдохнуть этот угар после слежки и погони. Как он за них испугался… Понятия не имел, что может такой страх испытывать.

Другой семьи нет, и больше никогда не будет. Лена-то случайно ему малышку подарила. Чудо. Хоть и доставило это неприятности, было не вовремя, не нужно, обременительно, но… Они есть. Если бы не ее непродуманный поступок, детей он бы не завел. Не решился бы сам. Только так. Через риск, упрямую женскую дурость и ее любовь. Про Лену было приятно думать: на сердце поселялась нежность. Даже благодарность: за все пережитое, за ребенка, за ее стойкость. Когда она просила остаться — не стерпел. Если бы расстались на другой ноте — без проблем выслал бы ее из страны. Но это если бы вместо опасных родов и всего, что было потом, они бы спокойно простились. А так — не смог.

Жалко ее. До сих пор жалко.

Он поморщился — от нервного спазма заболела глотка.

Ничего. Насладится ею неделю-две. Месяц, если удастся. И вышлет за границу — сам или через Глодова. Лучше сам. Старые привычки никогда не отпустят: доверять никому нельзя. И себе тоже, но…

Может, даже два месяца.

Семьи Глодова, глав охраны и директоров за границей жили все. Лене с малышкой — тем более надо. Разница в том, что эти мужики в любой момент могут к ним свалить. Ну, почти в любой, почти все. Глодов тоже не может, но эта проблема решаема.

А его проблема — нет.

Выехать он не сможет, не сможет семью оставить здесь, все, что позволено — встречаться с ними в такие редкие моменты, больше похожие на чудо.

Он и этого не ждал.

Думал, навсегда закрыл историю с Леной и ребенком. Почти отвык от них. Думал, все с ними хорошо под крылышком у Каца. Твою мать… Что тут еще сказать.

Он думал, они с Кацем все предусмотрели — а на нее вышли по дурацким рисункам, как сказала Лена. Тварь, которая слила ее и ребенка, бесила до едкой, мучительной боли в желваках.

За светофором он свернул налево — по старому маршруту, на котором Андрей давно не появлялся. Проехал мимо госпиталя, старательно не глядя в ту сторону. В этом районе он не любил появляться. Плохие, очень плохие воспоминания. Дурные сны. Горло от них болит.

По дороге набрал номер Руслана — главы охраны.

— Привет, — представляться не стал. — Меня сегодня не будет. По личному делу.

— Без проблем.

— Найди записи с камер из гостиницы, где пряталась Макина, с фасада и внутри, и перешли мне.

— Уже в работе.

За что ему нравились глодовские парни — муштра отличная.

Он проехал мимо дома, где когда-то забирал Лену. Адрес он знал — давно выяснил, а нужных вещей не забывал никогда. Еще когда она беременной ходила. Машину бросил за квартал до дома, чтобы потом соседи не опознали. Приоткрыл уже дверцу — замер. Брать оружие, не брать? С некоторыми сомнениями все-таки вернул кобуру на плечи, натянул пиджак и взглянул на себя в автомобильное зеркало. Пригладил волосы.

В окнах художника горел свет.

Андрей поднялся на нужный этаж и вырубил электричество. Встал за дверью. Сначала ничего не происходило, с той стороны раздался шорох и через несколько минут дверь отомкнулась. Андрей дал ему выйти. Из квартиры не доносилось ни звука, похоже, парниша был один. Пытаясь подсветить себе телефоном, он направился к электрощитку.

Андрей тихо подошел со спины.

В последний момент парень что-то почувствовал, обернулся. До этого Андрей держался хладнокровно, но вдруг его опалило яростью — подавляемой, чтобы держать себя в руках, и оттого особенно горячей.

Парню он врезал в нос коротким, но мощным ударом. Схватил за грудки и зашвырнул обратно в квартиру. Гнусаво вскрикнув, тот рухнул на пол прихожей.

