Глава 57. Дракон

Я стоял у окна, неподвижный, словно статуя, в своей пустой комнате.

Время замерло вместе со мной.

Без маски, без перчаток, я чувствовал себя особенно уязвимым, будто передо мной была вся моя жизнь, а я ничего не мог поделать.Смотрел на своё отражение в стекле, и в этом зеркале, искажённом тоской, я пытался найти того, кем был когда-то. Но там был только призрак. Призрак человека, который когда-то смеялся, любил, жил.

Теперь же передо мной был лишь силуэт, тень прошлого, в которой не осталось ни капли жизни.

С глазами, в которых застыл вечный упрёк прошлому себе и своей судьбе.С губами, которые забыли, как целуют.С сердцем, которое бьётся, но не живёт.

Я поднёс руку к стеклу.Пальцы коснулись холода.Ничего.Никто не упал замертво. Никто не закричал. Только я. Внутри. Тихо. Как будто кричу в подушку.

Клятва. Это слово, словно раскат грома, звучало в моей голове, разрывая тишину.

«Я не воспользуюсь никем, чтобы снять проклятие. Я не стану влюблять в себя ради того, чтобы принести любовь в жертву».Я дал её Агостону.Моему брату.Тому, кто вытащил меня с поля боя, когда офицеры падали вокруг меня, как скошенная трава. Тому, кто не бросил меня, когда я кричал: «Убей меня! Убей!»Тому, кто сказал: «Вставай, чудовище. Пошли домой!».

И я поклялся.На крови.На чести.На душе.Что никогда не приму жертву, чтобы снять с себя проклятие. Не стану добиваться своего обманом.

Но сейчас… сейчас я хочу нарушить клятву.

Не потому что слаб.А потому что устал. Устал от маски. От перчаток. От тишины. От того, что каждый раз, когда я хочу кого-то обнять, я должен вспоминать — ты убьёшь.Я устал от вечности, которая тянется, как тень, и от одиночества, которое тяжелее любого проклятия.

Я бы заплатил. Сколько угодно.Золотом.Драгоценностями.Поместьями.Я бы отдал всё, что у меня есть, лишь бы нашёлся кто-то — чужой, незнакомый, не она, — кто бы снял с меня эти оковы.Кто сказал бы: «Я согласен. Я умру за тебя».

Я бы не смотрел ему в глаза. Я бы не говорил: «Спасибо».Я бы просто принял. Как проклятый принимает судьбу.Как грешник — прощение.

Но не Джолин.Только не Джолин.

Не ту, что смеётся, когда говорит о пенсии. Не ту, что шутит, чтобы не плакать.Не ту, что пришла сюда, не зная, куда идти, и всё равно не сдалась.Не ту, что смотрит на меня не с жалостью, а с вызовом. С желанием. С силой.

Если бы она умерла за меня — я бы не стал свободным.Я бы стал проклятием.Навеки.Потому что её смерть сделала бы меня хуже того, кем я был на Хребте.Там я убил по ошибке. Здесь — я бы убил по расчёту.И это было бы в сто раз страшнее.

Но… я всё равно хочу быть свободным. Хочу снять перчатки. Хочу прикоснуться к живому человеку. Хочу поцеловать. По-настоящему.Губы.Шею.Руки.

И если бы нашёлся кто-то другой… чужой, случайный, не имеющий к ней отношения, я бы согласился. Я бы заплатил. Я бы отдал половину своего богатства. Я бы даже… попросил прощения у Агостона. «Прости, брат. Я не сильнее одиночества».

Но я знаю — такого человека не будет.Потому что никто не приносит себя в жертву ради чужого счастья.Только Джолин предложила это.Сама.Без угроз.Без торга.Просто: «Я могу это сделать. Ты заслуживаешь быть счастливым».

И в этот момент я понял: я не хочу быть счастливым ценой её смерти.Я хочу быть счастливым — с ней.Даже если это значит — остаться в маске. Остаться в одиночестве. Остаться проклятым.

Я надел перчатки.Надел маску.Повернулся к двери.И пошёл туда, где она.Потому что даже если я не могу её коснуться —я могу быть рядом.

Только я вышел из кабинета, как ко мне со всех ног бросился дворецкий.

— Надо срочно разбудить госпожу! У нас гостья!