2. Позор…

— Ма бе дагбаам, Йиша (Не обижайся, сестра — здесь и далее в скобках перевод), — брат ласково треплет меня по макушке. — Селхана со вара мукъа вац (Вчера я был занят).

Качаю головой.

— Массо дика ду (Все хорошо).

— Дика ду (Хорошо). — Он одобрительно мычит, обхватывает мой затылок большой ладонью и притягивает меня, чтобы поцеловать в макушку. — Гур ду вай, хазаниг (Увидимся, красавица).

— Гур ду вай, Ваша (Увидимся, брат), — улыбаюсь Ратмиру и, как только его рука соскальзывает с моих волос, вырываюсь из его внедорожника.

Закидываю на плечо сумку, запахиваю куртку поплотнее и едва ли не бегу в универ против порывов холодного влажного ветра.

Но лучше уж промозглый холод, чем сгорать от чувства вины в машине с братом.

Почему-то после того, как я стала невольной соучастницей какого-то сговора с Мансуром, мне Ратмиру даже в глаза смотреть стыдно.

В свое оправдание скажу: я не собиралась выполнять требование Мансура и врать брату, но, когда я увидела его, язык прирос к небу и ложь вышла сама по себе.

Решимость пожаловаться на его друга, да и желание повыделываться прошли, хотя раньше я могла себе позволить подколоть брата.

Теперь наши игры-задиралки кажутся мне неуместными.

Мы не виделись с ним пять лет, и я никак не ожидала вместо весельчака и балагура, по которому скучала всей душой, встретить самого настоящего мужчину.

Строгого. В дорогом костюме, в золоте и со шрамом на лице.

Ратмир больше не мальчишка, это одновременно и печалит, и радует.

Как только я переступаю порог вуза, понимаю: я мало того что опаздываю, так еще и ничего здесь не знаю.

Благо брат все уладил с документами, и сегодня на одну головную боль у меня меньше.

Нет, я, конечно, тоже готовилась и смотрела всякие видеообзоры с «внутренней кухней» универа, но в реальности все оказывается куда масштабнее.

Сняв верхнюю одежду, быстро изучаю информационный стенд и, как слепой котенок, бегу искать нужную аудиторию.

Меня трясет от неверия и разочарования. Опоздать в свой первый день — не очень-то хорошее начало особенно с учетом того, что перевелась я в середине учебного года.

Судорожно вдыхаю и выдыхаю. Ладони покрываются липким холодным потом, и я чувствую, как учащается сердцебиение, которое еще больше перебивает дыхание.

Черт… Черт… Черт… Кажется, у меня начинается паническая атака.

Нет-нет-нет… только этого не хватало!

Зажмуриваюсь и сажусь на корточки, заставляя себя дышать ровно и глубоко. Подрагивающими пальцами расстегиваю верхние пуговицы на блузке. Соскальзываю ладонью на живот, вторую руку кладу на грудь для контроля и делаю глубокий медленный вдох через нос, выдыхаю ртом.

Так проходит еще десять минут, пока я не ощущаю, что тело наконец расслабляется и восстанавливается контроль над дыханием.

Медленно я выпрямляюсь в полный рост, поправляю лямки сумки на плече и, вытерев ладонь о юбку, хватаюсь за ручку двери.

Вот так.

Я справлюсь. Нужно просто зайти и проскользнуть на свое место. И — ура! — у меня даже получается не привлечь внимания аудитории.

Но уже на пути к верхнему ряду что-то идет не так…

— Опоздавшая! — окликает меня строгий голос преподавателя, и я замираю. — Представьтесь, пожалуйста, боюсь, что я вас не припоминаю.

В горле что-то нервно дергается, и я поворачиваюсь к седовласому профессору, который прищуривается поверх очков на меня.

— Я новенькая, — каким-то чудом произношу ровным голосом, несмотря на мандраж внутри. — Прошу прощения за опоздание.

Мужчина заходит за свой стол и быстро перебирает бумаги.

Его лоб хмурится, палец тычет в листок, а потом преподаватель вскидывает голову и находит меня взглядом.

