Глава 20

Опять она…

Андрей вздохнул, выпуская из рук маленькое, горячее тело, и встал. Поискал по карманам сигареты, вспомнил про дочь и вышел на балкон.

Закурил, глотая горький дым.

Лена вышла следом, обняла со спины, переплетая руки на напрягшемся животе.

— Я тебя расстроила?

Горло болело. Промолчал.

— Прости… Пойдем спать?

Сумел кивнуть и ободряюще похлопал по руке. Лена ушла, он докурил, пытаясь расслабиться. Она уже ждала в постели. Андрей нырнул рядом, обнял. Лена лежала спиной, он не видел, но понимал — обижается.

Стиснул крепко за талию.

Вдох-выдох, чтобы совладать с этой хренью, которая происходит с глоткой. Когда он заговорил, речь была мягкой, плавной — только так получилось хоть слово выдавить.

— Я должен был вас прикрыть, помнишь? За госпиталем следили, ты только родила.

— Не рассказывай, если не хочешь, — глухо ответила она.

Он не хотел. Но смирился. Иначе так и будет возвращаться к этой теме, думать, напоминать. Лучше сразу отрубить. Одним махом.

— Меня Шелехов переиграл… Помнишь его? Это он меня душил, в машине. Вот что видели люди Каца. Он меня, считай, убил, Лена. Удавил.

Она перевернулась — у нее было такое серьезное, взрослое лицо, что он против воли улыбнулся. Сильно криво — от нервов паралич пошел вразнос. Губы вообще не слушались, как у инсультника.

Лена смотрела безумными глазами.

— Я о тебе думал.

Она слушала.

— Не хочу это вспоминать, пойми. Я когда с войны пришел… тоже не хотел какое-то время. Потом отпустило. Со временем, но отпустило. Понимаешь?

Он по глазам видел — не понимает. Но Лена кивнула. Не понимала, но была готова принять на веру.

— Я его пришил, — хрипло добавил он. — За тебя, за нее. Можешь его не бояться.

Лена тревожно нахмурилась.

— Прости.

— Не извиняйся. Все хорошо, — он поцеловал ее в лоб. — Спи, Лен.

Теперь она легла по-другому: не спиной, скованная, а щекой к груди, и расслабилась в объятиях. Ее было приятно обнимать. Приятно чувствовать, как сопит. С ней в постели раньше кошмары отступали, и Лена не утратила этого качества. Маленькая… А с ней легче. Она как талисман или… Он вдруг нашел сравнение. Мягкая игрушка. Он спал с ней, как какой-то малолетний мальчишка, сжимающий плюшевого медвежонка, чтобы тот защитил его от ночных монстров.

Разница в том, что его монстры были настоящими.

Андрей дождался, пока Лена уснет и тихо выбрался из постели.

Натянул джинсы. Проверил пистолет — без повода, просто для спокойствия. Снова вышел покурить, хотя в горле после прошлого раза еще першило.

Закурил и облокотился на перила балкона.

Кроны деревьев шумели от ночного ветра. Ветерок трогал обнаженную грудь, живот, и приятно овевал плечи. Он уставился на низкий диск луны. Еще разок затянулся. Пальцы слегка дрожали, но это пройдет.

Скоро всё пройдет.

Уснет, завтра все будет в порядке. Так всегда случалось. Лена успокоится, больше не задаст вопросов, наоборот, будет его беречь, чтобы не напомнить случайно. Так что все срастется.

Последняя затяжка. Он швырнул окурок в темноту.

В постель не вернулся — прошел на кухню. Нашел в холодильнике запотевшую бутыль водки, принесенную вместе с вином для Лены. Налил полкружки. Ноздри резало от острого алкогольного запаха.

Лене бы не понравилось, что пьет.

Но выпьет, расслабится, ляжет — может, быстрее заснет. Проглотил залпом, поморщился и, ополоснув кружку, осторожно лег к ней. Замер, когда заворочалась — не хотел будить.

Водка не помогла.

Андрей лежал на спине и пялился в потолок.

Лишь бы депресняк не начался. Но когда организм измучен злыми снами и бессонницей, до него недалеко.

Он часто думал потом, что произошло.

Гонял мысли по кругу. Ни о чем больше не мог почти полгода. Старый друг каждую ночь приходил в кошмарах.

Вряд ли можно назвать это везением, но убивали его долго.

