22. Ты врешь!

Первая реакция, когда открываю глаза, — паника: вокруг все чужое.

Я в чужой квартире.

Свесив ноги, сажусь, замечаю на себе чужую одежду, и тогда в голове потихоньку выстраивается цепочка событий, которая привела меня сюда.

Шторы по-прежнему закрывают окна плотной тканью. Часов на стене нет, а свой телефон я не могу нащупать поблизости. Из-за легкой потери ориентации меня накрывает каким-то эффектом торможения.

Сколько сейчас времени?

Осмотревшись, обнимаю себя за плечи, растираю их, ощущая, как в теле просыпается вчерашняя боль. А потом внимание приковывается к пакетам и записке на столе.

Приподнявшись, осторожно подцепляю ее пальцами и пробегаю взглядом всего по одной строчке:

«Выбери то, что тебе подходит».

Отложив записку, открываю пакеты и нахожу в них одежду… Новую, еще с брендовыми бирками. Убрав от вещей руки, забираюсь с ногами на диван, подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок, сверля взглядом пакеты.

И чем дольше смотрю на них, тем отрывистее дышу. Потому что не понимаю, зачем этот парень делает такие жесты по отношению ко мне. Особенно это настораживает после вчерашнего странного разговора, когда я поняла: Руслану что-то известно о моем брате. И по необъяснимой причине он делает из этого целую тайну.

От одной мысли о недавнем диалоге по коже рассыпаются мурашки и меня передергивает.

Но особого выбора нет, ведь так? Одежда испорчена, а мне в любом случае нужно в чем-то уйти. Оставаться здесь я не планирую. Не вижу смысла оттягивать неизбежное. Гнев брата, увы, неизбежен.

Порывшись в пакетах, выбираю кофту и лосины, обещая себе, что верну их при первой возможности.

Взяв вещи, закусываю губу и подхожу к окну, чтобы отдернуть штору, а потом у меня отвисает челюсть.

Панорамное окно во всю стену, а за ним ночная Москва. Но больше всего меня поражают три высокие башни напротив, в одной из которых квартира моего брата. Совпадение не столько удивляет, сколько нагоняет жути, учитывая, что от меня явно что-то скрывают. Мы живем практически в одном районе!

Я отдергиваю другую штору, открываю еще одно окно от пола до потолка, будто я попала в стеклянный купол. А потом вздрагиваю и проглатываю испуганный крик, увидев в стекле отражение Руслана. Мгновенно оборачиваюсь, прижимая вещи крепче к груди.

На лице хозяина квартиры играет слабая ухмылка.

— Куда-то собралась?

Невзначай провожу рукой по волосам, ощущая, в каком они беспорядке.

— Да, я пойду… — Уголок губы вспыхивает жжением, и я зажмуриваюсь. — Извини, что доставила неудобства.

Руслан отталкивается от стены. Подходит ближе. Подцепляет мой подбородок и, пристально изучив меня, сощуривается.

— Не думаю, что это хорошая идея. Твое лицо, — он скользит пальцем по моей щеке, и я тут же отстраняюсь от прикосновения. Сейчас оно жалит. И я не собираюсь очаровываться этим парнем.

Втянув носом воздух, отворачиваюсь, вглядываюсь в свое отражение в стекле и замечаю небольшой синяк и припухший уголок рта. Трогаю его пальцем, и с губ срывается шипение.

— Твой брат не обрадуется такой картине. — Я резко вскидываю взгляд на Руслана в отражении, он стоит прямо за мной. — Кто знает, что он сделает на этот раз.

Я не выдерживаю и снова встаю к нему лицом. Вздергиваю подбородок и выпаливаю с жаром:

— Хватит! Если тебе что-то известно, говори! Прекрати разыгрывать дешевый спектакль!

Сжимаю вещи, злясь, что нахожусь в полнейшем неведении, в котором меня, возможно, держат нарочно.

— Останься. Я приготовлю ужин, и мы поговорим. Без истерик, — добавляет Руслан тише.

— Я… хочу уйти.

— Не зачем все усложнять, дикарка. На улице ночь, куда ты пойдешь?

Ночь. Значит, я не ошиблась.

— Почему ты не разбудил меня? — стискиваю вещи до дрожи в пальцах.

Руслан пожимает плечом.

— Тебе нужен был отдых. Продолжительный сон. Будить не стал, в универе все равно выходной. Оставил тебе еду и одежду и уехал по делам. Не думал, что ты до вечера будешь в отключке.

Меня смущает его забота. Поэтому с ответом не нахожусь.