— Кто вы такой? Что вам надо? — он закрывал нос обеими ладонями, из-под которых хлестала кровь. Вдруг опомнился. — Деньги в спальне… В тумбочке! Забирайте все.

Он кивнул вглубь коридора.

— Э-э-э… Валера, да? — припомнил Андрей, присаживаясь перед ним на корточки.

Гнев слегка поутих.

Не полностью, просто чтобы не мешал.

Тот дышал часто, испуганно — дыхание жертвы. Вместо ножа достал телефон, включил экран и нашел портрет убийцы.

— Узнаешь?

Тот вытаращил глаза.

— Чего молчишь? Ты ж художник, да? Должен в этом дерьме разбираться.

Андрей понимал, чего тот молчит.

Конечно, узнал.

И убийцу, и то, что портрет Лена рисовала. По испуганным глазам видно. В них дрожал отблеск экрана, зрачки расширены. Валера не знал, что говорить, но был очень, очень испуган.

Нужно квартиру проверить.

Чтобы точно никого. И можно поговорить с ним — долго ломаться не будет.

— Говори, — тихо добавил Андрей. — Иначе будет плохо.

— Это… Лены Морозовой… работа?

Наводящие вопросы начал задавать… Думает, что выгодней ответить.

— Не твое дело, чья, — из кармана джинсов он достал складной нож. Его злил этот придурок. — Человека узнаешь? Ты его видел?

Тот попытался опустить глаза и Андрей ему врезал. Пока кистью по лицу.

— Видел… — тот закрылся. Дыхание стало частым и обреченным. — Приходил ко мне пару месяцев назад, спрашивал про Лену…

— Что ты сказал?

— Ничего! — испугался он, косясь на нож. — Да я вообще не знал, где она! Ну сказал, что училась на дизайнера, работала в интернете, что еще… Я больше ничего и не знаю. Мы всего год встречались!

Ну и слизняк.

Андрей рассматривал смазливое, окровавленное лицо, скукоженную фигуру. Это не презрение — просто факт.

— И что дальше?

— Ну… — художник опять сбился. Ему не хотелось говорить, что было потом. — Он заставил искать ее работы в интернете… На сайтах там, портфолио. Я основные параметры знал, отобрал похожие работы. Несколько…

— И?

— Потом принес видео, а там правда Лена… Фамилия другая, правда. Замуж, наверное, вышла.

— Ты ее опознал?

Парень замер, вопрос риторический, а отвечать боится.

Конечно, он ее опознал, урод.

Андрей поднялся. Нож сунул в карман. Художник с надеждой наблюдал — вдруг уйдет. Но вместо этого Андрей врезал по ребрам ногой.

— Заткнись, — велел он, когда тот заскулил. Руки чесались пришить эту тварь на месте, но это недальновидно.

Художник заткнулся.

Как следует избив его — тот только закрывался и стонал сквозь зубы, Андрей схватил его за шиворот, подтащил к двери и положил на косяк пальцы, прижав ногой, чтобы не убрал.

— Не надо, — заныл тот, сообразив, что к чему. Длинные, артистичные пальцы дрожали под ботинком.

Нытье оборвалось воплем, когда Андрей захлопнул дверь. Дикий и беспомощный крик закончился рыданиями. После дробящего удара художник отполз от двери, перевернулся, катаясь по полу и прижимая изуродованную кисть к груди. Рука была правой. Выл и захлебывался в истерике без остановки.

— Невосполнимая потеря, правда? — поинтересовался Андрей, и предупредил. — Я тебя пришью, если не свалишь из города. Понял? Шею сломаю. Вместо пальцев.

Оставив художника подвывать, он спустился во двор.

Глубоко вдохнул свежий ночной воздух, приятный после спертого запаха квартиры художника, провонявшего красками, растворителем, а теперь и кровью.

Внутри было холодное спокойствие, а руки у самого дрожали, когда он прикуривал. Андрей выдул дым в небо, глядя на полную луну, и направился к машине.

Вот теперь можно домой.