Рядом был госпиталь, место оживленное, они не могли долго возиться. А может, Шелехов с самого начала для себя все решил. Уже не спросишь.

Что происходило, он помнил плохо.

Обрывками, словно кто-то разорвал сознание на клочки. Что из увиденного было правдой, а что — галлюцинациями и бредом, Андрей точно не знал. Будто кто-то смешал видения и реальность, встряхнул и они встали в случайном порядке. Он действовал на инстинктах, как животное. Пока мог дышать.

Дина точно привиделась.

В этом был уверен. Она точно не приходила. Тогда она была в Пекине.

А вот детский плач, который его мобилизовал в последний момент, звучал ли на самом деле или воспаленное сознание и сбрендивший от недостатка кислорода мозг, воспроизвели его сами?

Шелехов удавливал его планомерно — в этом он поднаторел: ни сантиментов, ни жалости. То, что когда-то они были друзьями, вместе служили, давно потеряло значение. На жалость рассчитывать нельзя.

Андрей боролся как мог, пока оставался воздух в легких. Но его держал второй — за ноги, они были на заднем сиденье припаркованного в густой ночной тени авто, и руки ему предварительно сковали пластиковой стяжкой. Он бы ее порвал в других условиях. Но не избитый и придушенный. Не спавший несколько ночей. Стороживший ее…

Пока оставался в сознании — еще что-то помнил. Запах ароматизатора для салона и тяжелый — табака. Вкус крови во рту. Холодный воздух непрогретой машины. Был декабрь — холодно… Пахло снегом. Помнил страх. Желание продержаться еще чуть, чтобы Лену с дочкой забрали…

Но затем кислород кончился. Мозг начал бредить.

С этого момента Андрей точно не мог сказать, что происходило.

Шелехов и убийство на заднем сиденье путались с Диной, мамой и бывшим командиром.

Ход событий восстановил потом сам, основываясь на спутанных воспоминаниях и логике. И то не сразу: пока пришел в себя, не раз проблевался, осознал, что случилось.

Шелехов торопился.

Убить его приказал Демьян, а Шелехов любит инструкции.

Демьян знал, что они служили вместе. Он бы не поверил Шелехову на слово, что приказ выполнен и, скорее всего, потребовал доказательства. Во время убийства Шелехов остановился в какой-то момент, чтобы сделать фото. Либо своего напарника заставил сфотографировать придушенного Андрея.

Скорее всего, его и отпустил с доказательствами к Демьяну.

Закончить он мог сам.

Шелехов велел второму вернуться к Демьяну и показать фото, что все сделано. Специально, чтобы получить возможность остаться с ним, Андреем, наедине. Мол, сам уберет тела.

Долго напарника просить не пришлось. Не в машине напротив военного госпиталя, где было уже двое убитых. Ствол, видно, тоже забрал — Андрей с тех пор своего пистолета не видел. Тот что у него сейчас, это другой.

Шелехов оставил удавку на шее, затянув, чтобы Андрей не продышался. Убитого за рулем сбросил на соседнее сиденье, скорее всего, накрыл, чтобы выбраться. И вместе с телами отогнал авто в лесополосу.

Нервы стальные. Этого у Сереги не отнять. Всегда такой был.

Самый из них троих отмороженный.

Яму в мерзлой земле они вырыли заранее. Подготовились, зная, что времени потом не будет.

Шелехов снял с него удавку и привел в чувство. С этого момента Андрей начал хоть что-то помнить: фрагментами, еще на грани бреда, но реальность возвращалась.

Вернулась с боли.

Жить — это вообще довольно болезненно. Боль потекла в легкие раскаленным свинцом, под веками загорелся свет: то ли включенная лампа на крыше салона это была, то ли очередная порция галлюцинаций, вызванная адреналином. После убийства в крови его было с избытком… А может Серега ему на глазное яблоко нажал, чтобы скорее привести в чувство.

— Где камни? — Андрей не понимал, что Шелехов говорит и почти не видел, хотя старый друг навис над ним. — Камни, которые ты забрал у Власова, Андрей. Где, спрашиваю?

Алчный, сволочь.

Сначала ведь, когда предлагал камни отдать взамен на свободу, Шелехов отказался и втирал про приказ Демьяна, который обязан выполнить. Но сплавил напарника, и задал вопросы.

