Глава 42. Дракон

Тишина в этом доме была не пустотой.

Она была насыщена: шорохом шагов, эхом голосов, которые давно стихли, но оставили след в сердце.

Здесь каждый звук, каждый вздох были историей, живущей в стенах.

Звон чашки, поставленной на блюдце, был словно отголоском прошлого, заставляющим сердце биться чаще.

Смех, раздавшийся вчера за ужином, до сих пор звучал в ушах, как мелодия, которую не хотелось забывать.

После стольких лет тишины я снова чувствовал рядом жизнь.

Я сидел в библиотеке. Без маски. Без перчаток.

Смотрел на свои руки.

Они выглядели как руки любого мужчины: длинные пальцы, сильные ладони, ни морщин, ни дрожи.

Драконья плоть не стареет. Но я чувствовал каждую минуту. Каждую ночь. Каждый день.

Время для меня было не мерой.

Оно было живым. Оно пульсировало во мне, как яд и как память.

Оно напоминало: кем я был. И кем я стал.

И вот сегодня…

Сегодня я прикоснулся.

Не к вещи.

Не к книге.

Не к стеклу.

Я прикоснулся к ней.

Её кожа была мягкой. Тёплой.

Я чувствовал это даже сквозь грубую ткань перчатки, которая не могла скрыть ни её нежности, ни её тепла. Это было нечто большее, чем просто прикосновение — это была связь, которая тянулась глубоко внутрь меня, проникая в самые потаённые уголки души.

Я чувствовал, как её сердце бьётся под пальцами — и это было самое странное, самое прекрасное, что я когда-либо испытывал.

Я гладил её руку.

Чувствовал, как её рука дрожит, но не от страха, а от чего-то другого — от волнения, от чего-то, что я не мог понять.

Тепло проникало сквозь грубую ткань, как солнце сквозь туман.

Прикасался к ее щеке. Легко. Осторожно.

И этот момент растянулся в вечность.

В воздухе повисло нечто — смесь нежности и тревоги, что заставляло моё сердце сжиматься, как кулак.

Каюсь, сначала был умысел. Я не хотел, чтобы она уходила. Я боялся, что она уйдет. И я хотел, чтобы она меня полюбила. Только так можно снять проклятье.

Но я забылся. Я упивался этим.

Скользил рукой по её коже, словно пытался запомнить её на ощупь, словно слепой, впервые увидевший свет.

И вдруг я посмотрел на неё иначе. Словно увидел впервые.

«Эта женщина умеет любить!» — пронеслось в голове. Мне казалось, что эти слова шепчет ее тело.

«Она так хочет быть любимой… Так хочет, чтобы к ней прикасались…»

Я убеждал себя, что как только проклятье будет снято, я наверстаю упущенное. Да, может, это звучит странно, но я думал об этом. Думал о том, что я сделаю, как только сниму эти перчатки, сниму маску.

И эта мысль обожгла меня. Не стыдом. Не жалостью.

Желанием.