— Сатаней Халидовна? — профессор перекрикивает перешептывающуюся аудиторию, но я не смотрю на студентов.

Киваю ему, натягиваю улыбку.

У меня и без того нервы на грани. А пришла бы без опоздания — сидела бы себе спокойно в уголке и сидела. А теперь как лягушка на препарировании.

— О, зергаде! — со смехом выплевывает какой-то имбецил.

Стиснув зубы, я делаю вид, что меня не задела его тупая шутка.

— Трофимов! — осекает его преподаватель. — Тебе слова не давали.

Я все же набираюсь смелости и поднимаю взгляд, замечая на верхнем ряду того самого клоуна.

— Петр Палыч, — он вскидывает ладони как бы извиняясь.

— Подойдите ко мне на минутку, Сатаней.

Мои губы нервно дергаются, но сказать ничего не выходит.

Если честно, хочется просто развернуться и сбежать отсюда.

Но и на это у меня не хватает сил. Ноги будто приросли к полу.

— Петр Палыч, может, она по-русски не понимает?

По аудитории прокатывается хохот, и меня прибивает горячей волной неловкости. Ехала в универ, а попала в зоопарк или, того хуже, в цирк.

— Трофимов, покиньте аудиторию! — строго приказывает профессор, и в зале раздаются возгласы негодования.

Крепко стиснув лямки сумки, заставляю ноги сдвинуться с места.

Судя по тому, как горят мои уши, я вся красная. И это веселит студентов еще больше.

Я спускаюсь вниз, слыша, как все шушукаются, и понимая, что сейчас мне в спину тычут пальцами.

Дышать становится сложнее, стены вокруг будто смыкаются и воздух практически не попадает в легкие.

Дышать, нужно просто дышать.

Я делаю шаг, еще один шаг, и в этот момент спускающийся мимо Трофимов резко подается в мою сторону. Левая нога обо что-то запинается.

«Подножка», — мелькает в голове, как будто это осознание способно что-то изменить.

Секунда — и я, потеряв равновесие, падаю и приземляюсь прямо на грудь.

Удар приходится на всю грудную клетку и живот, тупая боль сжимает меня словно тисками так, что в глазах на мгновение темнеет и я теряюсь в пространстве.

Как сквозь толстый слой ваты я слышу:

— Валуйкин, снимай!

— Прекратить! — рявкает профессор, но я понимаю, что уже слишком поздно.

Юбка непристойно задралась или ее задрал тот имбецил, и смешки по всей аудитории кричат о моем позоре.

Благодаря чьей-то помощи я поднимаюсь на дрожащие ноги и, оцепенев от ужаса, с опозданием одергиваю юбку, слишком поздно понимая, что меня снимают на телефоны.

Вспышки размываются из-за пелены слез, я выбегаю в коридор.

Кожа мгновенно становится липкой от пота, и теперь меня накрывает настоящий приступ удушья.

Дыхание прерывается сухим кашлем и свистом. Я открываю рот, но мне не хватает кислорода.

Я не знаю, куда бегу. Все здесь чужое и незнакомое. Блузка липнет к коже, но я все же добираюсь по указателям до ближайшего туалета.

Захлопываю за собой дверь, на ощупь нахожу в сумке ингалятор, тут же впрыскиваю его содержимое в рот и вдыхаю.

Зажмуриваюсь.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Женский стон привлекает мое внимание. Сначала мне кажется, что я не в себе, но, когда открываю глаза, передо мной предстает картина, которая лишает дара речи

У дальней стены стоит рослый парень, а перед ним на коленях — девушка, голову которой он ритмично двигает напротив своего паха и, судя по звукам, она чем-то давится.

— Хочешь присоединиться? — громыхает грубый голос и я, встрепенувшись, трясу головой.

— Тогда проваливай.

И, клянусь, я собираюсь это сделать, но, когда распахиваю дверцу, врезаюсь во что-то твердое.

Я вскидываю голову и встречаюсь с красивым лицом парня, и оно вдруг кажется мне смутно знакомым…