Глава 10

Лорд Рейнар стоял у старого пруда — там же, где вчера вечером мы сидели на скамье. Спиной ко мне, руки скрещены на груди, темные волосы чуть тронуты утренним светом. Он смотрел на воду, на листья кувшинок, на отражение неба в темной глади.

Я остановилась в нескольких шагах, не решаясь нарушить тишину. Сердце колотилось где-то в горле, и дурацкая улыбка снова лезла на губы.

— Лорд Рейнар, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось.

Он обернулся.

И мир остановился.

В утреннем свете его глаза были светлыми — почти серыми, только в самой глубине мерцало золото. Лицо — спокойное, но не холодное, с той особой мягкостью, которая бывает только у людей (или нелюдей), умеющих быть наедине с собой и не нуждающихся в вечной суете.

— Леди Анна, — он чуть склонил голову, и в этом жесте не было ни капли той снисходительности, с которой кланялся Корвин. Только уважение. И еще что-то, от чего у меня внутри все перевернулось.

— Я подумала, что невежливо оставлять гостя одного, — сказала я, делая шаг вперед. — Завтрак подан, но вы предпочли сад.

— Сад прекрасен, — ответил он просто. — Я не мог уйти, не попрощавшись с ним. Надеюсь, вы не сердитесь на вторжение?

— Это не вторжение, — я подошла ближе и встала рядом, глядя на пруд. — Сад рад гостям. Он вообще гостеприимный.

— Как и его хозяйка, — тихо сказал Рейнар.

Я покосилась на него. Он смотрел на воду, но краем глаза я видела, как дрогнули его губы — чуть заметно, в полуулыбке.

— Вы здесь выросли? — спросил он после паузы.

— Можно сказать и так, — ответила я осторожно. — Я вернулась сюда несколько лет назад. До этого жила... далеко.

— В столице?

— Еще дальше.

Он повернул голову и посмотрел на меня с любопытством — живым, настоящим, без той оценивающей холодности, с которой Ирма разглядывала мои платья.

— Еще дальше, чем столица, — повторил он. — Звучит интригующе.

— Это просто другой мир, — сказала я и сама удивилась своей откровенности.

Но Рейнар не удивился. Он кивнул так, будто я сказала что-то совершенно обыденное.

— Миров много, — ответил он. — Драконы это знают лучше других. Мы видим границы тоньше, чем люди.

Я замерла. Он знает? Догадывается? Или просто говорит о своем, драконьем?

— Вы видите... другие миры? — спросила я осторожно.

— Иногда. Во снах, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло то самое золото. — Во снах мы видим многое. И многое понимаем.

Сон. Мой сон. Я густо покраснела и отвернулась к пруду, делая вид, что разглядываю кувшинки.

— У вас красивый сад, — сказал Рейнар, и голос его звучал ровно, без намека на то, что он читает мои мысли. — Я обошел его почти весь, пока вы завтракали. Там, за яблонями, есть укромный уголок с дикой мятой и чабрецом. Вы там часто сидите?

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня.

— Трава примята, — он улыбнулся — впервые так открыто, и улыбка эта преобразила его лицо, сделав почти мальчишеским. — И запах мяты на скамье. Там кто-то сидит подолгу. Я подумал — может быть, вы.

— Я, — призналась я. — Это мое любимое место. Особенно вечером, когда солнце садится.

— Я бы хотел увидеть этот закат, — тихо сказал Рейнар. — Если вы позволите.

Сердце пропустило удар. Он просит разрешения? Он, дракон, лорд, друг столичных родственников, просит у меня, провинциальной помещицы, разрешения посмотреть на закат в моем саду?

— Конечно, — ответила я, и голос мой предательски дрогнул. — Если вы еще будете здесь к вечеру.

— Я буду, — сказал он просто. И в этой простоте было столько уверенности, что у меня перехватило дыхание.

Мы стояли у пруда, и утро текло мимо нас — птицы пели, солнце поднималось выше, где-то в доме звенела посудой прислуга. А мы просто стояли рядом, и это "рядом" было важнее всех слов.

— Ваши родственники, — нарушил молчание Рейнар, — они надолго?

— Три-четыре дня, — ответила я. — Так они сказали.

— Много, — в его голосе послышалась легкая усмешка. — Для вас это испытание.

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы так думаете?

— Я вижу, — он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Вы человек, которому нужно пространство. Тишина. Возможность быть одной. А они... они несут с собой шум.

— Это заметно?

— Только тому, кто умеет смотреть.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки снова заливает краской. Он смотрит. Он видит. Он понимает. Это было и страшно, и невероятно приятно.