Отвожу взгляд, качаю головой. Если честно, я чувствую себя подавленной даже после такого длительного сна, и к тому же… я действительно голодна.

Вздох — признаю поражение и смотрю на возвышающегося надо мной Руслана.

— Хорошо, дай мне пару минут. Хочу переодеться и привести себя в порядок.

Он шутливым жестом пропускает меня вперед, а я, «поджав хвост», пулей лечу в ванную комнату.

Бросаю одежду на стиральную машинку, впиваюсь пальцами в раковину и так и стою, свесив голову.

Так. Нужно успокоиться. Если бы он хотел мне навредить, у него уже явно был миллион способов это сделать. Может быть, он преследует личную выгоду? Но в чем она? Он ничего не просит взамен и даже не пытается удерживать меня силой.

Я не знаю… Наверное, это все стресс. И бурная фантазия. Человек просто мне помог. Точка!

Поднимаю голову и встречаюсь в зеркале со своим потрепанным отражением. Сейчас оно четче, и веснушки блекнут на фоне синяка.

М-да. Пожалуй, Руслан прав. Ратмир придет в еще большее бешенство. А я не знаю, как противостоять его агрессии. Возможно, мне действительно стоит остаться здесь до утра и еще раз все обдумать, подготовиться ко встрече с братом.

Включаю кран и, настроив температуру воды, привожу себя в порядок, переодеваюсь в более комфортную одежду и, если честно, чувствую себя капельку лучше.

Руслана нахожу на кухне, но замираю на пороге, наблюдая, как расслабленно он орудует ножом. Как умело работают его руки, словно у профессионального шефа. Это завораживает. Но я прерываю его сосредоточенность на готовке, выдав свое присутствие:

— Не знала, что ты умеешь готовить.

Он усмехается кривоватой улыбкой, не поднимая на меня глаз.

— И чем же, ты думала, я питаюсь? Кровью девственниц?

— Ну типа того.

— Садись, — Руслан кивает на высокий стул. — Я почти закончил.

Медленно подхожу к островку и сажусь за барный стол. Продолжаю с интересом следить, как он собирает сэндвичи из круассанов, темно-зеленых листьев салата, сыра нескольких сортов, красной рыбы…

Это впечатляет.

Обхватив длинными пальцами тарелку, он легонько толкает ее ко мне, и та, скользнув по столешнице и обернувшись вокруг себя, останавливается. Во рту мгновенно скапливается слюна.

Сжимаю воздушную булку и откусываю большой кусок, рыба и сыр мгновенно тают во рту, и я прикрываю глаза от блаженства.

— Чомахь… (Вкусно), — вырывается из меня восторженно. И я не сразу осознаю, что перехожу на родной язык. Руслан не переспрашивает, только ухмыляется, в его руках уже бутылка вина, которую он ловко откупоривает. Берет два бокала и наливает в них рубиновый напиток.

Проглатываю кусок и кладу недоеденный круассан на тарелку.

Руслан обхватывает тонкую ножку бокала татуированными пальцами и протягивает мне.

Качаю головой, вытирая рот салфеткой.

— Я не пью.

— Оно слабое.

Ерзаю на стуле.

— Нет. Не буду.

— Ну как хочешь, — Руслан с легкостью забирается на стул, подносит бокал к губам и делает два больших, медленных глотка. А я залипаю на его кадыке, который плавно ходит в верх-вниз.

Неуверенно сглотнув, отвожу взгляд в сторону, почувствовав, что лицо начинает гореть, будто вино выпила я.

— Ты сказал, что мой брат что-то сделает, увидев мое лицо, — я тру шею сзади. — Что ты имел в виду?

Руслан ставит бокал на стол. Пристально смотрит мне в глаза.

— Я имел в виду случай с Трофимовым. Ты задумывалась, почему он вдруг забрал документы?

Нет. После того, что он сделал… я вообще не хочу о нем думать.

Выпрямляю спину и сосредотачиваюсь на Руслане.

— Потому что его отчислили за низменный поступок?

Руслан улыбается. Холодно.

— Такой версии придерживается твой брат. На самом деле все проще. Он переломал руки и ноги этому парню. Держал его в подвале и пытал. Сделал его инвалидом. И не оставил другого выбора — только подчистить за собой все дерьмо и забрать документы по собственному желанию, если родители хотели увидеть сына живым.

Я не сразу осознаю сказанное, а когда до меня наконец доходит смысл его слов, бью ладонями по столешнице и заявляю:

— Ты врешь!