Проблема в том, что нет никаких камней, и не было. Андрей лгал про них, чтобы выгадать время.

— Где камни?! — Шелехов бесился.

Андрей не мог говорить, он дышал, и это все, на что оказался способен. Тело, внутренности, и особенно легкие — горели, как в огне. Так сильно, что он ждал шока. Рук не чувствовал совсем.

— Куда спрятал камни?!

Он ощутил холод — кажется, Шелехов распахнул дверь авто. И вдруг снова обожгло — холодом. Шелехов выбросил его из салона в сугроб ничком. Андрей с трудом повернул голову набок, чтобы дышать. Снег таял под щекой и от дыхания.

Обошел машину. Пнул под бок.

Андрей ощутил толчок, но больно не стало, словно это не его тело.

Шелехов выматерился, когда понял, что немедленно ему не ответят. Вернулся к машине и выволок труп из машины. Делом занялся, пока Андрей пытался выкарабкаться из темноты и кошмаров агонизирующего мозга.

Потихоньку вернулось зрение.

Сначала он видел только контрастные цвета: черные стволы деревьев на фоне белых шапок снега. Всем телом ощутил холод — нервные окончания стали осязать хоть что-то кроме поглощающей боли.

Он был плох.

И вдруг — проблеск мысли: Лену, наверное, увезли.

Лена в безопасности.

Грудь перестала судорожно сжиматься. Боль стала терпимой — или он привык. Но теперь, кроме текущего в легкие расплавленного свинца он ощутил холодный воздух. Видел очертания машины и леса. Ощутил заломленные за спину, безжизненные руки. Во время нападения он автоматически рвал запястья и содрал кожу. Перевернулся на спину, окуная их в сугроб. Нервные окончания онемели и сразу заткнулись.

В солнечном сплетении после ударов осталась тяжесть. Боль затихла, стала тупой — фоновой. Андрей заморгал в звездное, местами подернутое пеленой облаков, небо. С губ сорвался густой пар, под расстегнутое пальто забрались щупальца холода.

За городом всегда мороз крепче.

Выл ветер, тащил поземку между деревьями.

Не хотелось, но он приходил в себя.

— Очнулся.

Во рту было горько. Хотелось выблевать эту горечь.

— Иди сюда!

Шелехов подтащил его к яме, запорошенной снегом. На дне уже лежал мертвец, лицом вниз. Сергей бросил его на край, и наступил на горло, словно хотел сбросить следующим.

— Где камни Власова?

Глаза застилало паром от дыхания — он почти не видел. Темная фигура Шелехова заслоняла небо и еловый лес.

— Камни… — прохрипел Андрей.

Говорить было невозможно больно. Язык и губы не слушались. Но это шанс — Шелехову нужны бриллианты Власова. Последний шанс, прежде чем столкнут в общую могилу.

— Отдам… камни. Договоримся…

Сил бы набраться. Если получится. В машине не получилось.

Пошевелил замерзшими пальцами — полностью потеряли подвижность. Если раньше не смог порвать, теперь не сможет тем более. На руки можно не рассчитывать. Оружия нет.

Шелехов присел перед ним.

Андрей смотрел снизу вверх. Картинка восстановилась, эмоции ушли — даже мысли о дочери. Жаль, конечно, что не успел толком на руках подержать. Времени не было.

Может, еще будет.

Он собрался, стараясь не показать этого. Чтобы Шелехов не заподозрил. Он сильнее, у него преимущество, оружие. Старого товарища не провести, да и мозг не особо работал. Жить хочется, а план не идет в голову — там пустота. Отупение. Голова не работала, как у умирающего, запытанного насмерть.

— Где спрятал?

— Скажу, — пробормотал Андрей, когда Шелехов схватил его за грудки.

Поерзал, пошевелил скованными запястьями — инстинктивно хотелось закрыться. Расскажет — тут же пуля в голову. Без вариантов. Он Сергея отлично знает. Так что даже байку про бриллианты не выдумать.

— Отдам камни, много… Грабанул Власова, когда завалил его, — Шелехов внимательно слушал, пока Андрей придумывал на ходу. — Все отдам. В тайнике… Я покажу… Мне нужны гарантии…

Говорить было больно и трудно, горло будто все еще в удавке. Половину звуков он глотал. Но Шелехов, судя по прищуренным глазам, прекрасно его понимал.

Главное заболтать.