— А вы, лорд Рейнар? — спросила я, чтобы перевести внимание с себя. — Вы любите тишину?

— Драконы вообще молчаливы, — ответил он. — Мы говорим, когда нужно. Остальное время просто слушаем.

— И что вы слышите сейчас?

Он помолчал, прикрыв глаза, будто и правда прислушивался.

— Воду. Птиц. Как растет трава — это почти неслышно, но можно уловить, если настроиться. Ваше дыхание. И то, как бьется ваше сердце — чуть быстрее обычного.

Я замерла. Он слышит мое сердце? Он может...

— Я не хотел вас смущать, — тихо сказал Рейнар, открывая глаза. — Просто ответил на вопрос.

— Вы... вы всегда такой прямой? — выдохнула я.

— Всегда, — он улыбнулся уголками губ. — Драконы не умеют врать. Это наша особенность. И наша проблема.

— Проблема?

— В мире людей ложь необходима, — он пожал плечами. — А мы не способны даже на маленькую невинную ложь. Поэтому мы редко бываем среди людей. Слишком заметно, когда дракон молчит — но как только он открывает рот, правда бьет ключом, и это часто пугает.

— Меня не пугает, — сказала я, и это было чистой правдой.

Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом. В золоте его глаз я увидела отражение неба, деревьев и себя — маленькую, но почему-то важную.

— Я знаю, — ответил он. — Я это чувствую.

Мы стояли и смотрели друг на друга, и время текло сквозь нас, не задевая. В этом взгляде было обещание. И вопрос. И надежда.

— Анна! — голос Ирмы ворвался в утро, как камнем в стекло. — Анна, дорогая, вы где? Мы хотим пить чай в саду! Ты не покажешь нам то самое место у пруда?

Я вздрогнула, отшатываясь от Рейнара, будто нас застали за чем-то неприличным. Он остался стоять на месте, только чуть усмехнулся — спокойно, даже насмешливо.

— Ваша кузина, — сказал он негромко. — У нее удивительный талант появляться в самый неподходящий момент.

— Это точно, — выдохнула я.

Ирма вынырнула из-за кустов сирени, сияя улыбкой и кружевным зонтиком от солнца. За ней плелся Корвин с лицом мученика, а Амелия с любопытством выглядывала из-за матери.

— О! — Ирма остановилась, увидев нас рядом. — А мы вам не помешали? Вы тут так мило беседовали...

— Нисколько, — спокойно ответил Рейнар. — Мы обсуждали достоинства сада леди Анны.

— Ах, сад! — Ирма всплеснула руками. — Да, сад чудесный. А мы как раз хотели устроить здесь чаепитие. Анна, дорогая, распорядись, чтобы накрыли здесь, у пруда. Это же такая романтика!

Я посмотрела на Рейнара. В его глазах танцевали золотые искры смеха.

— Конечно, — ответила я. — Сейчас скажу Марте.

— А вы, лорд Рейнар, — Ирма повернулась к нему, — составите нам компанию? Или предпочитаете уединенные прогулки с моей кузиной?

— Я предпочту компанию, — ответил он с безупречной вежливостью. — Но если леди Анна позволит, после чая я бы хотел продолжить нашу экскурсию. Сад слишком прекрасен, чтобы ограничиваться одним прудом.

Он посмотрел на меня. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Конечно, лорд Рейнар. Я покажу вам западную часть. Там скоро зацветет жимолость.

— Жимолость, — повторил он, и это слово прозвучало в его устах как обещание.

Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах горел неподдельный интерес. Но вмешиваться не стала — только улыбнулась своей неживой улыбкой и захлопала ресницами.

— Какая прелесть! Ну тогда мы вас не задерживаем. Идите, милые, гуляйте, а мы тут сами справимся. Правда, Корвин?

Корвин что-то промычал и уставился на пруд с тоской.

Я повернулась к Рейнару:

— Пройдемте?

— С удовольствием, леди Анна.

Мы пошли по дорожке, оставляя за спиной Ирму, ее зонтик и столичную суету. Я чувствовала его присутствие рядом как тепло, как защиту, как что-то очень правильное.

— Вы обещали показать мне жимолость, — напомнил он тихо.

— Обещала, — ответила я. — Она за домом, у старой стены. Там очень тихо. Почти никто не ходит.

— Я люблю тишину, — сказал Рейнар.

— Я помню.

Мы шли по саду, и утро пело вокруг нас. А в груди у меня пело что-то свое, новое, пугающее и прекрасное. И я знала — это только начало.