Он даже был рад, что еле разговаривает — можно время тянуть.

— Украшения… Камни… Деньги с дома… — после каждого слова Андрей брал мучительную паузу, чтобы успеть все обдумать.

— Адрес.

Назвал один из своих старых адресов. Шелехов швырнул его обратно в снег — на спину.

Вот, сейчас.

Андрей ударил его ниже колена, чтобы выбить сустав, а когда Шелехов повалился, захватил ногами и двинул пяткой в нижнюю челюсть, собрав силы для одного, но сокрушительного удара.

С первого раза не получилось.

Добил вторым.

Шелехов даже вякнуть не успел. Обмяк, голова запрокинулась, как у бескостного — мощным ударом Андрей свернул ему шею.

И сам уткнулся лицом в снег, отдуваясь. Напряжение было на пределе возможностей. Дрожащей ногой оттолкнул труп Шелехова, и изнеможенно растянулся на краю могилы. Пахло мерзлой землей. Кровью. Жизнью.

Он не мог сказать, что хотелось жить.

Внутри пустота.

Снег, пустота, холод и ночь — вот, что его окружало. Где-то далеко ухнула сова. Он осознал, что один среди зимнего леса.

Андрей перевернулся на бок, скорчившись на снегу. Черный зев могилы был рядом — еще немного и свалится. Потом без помощи не выбраться, так и замерзнет за ночь. Но встать не было сил.

Тяжело, больно, но он приходил в себя.

Снег под ним таял, немилосердно хотелось спать. Чтобы привести себя в порядок, нужно совершить невозможное: встать, освободить руки, когда сил ни капли. Все что было — на тот удар истратил.

Долго отдыхал.

Нужно убраться со снега, чтобы не уснуть вечным сном, а он не мог… Не мог. Андрей рассмеялся от бессилия, губами цепляя снег. Он таял во рту, язык онемел. Пришло бы сейчас прекрасное видение: Дина или Лена, он бы обеим был рад. Потом вспомнил дочь. Ее мутные глаза с огромными радужками.

Второй шанс. Вторая жизнь.

Ощутил труп Шелехова под ногой — тот лежал полубоком, и пинками сбросил в могилу.

Встал на чистом упрямстве. Шатаясь. Добрел до машины, в бардачке нашел нож и перерезал стяжку. Руки тут же ответили болью. Андрей зачерпнул снега, протер запястья и горящую шею. Пусть лучше немеет, чем болит.

В кармане нашел сигареты и жадно закурил.

Горло саднило, дышать больно, но удовольствие от дыма сильнее. Он выдыхал его в небо. В темноте высоко-высоко мигала звездочка. Самолет. На такой высоте, что едва бортовые огни видно.

Как она там?

Успел Кац увезти их? Увезти его девочек?

Сердце отозвалось звериной болью. Все-таки дрался за них. Почти сдох.

Андрей докурил до фильтра. Превозмогая в сухожилиях боль, обыскал авто. Собрал деньги, оружие, документы, все, что могло навести на кого-то из них. В общей могиле зарыл трупы и все, что могло сойти за улики — с перерывами и копал долго. Вспотел, даже в расстегнутом пальто жарко. Перекуривал несколько раз.

Но это нужно — Шелехова не должны найти.

Прощай, дружище.

Машину перегнал и спрятал в лесополосе. Загнал поглубже, забросал ветками. Найдут, конечно. Вопрос, когда. Лишь бы не скоро.

Закончил перед рассветом.

Уходил пешком. Брел, как зомби, по обочине, не рассчитывая, что подберут. Так устал, что на все плевать стало: собьют ли, менты остановятся. Плевать. Тело болело после борьбы и труда. Он мечтал только добраться хоть куда-то, чтобы любая крыша над головой была.

До одной из своих квартир добрался к утру.

Он не помнил, засвечен адрес или нет. В голове звенела пустота, тело не слушалось. Не снимая пальто, не разуваясь, он принял обезболивающее и упал в кровать, натянув на себя одеяло. Хотелось вытравить лесной холод, пробравший до костей.

Сначала колотило, затем согрелся.

Провалился в сон, как в черный омут. Кошмары рвали его на части, он просыпался, бредил, горел в лихорадке, но не вставал.

Затем приснилась Лена: кошмары отступили, а лихорадка нет.

Проснулся вечером, в темноте. Может, через несколько дней.

Голова кружилась, измученное тело еле двигалось — малейший поворот или попытка встать заканчивались вспышками сильнейшей боли. Но он встал. Добрел до ванной, по дороге сбросив пальто, щурясь на свет, разделся, и уставился в зеркало.

На свое страшное, отекшее и посиневшее после драк и обморожения лицо.

Запрокинул голову: по шее шла глубокая черно-багровая полоса с содранной кожей. В районе солнечного сплетения синяк, напоминавший трупное пятно.

Глубоко дышать больно. Поврежденные руки дрожали.

Андрей жадно напился из-под крана, его тут же стошнило в раковину водой и пеной. Нутро скручивало от судорог. Хреново.

Закурил, хотя не хотелось.

От дыма стало хуже, но больше не рвало.

В окно заглядывала луна, пока он сидел на кухне, опустив голову. Приходил в себя. Возвращался в эту гребаную реальность из режима автопилота.

Лена.

Что с ней?

В кармане пальто нашел телефон, и проверил смски.

Одна была от Каца: «Мы вылетели из страны. С ними все в порядке». Плечи опустились от облегчения, камень упал. Они вылетели. Кац не сказал, куда — это к лучшему.

От телефона можно избавиться.

Выбросить прошлое целиком и как-то жить дальше.

Он вспомнил — почти увидел, словно фантом, как Лена появлялась в проеме темной кухни, держась за живот рукой. Смотрела на него. Уговаривала лечь спать, кормила… Заботилась. Внутри появилось чувство горькой тоски и одиночества. Больше они не встретятся и дочь он не увидит.

Андрей докурил, не решился пить много, но сделал несколько глотков, и вернулся в постель.

Лежал несколько дней.

Он не знал, от чего точно болеет — от новой жизни без Лены или после почти удавшегося убийства. Его ломало. Вечером выбрался из дома за сигаретами, купил тушенки и избавился от телефона. Старался держаться естественно, но все равно продавщица смотрела с презрением. Выглядел он хреново. Очень. Как бомж. Избитый, опустившийся на дно бомж.

Нужно было съезжать, но Андрей нарушил правила и остался. Было плевать, что будет дальше.

Отлежался за неделю.

Тягостные мысли о Лене и дочери вызвали тревогу. Пока Демьян жив — над ними висит опасность. Если фото из машины принесли ему, он считает Андрея мертвым. Это хорошо. Нужно уйти на дно, больше не светиться, мертв — значит мертв. Это шанс.

Через месяц начал следить за Демьяном.

Начал с азиатского ресторана, установил размер охраны, машину, когда уезжает-приезжает, многое. Мог бы и сам стрельнуть. Почти выжал спусковой крючок.

И не стал.

Мертв — значит мертв.

Врагов у Демьяна много, найдется, кому свести счеты. Изучил прошлое старика и нашел несколько кандидатов. Выбрал Глодова. Идеальный вариант: с криминалом крепко не связан, сам по себе, богат, потерял по вине Демьяна родного брата. Андрею не в первый раз было действовать чужими руками. Главное, проследить, чтобы информация попала куда следует и все разыграть.

Андрей вышел на Глодова, и слил Демьяна группировке, с которой был связан погибший. Рассказал все, что знал про старика.

Демьяна расстреляли в ресторане вместе с охраной.

Позже убийц арестовали. Андрей бросил концы в воду.

За несколько следующих месяцев выследил сторонников Демьяна, и всех, кто мог угрожать Лене. С Семеном, который делал ей документы, Шелехов расправился до этого сам.

Насколько он смог, похоронил эту историю.

А затем присмотрелся к Глодову. Проблем у того хватало, и серьезных. У обоих масса врагов, обоим нельзя светиться. Андрей предложил свои услуги и тот согласился.

Это был выход.

Андрей понимал: пока он призрак, у него преимущество. Решил уйти на дно, не привлекать внимания к себе, а значит и к Лене с ребенком.

К старым знакомствам возвращаться не стал.

Для всех пропал без вести.

Но все-таки его вычислили. Вычислили ее, что хуже. Андрей перевернулся на бок, убрал волосы, чтобы увидеть лицо Лены. Она забавно нахмурилась сквозь сон.

Забавная и милая.

Жалко ее.

Андрей смотрел на нее, пока его, наконец, не вырубило. Сон он воспринял избавлением от надоедливых мыслей.